Глава 40
Не спала всю ночь, не могла сомкнуть ни глаза. Кто бы мог подумать, что обычная научная конференция закончится именно таким образом?.. Закончится часом моего позора?..
Я не имела ни малейшего представления, как дальше жить с этим воспоминанием. Есть ли смысл идти мне в университет? Будет ли мне там хоть кто-то рад?
Никто не будет…Зачем я себя обманываю?
Вчера пришлось ехать в больницу. Эдгар перепугался, что мои руки либо покроются уродливыми шрамами, либо в открытые раны попадет инфекция, которая заставит вообще ампутировать конечности. Врачи зашили глубокие порезы. Швы больно надавливали и тянули кожу. Я не понимала, как, но Эдгар так убедительно врал. Меня, суицидницу, спас. Объяснил врачам, что я не вены вскрыть хотела, а просто сильно упала и стерла кожу с рук. Они ему поверили. Иначе боюсь, отправили бы на прием к психиатру. Хотя, может и не поверили. Зашили быстро руки и молча отпустили домой. Сказали, через неделю нужно прийти и снять швы.
Я напилась успокоительным и обезболивающим, дабы сделать себе немного легче. Удалось уснуть всего лишь на два часа. Но раны через бинт продолжали кипеть болью.
Утром меня разбудил звонок с неизвестного номера. Я взяла трубку и услышала суровый голос:
— Александра? Вам звонит ректор ВУЗа. Немедленно явитесь в мой кабинет. Жду вас в десять утра.
На часах было семь утра. Голос у ректора был очень злобный. Я ощутила подкрадывающийся страх. Разговор был явно не хорошим…явно произойдет что-то неприятное…
Эдгар спал, как убитый, и будить его не стала. Завтракать тоже не хотелось. Даже глотка воды не сделала. Совершенно не было желания что-либо делать. Но я должна сегодня явиться в университет…
Написала Алене сообщение, что не смогу ее проводить до поезда. Ее ответ был с пониманием: "Ничего страшного, главное, чтобы у тебя все наладилось".
Потихоньку оделась, пытаясь не вызвать прилив мучительной боли в руках и в одиночестве поехала в университет, ощущая, как кипело от волнения сердце.
***
У кабинета ректора уже сидел Вовка. Парень выглядел растерянно и потерянно. Нервно стучал пяткой по полу, игнорируя даже пятна от отпечатков пальцев на линзах своих очков.
Что он тут делает? Неужели его тоже зачем-то вызвали?
Он молчал, я тоже. Бросала на парня взгляд. В его глазах отражен испуг, на лице — застывший ужас. Пальцы на руках его слабо тряслись…Видимо, он тоже натворил что-то плохое…
Из кабинета вышла секретарша и бесстрастным тоном сказала:
— Мирошниченко, Самойленко, Иван Петрович вас уже ждет.
Я сделала глубокий вдох и вошла в кабинет. Вовка зашел следом за мной.
Ректор университета, Иван Петрович, седовласый мужчина шестидесяти девяти лет, широкий и крепкий с толстым подбородком и маленькими светлыми глазами, сидел за своим широким отполированным столом. Мужчина пронзил нас недовольным взглядом. Я чувствовала, как он был не рад нас видеть…Он едва сдерживал гнев. Сжимающие в тонкую линию губы прямо рвались раскрыться и обрушить на нас свою ярость.
Коленки от испуга затряслись. Вовка опустил глаза на пол — ему было ужасно за что-то стыдно. Парень с головы до ног залился густой краской.
— Вы вообще в своем уме, молодые люди?! — заговорил ректор. Его голос перешел на крик: — Вы хоть представляете, как вы опозорили наш университет?! Про вчерашнюю конференцию уже все знают! Нас хотят лишить статуса Федерального университета! — он злобно стукнул кулаком по столу, и вместе с подпрыгнувшей кружкой мое сердце запылало в горле. — И все из-за вас! Выставили из старейшего высшего учебного заведения какое-то…безобразие! Вы, Мирошниченко… — мужчина пронзил меня свирепым взглядом. — как вы могли…ну ладно вы, молодая и неопытная, но как Виктор Сергеевич мог такого допустить?.. Вот так, значит, вы готовились к научной конференции?!
