Глава 26

Логистика перемен и лесной аудит

Пересекать Хрустальный мост в обратном направлении оказалось задачей того же уровня сложности, что и попытка удержать равновесие на куске мыла в переполненной бане. Из-за того, что мой стратегический партнер и по совместительству главный «холодильник» этого мира Велемир решил внепланово омолодиться, климатическая обстановка в эпицентре его магии приобрела черты легкого безумия.

Лед под копытцами наших «внедорожников» больше не звенел благородным хрусталем. Он подозрительно хлюпал, покрываясь сетью мелких луж, в которых отражалось недоуменное небо.

— Дебет, держи курс! — крикнула я, чувствуя, как заднюю часть моего кабана начинает заносить на крутом повороте. — У нас не резина, у нас копыта! Неустойка, прекрати аквапланирование, ты расплескиваешь семенной фонд!

Свиньи-вездеходы, привыкшие к стабильной минусовой температуре, явно не одобряли этот «май посреди февраля». Дебет недовольно хрюкал, когда его ноги погружались в ледяную кашицу, а Неустойка, навьюченная остатками нашего урожая и магическими реагентами, периодически пыталась сойти с дистанции и завалиться в ближайший сугроб, который на глазах превращался в грязную вату.

Я обернулась. Настя, восседавшая на Кредите, выглядела как героиня романтической баллады, у которой только что отобрали сценарий. Её взгляд был прикован к удаляющимся шпилям Ледяного Терема.

— Сестрица, — прошептала она, перекрывая шум тающей воды. — Ты только посмотри… Рыбы-то!

Я глянула вниз, через перила моста. Река Стылых Слез, которая еще вчера была монолитным куском синего стекла, начала «размораживаться» слоями. Огромные щуки и сомы, застывшие в причудливых позах, теперь медленно шевелили плавниками, пытаясь осознать, почему их внезапно вывели из режима гибернации. Одна из щук проводила нас таким тяжелым, осуждающим взглядом, будто я лично была виновата в том, что ей не дали досмотреть сон про жирного карася.

— Гидрометеоцентр предупреждает, Настя: резкая смена руководства ведет к экологическим катаклизмам, — проворчала я, поправляя корзину с той самой, единственной и неповторимой клубникой. — Велемир, конечно, красавчик, но его гормональный всплеск грозит нам логистическим адом. Если мост рухнет, наш бизнес-план пойдет ко дну вместе с дебиторской задолженностью.

Позади нас, тяжело переставляя лапы, плелся Иван. Вернее, то мохнатое недоразумение, в которое он превратился. Медвежья шкура на нем сидела как плохо сшитый костюм из магазина «Всё по карману», а на правой лапе всё еще сиротливо болтался обрывок моей красной ленточки.

— Ваня, выше голову! — подбодрила я «службу безопасности». — Грудь вперед, хвост… ну, что там у тебя вместо него, прижать! Ты теперь не просто подрядчик, ты — лицо нашего силового ведомства. Медведь-охранник — это же идеальный бренд! Никаких затрат на амуницию, стопроцентная узнаваемость на рынке.

Иван-медведь издал звук, средний между вздохом разочарования и попыткой выругаться на старославянском. Он явно не разделял моего энтузиазма по поводу своей новой должности.

Мы углубились в лес. Тающий лабиринт встретил нас капелью. Сосны сбрасывали с себя снежные шапки с таким грохотом, будто проводили утилизацию бракованной продукции.

— Привал! — скомандовала я, когда мы вышли на небольшую прогалину, где земля уже начала проступать из-под снега черными, влажными пятнами. — Технический перерыв пятнадцать минут. Проверить состояние копыт и сохранность груза.

Настя немедленно соскользнула с Кредита и бросилась к Ивану-медведю. Она начала вынимать из его шерсти застрявшие колючки и остатки льда с таким усердием, с каким в моем мире секретарши полируют столы перед визитом налоговой.

— Бедный ты мой, Ванечка… — причитала она. — Тяжело-то как тебе… Хочешь ягодку? Сестрица, можно ему одну? Гляди, как у него в животе урчит, ровно мельница крутится.

— Настя, отставить нецелевое расходование активов! — я строго погрозила ей пальцем, хотя в глубине души мне тоже было жаль этот меховой аккумулятор. — У него по диете — дисциплина и коренья. Если мы сейчас начнем кормить СБ-шника деликатесами, он завтра потребует кабинет с кондиционером и кресло из соболя. Иван, ты осознал свою ошибку? Самовольный уход с объекта карается… ну, ты видишь, чем. Будешь работать грелкой, пока не выкупишь свою человеческую форму через безупречный сервис.

