60
Навсегда.
Насыщенный фиолетовый полумрак. Тягучие и завораживающие перекаты той самой странной, но уже ассоциативной музыки. Медленное вращение металлической конструкции. На затылке, спине, ягодицах – освежающий холод стальных прутьев.
Густое дыхание. Глухие стоны. Жгущие жаждой губы. Жаркая упругость языка. Разгоряченная до влажности кожа. Удушающая, но такая желанная близость. Тугие, сводящие с ума толчки.
Мир сжат до размера комнаты. Нет, до одного человека.
Мой любимый. Мой Бог. Мой Даня Шатохин.
Мы на нашем колесе порока. Он втискивает меня в железную решетку. Мои ноги крепким кольцом вокруг его бедер обвиты, а дрожащие ладони вдавлены во взмокшую от напряжения спину. Никаких страховок нет. Лишь его руки и ступни держат нас высоко над полом у конструкции.
Полное доверие. Пьянящая страсть. Головокружительный восторг.
Я разморена. Я томлюсь. Я медленно-медленно плавлюсь. Я бесконечно плыву.
Каждая клетка в теле пылает и излучает энергию. Сознание заторможенно. Все действия заточены на удовольствие. Дарить и забирать. Поднимать ставки и постоянно их умножать.
– Дай… – выдыхаю отрывисто.
– Дай на дай… – хрипит в ответ Даня.
– Бери… Бери…
– Беру… Беру…
Мы никуда не спешим. В нашем распоряжении целая ночь.
Позади вкусный ужин, терпкое вино и хмельные танцы. Сейчас и до самого утра – оголенная любовь.
– Я тебя одного…
– Я тебя одну…
Даня долго не позволяет мне достигнуть пика. Прекращает толчки, как только чувствует внутри меня зарождение дрожи. Выжидает, покрывая легкими поцелуями мое лицо, пока пульсация не притихает.
Я не сопротивляюсь. Не пытаюсь самостоятельно двигаться. Уже привыкла к этим сладким мукам. Знаю, что благодаря им интенсивность финального землетрясения в моих глубинах достигнет максимального предела и спровоцирует ошеломительный взрыв, после которого мне будет казаться, что я вознеслась в космос.
А потом… Мы кончаем, и кончаем. Раз за разом. Пачкая секретами нашего удовольствия пол и саму конструкцию. Пока не притупляется чувствительность, не размазываются все эмоции и не иссякают силы.
Мы приезжаем в эту квартиру целенаправленно – дуреть от похоти и преследующего ее блаженства. Здесь когда-то были проведены одни из первых наших опытов. Уже тогда желания были сильнее стыда и страхов. Сейчас же границ и вовсе не осталось.
Это пир плоти. Демонический шабаш. Эротический кураж.
Хорошо, что я принимаю контрацептивы, потому что головы мы отключаем полностью. Горят лишь половые инстинкты.
Данин каменный член неутомимо двигается внутри меня. Он, словно механический поршень, долгое время соблюдает один и тот же ритм. Словно волшебный жезл, задевает самые чувствительные точки. Словно недостающая моему организму деталь, дополняет его и делает меня цельной.
– Люблю тебя, Маринка… Люблю тебя ебать…
И двигается, двигается, двигается… Я едва сознания от удовольствия не лишаюсь. А может, и лишаюсь. Рассудок так точно с перебоями работает.
– И я люблю тебя, Данечка… Мне так хорошо… – тяну заплетающимся языком с частым придыханием. – Я чувствую тебя везде… Мне так сладко… Так кайфово, Данечка… Данечка… Ты идеальный… Мой…
Горю огнем от того, как он пахнет, как ощущается, как его член двигается во мне. Все нервные окончания воспаляются и проводят в сердечное ядро моего тела ток. Там и рождается неистовое бурление, и плывут волнами сумасшедшие, так похожие на самое сильное землетрясение вибрации.
– Ты моя огненная ведьма… Моя порочная фея Динь-Динь… Моя самка… Моя…
Я взрываюсь. Рассыпаюсь искрами. Излучаю электромагнитные колебания, которые качают весь наш мир.
Прихожу в себя уже внизу. Даня останавливает колесо и несет меня в ванную.
