Глава 8

Секрет «ледяного ящика» и разочарование Мамани

Проснулась я не от звонка будильника и не от нежных солнечных лучей, а от того, что чье-то тяжелое, прерывистое дыхание обдавало мне макушку запахом вчерашнего лука и неистового ожидания. Стоило мне разлепить веки, как я уткнулась взглядом в монументальную фигуру Мамани. Она нависала над лавкой, сжимая в одной руке засаленный молитвенник, а в другой — тяжелый кухонный нож, которым обычно пластала свинину. Глаза её горели лихорадочным блеском мелкого инвестора, который только что заложил квартиру в надежде на «крипту».

— Проснулась, ягодка! Проснулась, прынцесса моя! — прошептала она так громко, что с потолка посыпалась труха. — Пора, Марфушенька! Душа уже не на месте, всю ночь под ребрами кололо. Слышь, как гудит? Прямо зовет!

Я приподнялась на локте, чувствуя, как затекшие мышцы Марфушиного тела отзываются недовольным скрипом. В избе было непривычно чисто (вчерашний «клининг» не прошел даром), но всё равно зябко. Однако от сундука в углу исходило не просто холодное веяние, а отчетливая, мощная вибрация. Он пульсировал мягким голубоватым светом, и — клянусь своими несостоявшимися патентами на клубнику — аромат садовой земляники в горнице стоял такой, будто здесь только что открыли филиал джемового завода.

Настенька сидела у печки, сжавшись в комок. В её взгляде читался священный ужас. Для неё этот сундук был порталом в преисподнюю, не меньше.

— Маманя, уберите холодное оружие, — я зевнула, потягиваясь. — Вскрытие будем проводить цивилизованно. Настя, воды подай. Умыться надо.

— Какое умыться, доченька⁈ — взвыла Маманя, приплясывая у сундука. — Там же богатство! Там же жемчуга! Я уже и мешки припасла, и подпол проверила! Давай, клади руку! Ты ж у нас авторизованная… тьфу ты, допущенная!

Я неспешно поднялась. В моей голове уже крутился калькулятор. Если там золото — это хорошо, это оборотные средства. Но аромат ягод из ледяного ящика намекал на нечто куда более интересное с точки зрения агрономии.

Я подошла к сундуку. Сияние усилилось, став почти ослепительным. Морозные узоры на кованых боках начали медленно приходить в движение, складываясь в причудливые картины зимнего леса. Я ощутила странное волнение — такое бывает, когда открываешь конверт с результатами тендера, в который вложил последние деньги.

— Ну, Морозко — прошептала я. — Посмотрим, насколько ты щедрый поставщик.

Я положила ладонь на массивную крышку. Лед под пальцами мгновенно стал податливым, мягким, словно тающий воск, но не обжег, а приятно охладил кожу. Раздался мелодичный, хрустальный «дзынь», как будто в огромной люстре столкнулись тысячи подвесок. Замки щелкнули сами собой.

Крышка медленно, с достоинством откинулась назад.

Из недр сундука вырвалось плотное облако морозного пара. Оно закружилось по комнате, окутывая нас запахом июля, нагретой солнцем травы и спелых ягод. Маманя зажмурилась, вытянув руки вперед, готовая ловить посыпавшиеся бриллианты. Настя прикрыла лицо краем платка.

Когда пар рассеялся, в избе воцарилась тишина. Такая густая, что слышно было, как на печке чешется сверчок.

— Это что же… — Маманя первая открыла глаза. Её голос дрогнул и сорвался на высокий ультразвук. — Это как же это⁈

Я заглянула внутрь.

В сундуке, аккуратно уложенные рядами, лежали большие, идеально ровные глыбы льда. Они не были прозрачными — они светились изнутри нежным лазурным светом. И всё. Никаких золотых монет. Никаких жемчужных ожерелий. Никаких парчовых отрезов. Только лед, пахнущий земляникой.

Маманя запустила руку внутрь, лихорадочно разбрасывая верхние глыбы. Она рылась в сундуке, как одержимая, пытаясь нащупать двойное дно.

— Обманул! — взвыла она так, что за окном с крыши съехал пласт снега. — Старый дед! Мошенник лесной! Заморозил надежды наши! На кой нам лед зимой⁈ У нас его за забором — завались! Морозь не хочу! Ой, погубил сиротинушек! Марфушенька, доченька, да как же это? Ты ж там приседала, ты ж там орехи грызла, а он тебе… ледышки подсунул⁈

Она рухнула на лавку, закрыв лицо руками, и завыла в голос. Настенька испуганно подошла ближе, тоже заглядывая в сундук.

— Сестрица… неужто правда просто лед? — прошептала она.