Медведь уныло кивнул и положил голову на лапы. В его глазах я прочитала: «Мария Викторовна, вы — тиран, но я боюсь спорить».

Через час пути мы вышли к поляне Бабы Яги. Я ожидала увидеть привычный музей антисанитарии, но то, что предстало перед нашими глазами, заставило даже меня, «бизона литературы» и агрономии, на секунду усомниться в реальности происходящего.

Избушка на курьих ножках, получившая в 18-й главе порцию «магического кальция» и мой авторский массаж, явно переборщила с дозировкой. Теперь она не просто стояла — она занималась высокоинтенсивным кроссфитом. Дом на когтистых лапах нарезал круги по поляне со скоростью пригородной электрички. При каждом прыжке бревна скрипели так, будто Избушка пыталась преодолеть звуковой барьер, а из окон-глаз вылетали искры.

— Ой, батюшки! — Настя спряталась за медведя. — Она ж взлетит сейчас!

Яга высунулась из окна по пояс, её седые патлы развевались на ветру, а лицо было бледнее, чем моё после первой встречи с Морозко. Судя по характерным движениям её горла, старушку немилосердно укачало.

— Тпру-у-у, оглашенная! — орала Яга, размахивая метлой. — Стой, пернатая! Крышу же потеряем! Марфутка-а-а! Останови её, ради лешего! У меня ступа в гараже, а я на этом баллистическом снаряде застряла!

— Присесть! Режим гибернации! — гаркнула я, применяя свой самый мощный командный голос.

Избушка, почуяв авторитет, резко затормозила, вкопавшись лапами в талую землю так, что подняла волну грязи. Яга едва не вылетела из окна, но в последний момент зацепилась ногой за косяк.

— Бабуля, я же просила — соблюдать дозировку! — я подошла к «объекту», критически осматривая фундамент. — У вас дом теперь не недвижимость, а стратегическая авиация. Срочно переводите объект в режим энергосбережения, иначе она у вас до Китая добежит к вечеру.

Яга скатилась по лестнице, шатаясь и икая.

— Ох, удружила… ох, рекультиваторша… У неё же, окаянной, теперь энергии — как у стада мамонтов в брачный период! Чуть за порог ступлю — она в пляс! Лешие разбежались, волки заикаться начали…

Она замолчала, уставившись на меня. Её единственный глаз расширился.

— Гляжу, ты времени зря не теряла, девка. Лицо-то… сияет. И Велемир-то наш… неужто растаял? Запах от тебя идет такой, что у меня костяная нога зачесалась. Клубника? Настоящая?

— Первая партия, экспериментальный образец, — я гордо кивнула на корзину. — Контракт закрыт, Велемир переведен в категорию лояльных инвесторов. Но у нас проблемы с логистикой, Яга. Морозко омолодился, и теперь тут всё тает.

— Это цветочки, Марфушенька, — Яга вдруг посерьезнела, и в её взгляде мелькнула жалость. — Ты бы знала, что у вас в деревне творится. Маманя твоя, как про сундук ледяной узнала да про то, что вы в лесу сгинули (а Савельев-купец это всем в уши влил), так и решила — добро пропадать не должно.

— В смысле? — я прищурилась. Внутри меня медленно начал просыпаться вулкан.

— Да в прямом. Распродажу она устроила. Аукцион «Наследство Марфушки». Говорит: «Дочки-то мои у Морозко в рабах остались, или вовсе замерзли, а сарафаны-то новые, жемчуга-то не целованы!». Савельев уже на твой огород глаз положил, хочет там склад солений ставить. А твою «Теплицу на ножках» вообще на дрова разобрать грозились — мол, чернокнижие это и порча климата.

— Что⁈ — Настя ахнула, прижимая руки к груди. — Нашу теплицу? Иван, слышишь?

Медведь-Иван издал глухое, вибрирующее рычание. Красная ленточка на его лапе встала дыбом.

Я же почувствовала, как в жилах закипает ледяной антифриз высшего качества.

— Несанкционированная ликвидация имущества без участия совета директоров? Рейдерский захват производственных мощностей? Ну, маманя… ну, Савельев…

Я развернулась к свиньям.

