20
Давай, включай своего Бога Похоти…
Кажется, что мое тело теряет целостность. Я обо что-то ударилась? Травмирована? Боли не чувствую. Откуда тогда эти странные ощущения, будто вода просачивается внутрь?
Жар. Бурление. Жжение.
И сердце… Отчаяннее всех остальных органов. Жадно напитывает эту соль. Аномально разбухает. Начинает сбоить, трещать и искрить, словно окунутый в воду электроприбор.
А когда я выныриваю и подвергаюсь захвату со стороны Шатохина, внутри меня очередная перестройка происходит. Под воздействием высокой температуры все резко пересыхает. Сухая горячка ощущается еще страшнее. Разрыв напряжения настолько сильный, будто я – это сверхмощная электростанция, нагрузка в энергоблоках которой то критически падает, то катастрофически возрастает.
– Колись, – требует Даня сиплым шепотом. Вжимает меня в себя так крепко, что, и правда, едва ли физически не раскалывает. На нем рубашка и брюки, но это не служит преградой ни для твердости его тела, ни для жара кожи. – Что такого важного ты собиралась мне рассказать? М? – ладони ползут по моей спине медленно, но ни на секунду не останавливаются. Дойдя до затылка, просто так же планомерно, с тем же обжигающим давлением спускаются обратно вниз. – Марина! Не молчи.
Я и не собиралась. Но едва мы оказались в воде, меня будто парализовало.
Мозговая активность тормозит с пробуксовками. Я не могу понять: ясно ли соображаю. Опаивала Шатохина, а случилось что-то со мной.
Достаточно ли тут темно? Получится ли все так, как я задумала? В любом случае в океане надежнее, чем на белых простынях. Все должно произойти именно здесь. Хотя бы первое проникновение. Вода смоет кровь. Пока выйдем, ничего не останется.
– Мар-р-рина, – рычит Шатохин, прижимаясь щекой к моей щеке.
А затем еще и кусается. Мочка, под ухом, шея, подбородок – кривую цепочку выдает. Языком стирает покалывающее жжение. Эта влажная ласка оставляет после себя уже дрожь. Пекло вокруг, а у меня мурашки.
– Дань… – буквально задыхаюсь на этом шепоте. Я ведь реально в панике от того, что должно случиться. Как ни стараюсь блокировать эмоции, не удается даже приглушить их. – Я тебя обманула, Дань… Как обычно, да… Вот такая я! Лишь бы по-моему было! Как бы ты не выложился, мне всегда мало. Я выверну еще!!! Еще и еще! Снова и снова! Ясно тебе?!
Так сильно трясусь, что зубы клацают.
Никогда еще такого волнения не переживала. Я на грани истерики.
Нужно, чтобы это скорее случилось, иначе я попросту сойду с ума в ожидании казни.
– Ну ты… Сучка ты, Марина, – цедит Шатохин сквозь зубы. – Мелкая кровожадная стерва!
Зажмуриваясь, мотаю головой. Возражаю инстинктивно. Но на словах защищаться не пытаюсь.
– Давай, включай своего Бога Похоти, – подстегиваю спешно. Порывисто обнимая, прижимаюсь губами к его губам. Отрывисто скользим. Больше дыханием задеваем. Оно у нас обоих так бомбит, что травмировать способно – ошпарить, словно пар. – Возьми меня, Даня.
Он цепенеет. Сначала телом, а мгновение спустя и дыханием. Все, что может, блокирует. Только вот сердце грохочет. Каждый его удар чувствую. А я еще думала, что мое сдурело и вышло из строя. Данино определенно перебивает мой рекорд. Влегкую!
Поражаюсь. Ужасаюсь. Ликую.