А я… я стояла и улыбалась. Мой внутренний агро-директор в этот момент танцевал победную джигу. Я протянула руку и коснулась одной из глыб. Она была невероятно плотной, тяжелой и… она не таяла. Совсем. От тепла моих пальцев на поверхности не появилось ни капли воды.

— Маманя, — сказала я громко и четко. — Прекратите истерику. Вы ведете себя как некомпетентный инвестор.

— Какой инвестор⁈ — прорыдала мать. — Сало съели, свиней бесы забрали, а в сундуке — вода замерзшая! Мы ж теперь по миру пойдем! В кокошниках старых, да с пустым пузом!

— Это не вода, маманя. Это «Вечный лед». Магический хладагент высшей категории, — я подняла одну глыбу. Она весила килограммов пять, но в моих руках казалась почти невесомой. — Вы понимаете, что это такое? Золото мы бы проели за месяц. Наряды ваши моль бы побила. А это… это средства производства! У нас теперь есть промышленный холодильник класса А-плюс, работающий без счетов за электроэнергию!

Маманя перестала выть и подозрительно уставилась на меня.

— Чего у нас есть? Холодиль-чего?

— Камера хранения, маманя! — я почти смеялась. — Мы теперь можем хранить продукты свежими круглый год. Мы можем возить ягоды на ярмарку в марте, когда у всех остальных будет только сушеная репа! Мы можем делать ледяные десерты! Морозко не просто одарил нас — он выдал нам технологическое преимущество перед всеми конкурентами в этом царстве!

Я посмотрела на Настю. Та, кажется, начала что-то понимать.

— Так они… не растают?

— Никогда. Пока мы сами не захотим. Это магический холод. И, судя по запаху, он еще и работает как консервант.

В этот момент за окном раздался знакомый скрип снега. Я выглянула в чистое (теперь уже) стекло. По двору, насвистывая какой-то разухабистый мотивчик, шел Иван. На его шапке гордо красовалась моя красная ленточка, а в руках он держал топор, помахивая им, как игрушечным. Вид у него был такой, будто он лично спас деревню от стаи драконов, хотя всего-то и сделал, что прибил три доски к калитке.

— Подрядчик на объекте, — констатировала я. — Вовремя. У нас как раз возникла потребность в тяжелом ручном труде.

Я вылетела на крыльцо, не накидывая тулупа — азарт грел лучше всякого меха.

— Иван! — гаркнула я. — Бодрость духа — это хорошо. Но дисциплина — лучше. Ты почему на три минуты позже графика?

Парень поперхнулся свистом и замер, оглядывая меня. Видимо, чистая Марфуша без свекольных щек всё еще вызывала у него когнитивный диссонанс.

— Так… это… Марфут, я ж калитку вчерась… — он неуверенно поправил шапку. — Пришел вот, думаю, может, дров наколоть? Или еще чего… Ты чего такая веселая? Неужто в сундуке и правда золото?

— Там нечто поважнее, Иван. Там будущее нашего агрохолдинга. И для этого будущего мне нужны твои бицепсы. Заходи в дом. У нас погрузочно-разгрузочные работы на нижнем уровне.

— В дом? — Иван расплылся в довольной ухмылке, явно истолковав приглашение по-своему. — Ну, это мы всегда пожалуйста. Настенька-то дома?

— Настенька делом занята. И ты сейчас займешься.

В избе Иван первым делом уставился на открытый сундук. Сияние льда отразилось в его ошарашенных глазах.

— Это чего… лед? — он почесал затылок. — И ради этого я вчера по морозу корячился? Марфуш, ты прости, конечно, но ты точно… того. Мамка твоя вон, гляди, вся в слезах сидит.

— Мамка в состоянии эмоционального отката, это пройдет, — я бесцеремонно всучила Ивану в руки самую большую глыбу. — На, держи. Чувствуешь?

Иван крякнул от неожиданности. Лед в его руках загудел, испуская легкие искорки.

— Холодный… — пробормотал он. — И не тает. И пахнет… вареньем?

— Именно. Это стратегический запас холода. Значит так, план работ: мы переносим всё содержимое сундука в погреб. Настенька, ты указываешь Ивану места размещения согласно схеме «товарного соседства». Я буду руководить процессом сверху. Иван, за каждый рейс до погреба и обратно — один сухарь с медом. За скорость и отсутствие сколов на глыбах — дополнительный бонус в виде улыбки Настеньки.

— Чего⁈ — Иван покраснел до корней волос, покосившись на Настю. Та густо покраснела в ответ и спряталась за печную трубу. — Да я… да я эти ледышки за пять минут перетаскаю! Гляди!

Он схватил вторую глыбу под мышку и резво рванул к люку погреба. Я только усмехнулась. Метод «морковки и палки» в условиях патриархального фэнтези работал безотказно.