— Дебет, Кредит, Неустойка! По коням! В смысле — по местам! У нас экстремальное ускорение. Настя, запрыгивай. Иван — на прицеп!

Яга махнула нам рукой, уходя обратно к своей гиперактивной избушке.

— Спеши, девка! Там Савельев уже молоток аукционный поднял!

Мы летели к опушке леса так, что ветер свистел в ушах, выбивая слезы. На границе лесного массива дорогу нам попыталась преградить делегация леших — обросшие мхом существа, похожие на старые коряги. Они учуяли запах клубники и, выстроившись в шеренгу, замахали ветками.

— Стоять, девицы! — проскрипел главный леший. — Пошлина на вывоз магических биоресурсов не оплачена! Подавай ягоду, а не то морок напустим, до самой весны кругами ходить будете!

— Так, господа арендаторы, — я даже не притормозила. — Бесплатные консультации окончены. Хотите ягоды? Записывайтесь на мой весенний вебинар по рекультивации почв. Оплата — березовым соком и полной лояльностью на моей территории. Иван, объясни коллегам политику нашей компании по вопросам безопасности!

Иван-медведь, пролетавший мимо на полной скорости, выдал такой рык, что лешие синхронно превратились в обычные пни, втянув головы в плечи.

— То-то же, — бросила я через плечо. — Нам некогда, у нас дефолт в отдельно взятой деревне!

Мы выскочили на пригорок, с которого деревня была видна как на ладони. На фоне сияющего, ожившего леса она выглядела серой и унылой, как неоплаченный счет.

Я достала из кармана магическую льдинку — подарок Велемира — и приставила её к глазу, используя как театральный бинокль. Изображение приблизилось, стало четким.

То, что я увидела у нашего дома, заставило меня скрежетнуть зубами.

Маманя, облаченная в свой самый яркий (и мой самый любимый по мнению Марфуши) платок, стояла на табуретке посреди двора. Вокруг собралась толпа. На заборе висели мои старые сарафаны, кокошники и даже те самые ленты, которые я планировала использовать для маркировки инвентаря.

Савельев-купец, довольно потирая руки, стоял рядом с грудой досок, которые еще утром были каркасом моей второй очереди строительства.

— Подходи, не скупись, покупай живопись! — донесся до меня искаженный ветром голос матери. — Сарафан парчовый, почти не ношеный! Хозяйка-то его теперь в ледяных палатах снежинки считает, ей не надобно! Гривна серебром — и он ваш!

Савельев поднял руку, в которой зажал увесистый кошель.

— А за огород сколько возьмешь, Агафья? Мне там место под бочки нужно! Две гривны даю за пустырь с этой… стекляшкой!

— Продано! — выкрикнула Маманя, занося руку для финального хлопка.

— Отставить сделку! — заорала я так, что мой голос, усиленный эхом тающего леса, прокатился над деревней как гром среди ясного неба. — Нарушение процедуры отчуждения активов! Налоговая прибыла!

Я ударила пятками по бокам Дебета.

— В атаку, хрюкающий спецназ! Сметаем посредников, сохраняем капитал!

Свиньи-вездеходы взяли разгон, несясь вниз с пригорка. Неустойка визжала от восторга, Кредит высекал искры из камней, а Иван-медведь, осознав, что сейчас будет легитимная драка, расправил плечи так, что стал похож на меховой танк.

Сани влетели в деревню в самый разгар аукциона. Снег разлетался в стороны фонтанами грязи. Толпа в ужасе шарахнулась, когда три огромных мохнатых кабана с диким хрюканьем протаранили импровизированный подиум из ящиков.

Я соскочила с Дебета еще на ходу, эффектно приземлившись прямо перед Маманей. Мой тулуп был распахнут, лицо пылало праведным гневом, а в руке я сжимала изумрудный росток, который сиял так ярко, что затмевал зимнее солнце.

— Ну, маманя… ну, инвестор народный… — прошипела я, глядя в её округлившиеся от ужаса глаза. — Готовь валерьянку. Гендиректор вернулся из командировки, и сейчас мы будем проводить инвентаризацию по всей строгости закона. А ты, Савельев, убери свои грязные руки от моей недвижимости, пока я не превратила твою лавку в ледяной филиал ада!

За моей спиной Иван-медведь встал на задние лапы и выдал финальный, оглушительный рев. В деревне наступила гробовая тишина.

Командировка закончилась. Начался передел рынка. И в этом переделе я не собиралась оставлять пленных.