— Это ошибка… — вырвалось у меня.
— Молчать! — рявкнул Иван Петрович, вновь стукнув кулаком. Я вздрогнула, чувствуя, что сейчас стошнит от волнения. — А вы, Самойленко, — он посмотрел на Вовку, — могли хотя бы проверить содержание флешки, прежде чем серьезным людям запускать…ТАКОЕ! — мужчина чуть с цепи не сорвался и был готов кинуться на беднягу Вовку и сжать парнишке его худую шею.
— Я проверял! — обиженно воскликнул Вовка. Кадык на его горле нервно дрожал. — Там была презентация, про эти манипуляции! Нормальная была презентация! С графиками, а не…с тем, что все увидели! А потом Олеся Леонидовна перед выступлением Саши сказала мне выйти, потому что меня искал преподаватель по физике! Я ушел! И я ничего больше не включал!
Ректор страшно разозлился, жутко покраснев:
— Так вы ещё другого преподавателя будете обвинять?! Хотите сказать, этот беспредел Олеся Леонидовна сотворила?!
— Ну это точно не я! Я проверял! — сквозь слезы проговорил дрожащим голосом Вовка. — Там была настоящая презентация, я был готов запустить ее, но она меня выгнала!
— Я просто в ужасе! — кричал мужчина. — Не смейте лгать и обвинять честного преподавателя! — ректор стукнул кулаком по столу со всей яростью. Мы с парнем вздрогнули. Ректор ошеломленно зачесал затылок. — Что вы наделали оба…Одна…не знаю даже, как вас назвать, не могу подобрать ни одного приличного слова! — он пронзил меня глазами, полного разочарования, — …А другой…просто кошмар! Вы оба отчислены и не имеете возможности восстановиться! — схватив голубой штамп, он стукнул им по столу.
Сердце в груди застыло. Меня…отчислили?
Коленки настолько страшно затряслись, что я чуть не рухнула на пол. Глаза защипало от слез. Вовка судорожно вздохнул.
— А Виктора Сергеевича сейчас уволим. — продолжил говорить ректор. — Я-то думал, он приличный человек…а он…со своей студенткой…а второй это додумался открыть на конференции…ещё вирус запустил на всю университетскую программу…еле как вчера починили систему.
Теперь понятно, почему такой ужас завис на весь проектор, а потом тот и вовсе вырубился, но видео продолжило играть на всех телевизорах…Вирус разрушил всю систему…
Я не верила собственным ушам. Меня отчисляют. Я прилежно училась, ходила на все пары, посещала все занятия. Ладно меня отправили на эту комиссию, которую я смогла закрыть, потеряв свою стипендию…Но отчисление…
Я опустила взгляд на стол ректора. На нем лежали приказы о нашем отчислении…подписанные…с печатью…
Все…Это конец…
Я была готова рухнуть без сознания прямо в эту же секунду.
Внезапно зазвонил рабочий телефон, и ректор взял трубку.
— Да? Дозвонились до Виктора Сергеевича? Что? — мужчина ахнул, прижав к губам ладонь. — Найден повешенным в своей квартире?
Я почувствовала, как меня заколотили мурашки…Не только я одна вчера пыталась покончить собой…Но преподавателю это удалось.
Виктор Сергеевич повесился в собственной квартире…Просто не получалось в это поверить…Казалось, я застряла в собственном ночном кошмаре…
— Какой ужас… Ладно, сейчас приеду. — ректор положил трубку и пронзил меня свирепыми глазами. — Ладно, вы там, допустим…встречались…но зачем такое было во флешку добавлять…
— Я ничего не делала! И это видео фейковое! Есть человек, который может это подтвердить! — кричала я в отчаянии, надеясь, что Эдгар хоть сможет объяснить это ректору…
— Уже поздно! Виктор Сергеевич мертв! А вы оба отчислены! Сейчас я сообщу вашему коменданту, чтобы вас сегодня до пяти вечера выселили. Не находитесь больше на территории нашего университета. Уходите, позорища, видеть мои глаза вас больше не могут… — ректор прижал к своему красному лицу трясущиеся ладони.