Спуск в погреб превратился в масштабную реновацию. Я спустилась вниз вслед за Иваном, держа свечу.

— Сюда клади, в угол, — командовала я, указывая на место, где раньше гнила картошка. — И сюда. Нам нужно создать контур охлаждения.

Стоило Ивану расставить первые четыре глыбы по периметру, как атмосфера в погребе изменилась. Тяжелый, затхлый запах сырости и плесени мгновенно исчез. Его вытеснил чистый, бодрящий морозный дух. Стены погреба покрылись тонким, красивым инеем, который в свете свечи заискрился, как россыпь мелких алмазов. Температура упала до идеальных стабильных значений.

— Невероятно… — прошептала Настя, спускаясь следом. Она коснулась стены. — Сестрица, гляди! Плесень-то… она словно уснула. И дышать стало легко.

— Это и есть магия эффективного хранения, — я с удовлетворением оглядела «помещение». — Теперь мы переберем все овощи. То, что еще можно спасти — разложим на полках рядом со льдом. То, что нет — на выброс. Иван! Не стой как вкопанный, тащи следующую партию! У нас еще семь глыб в сундуке томятся.

Иван бегал вверх-вниз с энтузиазмом молодого стартапера, получившего первый раунд инвестиций. Он явно хотел впечатлить Настю, а Настя, видя такую прыть, всё чаще выглядывала из-за полок и даже разок подала ему ковш воды, когда он запарился.

Маманя сидела наверху и продолжала причитать, но уже как-то по инерции.

— Погреб морозят… Совсем девки с ума спрыгнули… Лед в землю закапывают… Ой, горе мне, горе…

Когда последняя глыба заняла своё место, я провела финальный аудит. Погреб превратился в элитное складское помещение. Даже морковь, казавшаяся безнадежно вялой, в этом магическом холоде словно подтянулась и приобрела более бодрый вид.

— Работа завершена, — я поднялась наверх, отряхивая руки. — Иван, ты сегодня показал KPI выше ожидаемого. Молодец.

— Чего я показал? — Иван вытер пот со лба, сияя, как начищенный таз.

— Хорошо поработал, говорю. Иди на кухню, Настя тебя накормит.

Когда Настя и Иван ушли в сени (я слышала там их робкий смех и звон плошек), а Маманя уснула в кресле-качалке, утомившись от собственного горя, я осталась в горнице одна.

Сундук Морозко стоял пустым. Но на самом дне, в самом дальнем углу, что-то осталось. Что-то маленькое, незамеченное в суете и паре.

Я подошла и заглянула внутрь. Там лежала коробочка, обтянутая кожей белого волка, перевязанная ледяной нитью. Я осторожно взяла её. Она была удивительно теплой — единственный теплый предмет из всего набора.

Стоило мне развязать нить, как аромат земляники стал настолько мощным, что у меня на секунду закружилась голова. Я открыла крышку.

Внутри, на подушке из живого, зеленого лесного мха, лежали тринадцать зерен. Они не были похожи на семена клубники из моего мира. Каждое размером с крупную горошину, граненное, как изумруд, и светящееся изнутри внутренним огнем.

И тут в моей голове раздался голос. Глубокий, рокочущий, с отчетливыми нотками иронии — тот самый голос Деда из леса.

«Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Лед я тебе дал, чтобы сохранить то, что имеешь. А эти зерна — чтобы получить то, о чем мечтаешь. Вырастишь их среди зимы — будешь хозяйкой этого леса. Погубишь — замерзнешь вместе с ними. Время пошло, Мария Викторовна».

Голос стих, оставив после себя лишь легкий звон в ушах.

Я посмотрела на изумрудные зерна. Они пульсировали в такт моему сердцу. Это был вызов. Прямой, наглый, сказочный вызов моему профессионализму.

— Значит, семена, — я закрыла коробочку и спрятала её за пазуху, чувствуя, как тепло мха согревает кожу. — Значит, испытание. Ну что ж, Морозко… Ты даже не представляешь, на что способен агроном, доведенный до азарта.

Я посмотрела в зеркало. Отражение всё еще было Марфушиным, но взгляд… взгляд в нем принадлежал женщине, которая только что получила свой самый главный контракт.

— Настя! — позвала я, и мой голос прозвучал так уверенно, что Маманя в кресле вздрогнула и проснулась. — Завтра мы начинаем строить теплицу. И мне всё равно, что за окном февраль. У нас будет лето. Собственное, контролируемое и высокодоходное лето.

Я улыбнулась своему отражению. Сказка перестала быть просто декорацией. Она стала полем битвы. И я была намерена собрать на нем самый лучший урожай в истории этой реальности.