– Взять? – данное слово в очерченном контексте ему явно незнакомо. Другие глаголы привык использовать. Это же, вероятно, воспринимает глубже по смыслу. И не то чтобы я этот процесс сознательно усилила, однако в некоторой степени рада, что так получается. Чтобы себе ни твердила, для меня близость с Даней Шатохиным не просто секс. – Возьму, конечно. Беру, Марин! Забираю! Но, сука… Прямо здесь, что ли? Я ебу, – вздох. Рев: – Какого хрена, Марин? Зачем тогда кровать и вся эта романтическая чухня? Что ты, блядь, мутишь? Водка в вине, провокации, прыжок в воду… Теперь еще секс здесь? На хрена все это? – выдает с конкретным наездом.
Взыскательно, яростно, беспощадно… Гасит.
А я ведь и без того – распухший воспаленный нерв. От всего, что Даня выдает, меня дополнительной энергией перетряхивает. И тогда уже ее количество становится непереносимой стихией.
Вместо того чтобы прикинуться, что я такая искренняя и неподдельная, даже не понимаю, к чему он клонит, поджигаю атмосферу ответной агрессией:
– Ты на что, черт возьми, намекаешь?
Как там говорят? На воре и шапка горит? Что-то такое со мной происходит.
Вероятно, это стыд пробивается.
Что я творю, в самом деле? Но обратно ведь не отмотаешь. А душа уже кипит! Все, что долгое-долгое время копила, ударной волной наружу выбрасывает.
– Я ни на что не намекаю, Марин! Но в откупоренной тобой бутылке Латура есть водяра. И залили ее туда не производители, – оглушает заявлением.
Унижение – вот, что я испытываю. А для меня это чувство является самым разрушительным. К сожалению, я теряю крупицы рассудка.
– Да как ты смеешь? – срывая голос, на весь остров ору. – Как ты смеешь обвинять меня? Меня?! – луплю раскрытыми ладонями по Даниным плечам.
– Это, чтоб тебя, не обвинения, а факты, Марин! Я не понимаю, че ты творишь вообще? Течешь, но не даешь. Обижаешься и проклинаешь, но сосешь. Просишь романтику и тут же плюешь на нее. Че тебе от меня надо, блядь?!
– Ничего!!!
Отталкиваю его. Не играю. Никаких целей больше не преследую.
Пофиг на все! Уйти хочу!
Только вот Шатохин не отпускает. С такой силой впивается пальцами в плечи, что у меня слезы выступают. Синяки точно останутся. Но разве это проблема?
– Знаешь что? – выталкивает Даня с каким-то надрывом. Я даже на миг застываю. Вглядываясь в его мерцающие глаза, медленно-медленно рассыпаюсь. – Подмешиваешь мне какую-то хрень, так раздвинь ноги и принимай член уже! Я так это понимаю. Нет, сука, ты тянешь меня плавать! Че происходит, твою мать?! Меня заебало, Марин!
«Слово за слово – так обычно происходит трагедия», – вспышкой проносится в моей голове.
Но дьявол быстро все затмевает. Меня несет дальше.
Выплескивая все свои эмоции, бью его по щеке.
Для Дани это является неожиданным. И чересчур болезненным. Не физически. В глазах такой взрыв за секунду случается, что меня саму раскладывает.
– Ты че, блядь?! – стискивая еще яростнее, заставляется меня захлебнуться резкими рыданиями. – Ты, сука, вообще как, твою мать? Нормальная?
– А ты? Ты, Дань??? – вспарываю ночь криком, не замечая и не ощущая ничего, кроме своей собственной боли. – Кто ты такой, чтобы мне оценку давать? Сам по жизни только и косячишь! Ранишь всех! Даже тех, кто к тебе хорошо относится, ты намеренно размазываешь! Ты мою любовь как уничтожал, а? Забываешь все время! А я помню! Ты, черт возьми, выдрал мое сердце, потоптался по нему, порубал лопатой, и лишь после этого, наигравшись, зверски выкорчевал все чувства! Ты не просто любовь мою убил, ты меня убил!
Не собиралась рассказывать, насколько тогда больно сделал. Вот так со всеми эмоциями, без основополагающего умысла, без прикрас, напрямую, искренне… Не планировала никогда. А сейчас тем более! Момент абсолютно неуместный. Но все это будто само собой происходит.