Мы покинули кабинет обескураженные и ошеломленные…Вовка весь красный, его глаза блестели от слез, некоторые прилипли к стеклам очков.
— Ты дура?! — закричал он. — Нахрена такое хранить на флешке, которую ты дала на конференцию?! Могла бы удалить!
— Это не мое! Я не спала с преподом! Меня подставили! — возмущенно закричала я.
Вовка сжал губы. Внезапно он угомонил свой гнев, глянув на меня огромными глазами:
— И меня…а я ведь видел твою настоящую презентацию…Но теперь поздно что-либо решать! Я отчислен, и меня ждёт армия!
— А меня позор на всю оставшуюся жизнь… — глухо пробурчала я.
Я вышла из университета будто в тумане. Преподаватель мертв. Меня отчислили. Я опозорена на весь университет. И я не имею возможности восстановиться.
Моя жизнь как быстро наладилась, так и быстро разрушилась.
***
Я скрылась ото всех в парке. Тут людей не было, и никто не будет бросать на меня косой взгляд. Мне казалось, о вчерашнем позоре уже точно знают все…
Я прислонилась к дереву и набрала Эдгара. Меня до сих пор не отпускала вчерашняя ситуация, его слезы на глазах, дрожь в его голосе, и тот ужас на лице. Он действительно боялся меня потерять навсегда…Мне было стыдно перед ним, он не заслуживал почувствовать это горе в одиночку.
Разделим это чувство между собой.
— Ну как прошло? — тут же спросил парень.
— Плохо. — вздохнула я. — Меня…отчислили.
— Из-за этого тебя отчислили?! — возмутился Эдгар.
Сжимающая телефон ладонь чуть не обронила его на землю.
— Да. Даже не дадут возможности восстановиться…
По вздоху Эдгара я поняла, что он был до ужаса ошеломлен этой новостью.
— Я должна сегодня до пяти вечера выселиться из общежития. Приказ об моем отчислении уже подписан.
— Как все плохо… — мрачно вздохнул Эдгар. — А что с твоей работой?
— Я даже идти туда не хочу. Павел Юрьевич ведь тоже был на конференции…
— Ладно, я сейчас подъеду, и мы соберем твои вещи. Переселишься ко мне. Потом поедем в полицейский участок.
— Зачем туда ехать?! — вскипели мои нервы от вспыхнувшей ярости.
— Писать заявление на Леру. Пусть получит за свое. Она, считай, тебя до самоубийства чуть не довела.
— Она другого довела… — покачала я головой. — тот препод повесился.
— Ну это вообще…
Эдгар начал так жестоко материться. Каждое его слово больно стучало по вискам. Я даже не думала, что когда-нибудь услышу настолько яростным может быть его голос. Он так свирепо кричал в трубку, что от страха мурашки по телу пробежали.
— Это все, уголовное. Она довела до самоубийства человека. Ее посадят за это. Мы, тем более, сегодня должны поехать в полицию.
— Я не хочу туда ехать…Они смеяться будут надо мной.
— Никто не будет. Все, не бойся. Я сам им все скажу. Тем более, сейчас начнется расследование насчет самоубийства, думаю выяснится, кто именно включил эту хрень на конференции. Они вдвоем с Лерой сядут в тюрьму. Жди меня, я сейчас приеду и помогу собрать вещи. — решительно и вдохновленно сказал парень.
Эдгар не терял надежды наказать их…За это я его еще больше полюбила.
Через час парень подъехал к автобусной остановке. Я его там ждала и была рада, что на остановке людей не было. Парень горячо меня обнял и притронулся к забинтованным рукам, скрывающимся за длинными рукавами толстовки.
— Болят?
— Щипают сильно. — я прикусила губу, ощутив, как руку пронзила боль.
Эдгар ошеломленно покачал головой, и мы направились в общежитие. Я записала его в журнале гостей…Это моя последняя запись.