Быстрый душ.
И следующий эпизод нашей темной сказки.
– Ну что за блядские сетки, Марин? – выдыхает Даня голосом, полным похоти. – Маринка… Мать твою… Снова все нахуй порву…
– Рви… – пьяно смеюсь я.
И дело не в том бокале вина, которым я пару минут назад утоляла жажду. Я пьяна от любви.
– Иди сюда, Марин… Сюда иди… – тон, из-за которого у меня вскипает кровь.
Доминирующий, угрожающий, обещающий… Я задыхаюсь от предвкушения и дразнюсь.
– Поймай.
Шаг, второй, третий… И он ловит. Конечно же, ловит. Притискивается сзади, заставляя кричать. То ли от испуга, то ли от восторга… Да все вместе! Голова кругом. В мышцах горячая ломота.
– Выебу, вылюблю… Сожгу тебя, ведьма… – рычит мой Данечка в своей безумной сексуальной агрессии. – Но сначала… – толкая в затылок, заставляет согнуться над комодом дугой.
Застежка на моем боди натягивается и впивается в промежность. Я со стоном вздрагиваю. Хочу свести дрожащие ноги, но Даня не позволяет. Скользит языком от клитора до ануса, смачивая горячей слюной раздражающее плоть кружево.
Снова стону. Снова трясусь. Снова пытаюсь сдвинуть бедра. За последнее получаю шлепок. Один, второй… Бессчетное количество. Вперемешку с оральными ласками. Кожу ягодиц жжет. Остро.
Щелчок кнопок. Короткий вздох облегчения. И тут же удушье – пальцы растягивают влагалище. Скользят выше. Размазывают смазку. Продвигаются анально. Подготавливают под пробку. С ее проникновением я вскрикиваю и протяжно скулю.
По щекам сбегают слезы. Эмоций слишком много, чтобы все в себе удерживать.
Язык по клитору, складкам, между ними, во влагалище, выше… Резкий и жесткий укус. Головокружительное вращение, и я уже шатаюсь на коленях. Пытаюсь поймать баланс, когда Даня цепляет мне на соски прищепки. Прямо поверх кружева – это лишь сильнее раздражает. Я взвизгиваю, кусаю губы, замираю и, вновь выбиваясь из равновесия, расхожусь низкими дробными стонами.
– Пососи мне.
Толкает член мне в рот сразу после этого требования. Я даже вдохнуть спокойно не успеваю. Тотчас давлюсь. Но меня уже охватывает тот сумасшедший голод, при котором даже судорожные движения диафрагмы и прочие спазмы не способны заставить остановиться.
Похоть в крови. Похоть в мозгу. Похоть в душе.
Сосу Данину дубину, словно одержимая. Точно знаю, как ему нравится. И это очуметь как нравится мне. Его член великолепен, божественен, совершенен. Да, именно так. Трясусь и стону вокруг него. Принимая его пульсацию, сама вся вибрирую. Издаю сдавленные горловые звуки. Но не отпускаю. Нет, ни за что.
Разбухшая головка распирает мое горло, заставляя уже серьезно задыхаться. Но я тащусь от этого удушья. От того, как все внутри саднит от его члена. И от того, как выжигают глаза слезы.
– Охуеть, Маринка… Охуеть, родная… Кобра… Ведьма… Кисуля…
Самое вкусное – когда он кончает, глядя мне в глаза. Я глотаю все. Облизываюсь и облизываю его. По всему стволу. До яичек. А потом еще и пах языком прочесываю. У Дани там все гладко и чертовски сексуально. Мышцы пресса напряженно сокращаются. И эрекция не спадает.
– Как же я люблю твою озабоченность… – сладко мурлычу.
Игриво шлепая по его члену пальцем, заставляю его покачиваться. А Даню от этого – стонать и сжимать руками свои яйца.
– Блядь, Маринка… Потому что ты сама озабоченная.
– Какая есть…
– Моя.
Он несет меня к кровати. Ставит на четвереньки. Похлопывая ладонью по ягодицам, разглядывает. Затем ловит пальцами киску и жестко ее сминает.