Нас просто прорывает, и все!
Нас, потому что Даня отражает мою атаку не менее пламенным потоком разбушевавшихся чувств.
– А ты, Чарушина, не косячишь?! Оглянись, твою мать! У меня хоть без последствий! А ты, блядь, беременная! Беременная, Марин!!! Думаешь, мне легко с этим мириться, понимая, что залетела ты, когда со мной была?! Когда якобы любила меня! – продавливает эмоции жестким хрипом. – И после этого я раню? Кому из нас больнее, Марин? Будем меряться?
Впервые показывает свое истинное отношение к моему положению. Для него это гнойная рана! Сейчас это очевидно, как ничто прежде. Душу свою вскрывает. Смотрю в его сверкающие глаза и вижу, как он лютует и страдает.
– Я этой беременности тоже не хотела! Представляешь хоть, что я чувствовала, когда узнала?! Мне в тот момент казалось, что живого места в моем теле не осталось, а тут еще ребенок! И я одна! Одна, Дань!!! Понимаешь, что это значит??? Ты, блин, понимаешь?! – молочу ему по плечам кулаками, но уже не с целью причинить физический вред. Просто пытаюсь достучаться. – Я тебе первому сказала… Дань… Я тебе первому сказала! Понимаешь?! Мне тогда так нужна была твоя поддержка! Именно твоя! Несмотря ни на что!!! А ты?! Что ты мне ответил, помнишь?!
Дошли все-таки до исповеди! Умысла не было, но секреты летят, будто мне язык сам Всевышний распустил. Меня так сильно рвет на эмоции, что больше терпеть невозможно.
Я устала бояться! Устала переживать! Устала глушить тоску и делать вид, что со всем справляюсь!
Все. Точка. Хочу вывалить, как есть. Всю правду вскрыть.
Но Даня…
– Не давала бы всем подряд, этой проблемы бы не было!
Эта фраза – свирепый смертоносный упрек. И попадает он в самое восприимчивое место в моем сердце. Место, о котором я даже не подозревала, а потому не успела защитить. Там горят мои новые и чрезвычайно уязвимые чувства – материнские.
Вымещаю их очередной хлесткой пощечиной. Инстинкт самосохранения напрочь утрачен. Мне без разницы, как Шатохин отреагирует.
Пусть звереет! Сейчас я тоже зверь!
– Знаешь что?! – выталкиваю задушенно, но от этого не менее уверенно. – Это край. Секса не будет. Никогда. Вызывай яхту, катер, долбаный вертолет… Что угодно, Дань! Потому что я здесь больше оставаться не намерена. Бессмысленно. Хватит! Это точка, Дань! Не быть нам вместе! Никогда!!!
Когда мне удается нанести тот самый сокрушительный удар, даже мимолетного удовлетворения не ощущаю. Смотрю в расширенные глаза Шатохина, вижу, как в них бурлят эмоции, и ничего не чувствую.
Внутри меня образуется пустота. Огромная зияющая дыра, сквозь которую потоками гуляет ветер. То холодно, то жарко – лишь из-за этого дрожь по коже летает.
Воспользовавшись замешательством Дани, отталкиваюсь, наконец, от его напряженного тела и сразу же устремляюсь на берег.
Некоторое время я слышу только себя. Кажется, что природа замирает, будто остановилась Земля. Даже океан затихает. Только мои гребки создают шум.
Но на мелководье, когда я уже собираюсь встать на ноги, сзади налетает Шатохин.
Падаем. И все мое безразличие разом выносит. После пустоты душа оживает попросту бешеными эмоциями. Они меня саму ужасают. Кричу, выталкивая все, что могу. Но практически сразу захлебываюсь.
Ночь, давление чужого тела, сама по себе эта позиция – хором зовут спящее внутри меня чудовище. Оно выползает. Скачет оголтело. Заставляет меня цепенеть от страха. А потом… Слышу голос Шатохина, и монстра будто фурой сносит. С визгом, свистом и грохотом его размазывает.