Мы пошли в комнату. Настроение было просто подавленное. Меня отчислили…Родители еще не знают об этом, и я боюсь увидеть их реакцию. Хорошо, что судьба столкнула меня с Эдгаром и хорошо, что я полюбила его. Без него я бы просто пропала. Если вчера меня раздражала его упертость, то сегодня я просто благодарила, что у парня настолько сильный характер.
Боялась заходить в комнату. Видеть разочарованное лицо Таи, отвращение в глазах Кати, слышать пронзительный смех Маши…
Подошла к двери, где на недавно появившейся табличке были записаны наши имена «Таисия Белова. Александра Мирошниченко. Мария Толстопятко. Карина Тарасова». Имя Карины было зачеркнуто. Следом зачеркнут мое…
Но в комнате меня ждал сюрприз.
Маша собирала вещи, раскладывая их в большую сумку. Выглядела она тоже мрачно.
— Ты куда? — тут же спросила я.
— Кто-то растрепал тетке, что я всех напоила на той вечеринке, — вяло проговорила Маша, яростно кидая свои трусы в чемодан. — она меня выселила. Я ведь правила нарушила…А остальных ждет наказание — уборка на территории кампуса, покраска забора. Меня все ненавидят. — Маша недовольно швырнула сложенную футболку в сумку.
Ну хоть не меня одну будут презирать…
Я достала из-под кровати чемодан и раскрыла его. В сердце больно кольнуло. Я собираю свои вещи…Я выселяюсь отсюда…Теперь не буду здесь жить…Мое студенчество прошло ужасно быстро и закончилось так печально…
В комнату зашла комендантша и сказала:
— Мирошниченко, вышел приказ от имени ректора выселить тебя до пяти вечера. Не тяни время и собирайся. Договор о расторжении ждет тебя внизу. И ты пошевеливайся! — злобно рявкнула она Маше. — Позорище! Такого стыда я давно не чувствовала! Меня лишили премии из-за твоей тупой пьянки! Курица! Алкашка!
Коменда громко хлопнула дверью, и Маша показала ей средний палец. Затем посмотрела на меня:
— А тебя за что выселяют?
— Меня…отчислили… — мрачно сказала я, открывая чемодан. Эдгар достал сложенные вещи с первой полки и положил их на кровать.
У Маши широко округлились глаза:
— Охринеть! За что?
"А ты что, не знаешь?".
— Да там…одна неприятная ситуация случилась… — тихо проговорила я, складывая одежду в чемодан.
— М-да, веселое начало апреля. — фыркнула Маша.
За час мы собрали с Эдгаром все вещи, и мой уголок полностью опустел…Маша тоже подготовилась к выселению и молча без прощания вышла из комнаты. Ну и плевать на нее. Мне было больно прощаться со своей комнатой. Какие только чувства я к ней не испытывала…
Одна Тая проживет тут до конца семестра.
Я вспомнила, с какими мыслями заселилась сюда. Подружиться с соседкой, ездить с ней за продуктами, гулять по вечерней набережной, ходить вместе на пары…Но все получилось не так, как нарисовалось в розовых фантазиях…
Мечта закончить университет с красным дипломом тоже мощно разрушилась.
Мы с Эдгаром вместе выгрузили три моих чемодана на первый этаж, и я расторгла договор. Вышла из общежития с покрасневшими от горьких слез глазами. Так обидно…Так паршиво…
Эдгар вызвал такси, и мы загрузили в машину мои вещи. Такси выехало за пределы кампуса и поехало по шумной улице. Я мрачным взглядом наблюдала, как уменьшалось здание общежития. Что теперь делать, не ведаю…Как жить дальше? Что делать?!
Как рассказать родителям о случившемся?
И как мне продолжить свое обучение? Не могу я, человек, окончивший школу почти с красным аттестатом и первый семестр на одни пятерки, не считая русского, не получить высшего образования…
Вечером мы отправились в полицейский участок…точнее я боялась туда идти, но Эдгар заставил…Я написала заявление на Валерию Раевскую, и мне сообщили, что вскоре рассмотрят это дело.
Но лучше от этого мне не стало.