А потом…
– Хочу твою попку, Марин… – давит на пробку, вызывая волну шоковой дрожи. – Маринка… Маринка моя… Я хочу тебя во всех местах одновременно… Дай выебать…
Не впервые подобное желание выражает. Да, я много-много раз это слышала. Единственный незакрытый гештальт. Похоже, это желание засело у него в голове. Психологически я понимаю, что это такое. Даня может ничего не делать, чтобы его осуществить. Но оно будет преследовать его, сколько бы оргазмов мы с ним не разделили.
– Хочу всю тебя, Маринка… Всю… Ты моя… Ебабельная…
Мне немного страшно. К пробкам, бусам и его пальцам там я привыкла. Но член… У Дани очень большой размер. Не могу даже представить, как его там уместить.
Всем телом содрогаюсь. Внутри от этого будто что-то ломается и разливается огнем. Тряска становится непрерывной. Но… Я хочу доставить своему любимому мужу максимум удовольствия. Закрыть все его желания. Быть для него всем. Чтобы ничего непознанного и запретного между нами не оставалось.
Поэтому я прогибаюсь и, толкаясь к нему задницей, выдыхаю:
– Давай… Хочу тебя там… Еби меня, Данечка…
– В попку?
– Да… Да, Данечка… Она твоя… Еби ее…
– Ох, блядь… Твою мать… Обожаю тебя… Ты идеальная… – наклоняясь, касается лицом моей кожи. Лижет ее и кусает. – Пахнешь, как всегда, охуенно… С ума сводишь, Маринка… Я от тебя летаю.
– Я тоже, Дань… Ух, Боже… Вылижи, вылижи… Боже… – совсем не соображаю, что говорю. Просто чувствую и озвучиваю все, что рождается. – Бог мой… Бог… Данечка… Ну, трахай уже…
Он долго дразнит, прежде чем вынуть пробку. Давит на нее, толкая глубже. Вынуждает мои мышцы сокращаться, а анус – сжиматься. Много раз, пока мне не сводит ноги.
Со стонами трясусь, кусаю подушку и высвобождаю всю свою похоть.
Когда же Даня вынимает пробку, захлебываюсь страхом, словно вмиг на самой высокой вершине оказываюсь. Без страховок, конечно. Их у нас не бывает в принципе. Все всегда контролирует только Даня. Он мой Бог. Ему я доверяю.
Язык по изнывающей плоти. Густая и холодная смазка. Скользкие пальцы. Долбит жестко. Я вместе с этими толчками туда-сюда шатаюсь. И вскрикиваю, когда Даня второй рукой наотмашь по ягодицам бьет. Когда готова рухнуть на матрас, он подхватывает поперек тела и удерживает на месте.
Укус в плечо… Бешеные мурашки.
Поцелуй… Полноценные молнии тока.
Засос, засос… Хрипы и крики.
Давление пульсирующего от нетерпения члена… Низкий и затянутый скулеж.
Едва Даня полностью входит, я улетаю. Это не оргазм. Что-то большее. Нечто такое тонкое и эфемерное – самый странный, самый сильный, самый яркий экстаз.
Я перестаю слышать музыку, видеть и что-либо воспринимать. Сердце не стучит. Пульс не бьется. Дыхания нет. Даня забирает все мои ощущения на себя. Я чувствую только его. Кажется, будто он физически в мое тело проник. Полностью. Не просто натянул на член, нет. Он распирает каждую клеточку в моем организме.
Особенно, когда поднимает меня, заставляя приклеиться спиной к своей груди. И все, мы одно целое. Единое существо.
– Маринка… Маринка… – выдыхает у уха. – Ох, мать вашу… Маринка…
Ко мне то ли сознание возвращается, то ли только чувствительность. Я захлебываюсь воздухом, когда определяю его член внутри себя. Он ощущается неестественно огромным. Не просто частью моего любимого человека. А силой, которая держит во мне жизнь.
Данины ладони накрывают грудь. Страстно сминают. Выкручивают соски. Находят киску. Так и замираем: одна рука поперек верхней части корпуса, вторая – между ног.
– Мм-м…
– Дд-д…
Первый толчок, словно удар. Мощный обвал похоти. Я еще никогда так не зверела. Да и Даня тоже. Чувствую, как он дуреет. Теряет контроль. Мой свирепый, порочный и ласковый.