Даня еще что-то говорит, разворачивает меня и продвигает ближе к берегу. Я и сама, едва успеваю опомниться, ползу, словно краб. То вперед, то вбок – лишь бы двигаться. Пока Шатохин не наваливается всем весом.
– Марина… – пытается целовать.
Верчу головой. Сопротивляюсь.
– Пусти… Пусти, сказала… – царапаю ему лицо, шею, плечи… Луплю кулаками без разбора. Но никакого впечатляющего эффекта это не производит. – Пусти… Пусти меня! Пусти!
– Марина… Марина, пожалуйста… Маринка…
Океан отмирает. Накатывает на нас соленой теплой пеной.
Даня выкручивает мне руки, усиливает давление и буквально набрасывается, растирая поцелуем мне губы. Новая ядерная волна в моей груди – гнев, боль, отторжение. Но отпихнуть его нет возможности. Все мои движения имеют минимальную амплитуду, а значит, не могут и необходимой силы набрать.
Целует… Целует… Целует…
Мое сердце колотится, как загнанная животинка. Так сильно оно сжимается, что иначе не назовешь. В какой-то момент болью сражает. Пока не раздувается, распирая грудь противоположными ощущениями.
Я не знаю, что делаю… Не знаю… Но продолжая толкаться руками и ногами, я вдруг отвечаю на поцелуй. И так горячо мне от Даниного языка становится, так мокро, так жестко и так, черт возьми, одуряюще вкусно.
Он стонет мне в рот. Урчит довольно и крайне голодно.
Я пытаюсь сопротивляться своим ощущениям. Только вот той вероломной шлюхе, которая вселяется в меня, едва Шатохин осмеливается ко мне прикасаться, насрать на проблемы и их последствия. Я чувствую безумную сексуальную жажду Дани, и меня вдруг накрывает такое мощное возбуждение, которое еще ни разу в жизни не испытывала. Суть в том, что оно не просто плотское. Это эмоциональное торнадо. И против него у меня нет шансов.
Даня оставляет мои истерзанные губы, быстро спускается по шее колючими, как сотни горячих иголок, поцелуями вниз и, оттягивая шторку лифчика, захватывает ртом сосок.
Я взвизгиваю. Выгибаю спину. Инстинктивно толкаюсь.
Но, черт возьми, удовольствие такое пронизывающее, плавящее и растворяющее. Дыхание на хрип переходит, но ни одного слова протеста с губ не срывается.
Звезды… Звезды… Звезды… Так много их. Горят. И мы горим.
Данин рот жестко всасывает то один сосок, то второй. Руки жгут тело и, добираясь до бедер, распускают веревки на трусиках.
Волна… Волна… Волна… Одежду прибивает к берегу.
Кожа к коже. Много точек соприкосновения. Огнево. Пожар.
В лунном свете смутно вижу Данино лицо. Его дикие глаза. Ищут меня. Взывают.
Фокус… Фокус… Фокус… Сумасшедший контакт.
– Я тебя люблю…
Моргаю… Моргаю… Моргаю… Существую в каком-то паранормальном режиме.
Губы вновь в страстный плен попадают. В этот раз ненадолго. Мгновение, и отрываемся, будто разрядом тока с треском отталкиваемся. Лаская пальцами, Даня целует плечи.
Удовольствие в неосознанной для меня плоскости растет, растет, растет… Бог Похоти. Дьявол. Мой. И я словно пьяная. Ничего не соображаю. Чувствую слишком много, но ощущения свои полноценно не осознаю. Просто мне кайфово. И вдруг, стремительно рухнув, наслаждение резко смазывается. Усиливается давление. Со всех сторон. Незримой силой меня стискивает.
Дискомфорт. Страх. Паника.
А потом… Мое тело разрывает адской волной боли.
Резко глохну. Собственный вопль будто сквозь эфирные пары долетает.
Эхо… Эхо… Эхо… Несется мой крик.
И вновь эта запрещенка, как самый мощный и опасный наркотик, прорывая выставленные блокады, кружит голову:
– Я тебя люблю…