Я просто самка. И это так охрененно. Мне не нужен рассудок. Я теряю себя, растворяюсь, подчиняюсь инстинктам, покоряюсь своему самцу.
Нас накрывает темнотой. Окутывает ее густой чернотой. Распаляет и воспламеняет.
Никогда прежде я так не рычала. Все, что я хочу – чтобы он трахал меня. И не ради какой-то разрядки. Сам процесс потрясающий.
– Е-ба… Ебать, девочка моя… Маринка…
Толчки отрывистые, с промежутками, но такие сильные и глубокие, что я на каждом воздухом давлюсь и разрываю пространство криком. Слезы и прочие жидкости – над этим точно контроля не держу. Да, мы оба мокрые. И мы полностью горим. Пылаем, будто с физической силой. Кровь сгущается. Мышцы каменеют и обращаются в раскаленные угли.
Я хочу, чтобы это длилось вечность. Но понимаю, что вечность мы не выдержим. Сгорим дотла. Словно комета в невесомости. Ничего не останется.
Даня ускоряется. Рычит громче и чаще. Сотрясает мое тело, сотрясает, сотрясает… Мои нервы искрят только от предвкушения финального взрыва. А потом в меня выплескивается лава Даниного удовольствия. Вспышка, за ней вторая, третья… И меня буквально выкручивает наизнанку. Я рассыпаюсь на атомы, каждый из которых продолжает гореть и разрастаться в объемах.
– Ты как? – Данин голос улавливаю долгое-долгое время спустя.
Он уже покинул мое тело. Понимаю это, осознавая положение наших тел – на кровати лицом к лицу лежим. Тяжело дышим. Впитываем демоническую темноту, что продолжает клубиться в зрачках.
– Странно… – озвучиваю свои ощущения по мере их принятия. – Удивительно хорошо… Запредельно… – задыхаюсь. На миг цепенею, не отрывая от своего Шатохина взгляда. Словно только сейчас его и увидела. – Ты такой красивый, Данечка… – он моргает и точно так же застывает. – Я люблю тебя всецело.
– Маринка… – выдыхает тяжело, отмирая.
У меня по коже мурашки, но я уже не могу на них реагировать. Это какая-то далекая реакция. Во всех уголках моего тела колотится сердце, словно оно не одно… Словно сотни их. И все они любят его – моего Даню Шатохина. Подаюсь вперед, чтобы прикоснуться кожей и сообщить об этом невербально.
– Смотри… Чувствуешь?
– Да… Я тоже тебя всю, Маринка… Одну тебя… Всю тебя люблю! Всем, что у меня есть – духовно и физически.
И я… Просто начинаю плакать. Так выходят избытки эмоций. Пока я не отрубаюсь.
* * *
Утро выдается тяжелым. Шатохину с трудом удается меня растормошить.
– Я так устала, Дань… Спать хочу… Отстань…
– Порядок, – уши ласкает не только его голос, но и смех. – Нормально отдохнули. Отоспались! Целый час в отключке! То, что нужно, чтобы восстановиться после ночных тусовок с Дынькиными зубами!
– Час? Всего час? – хнычу я. – Оставь меня сейчас же!
Даня снова ржет.
Вашу мать, вот откуда он силы берет?
– Марина… – зовет. Я делаю вид, что не слышу. – Марина?.. Ма-ри-на… Нам домой нужно, забыла?
Черт… Конечно, вылетело из головы, что мама говорила о своих планах на сегодня. Отпуская нас на очередную ночевку, предупредила, чтобы в этот раз не задерживались.
– Боже… – растирая пальцами глаза, силюсь их открыть, но веки ощущаются свинцовыми. – Мне требуется реанимация.
– Я готов.
– Как всегда…
Да, секс – самое лучшее лекарство. Даже если занемог ты тоже из-за него. Это как лечение ангины мороженым. Внушительно, эффективно и безумно приятно.
– Ожила? – спрашивает Даня уже в машине, по дороге домой. Задерживая взгляд, вовсю ухмыляется. – Довольна?
Я, конечно, краснею. Но, черт, не от смущения. Эмоции до сих пор бушуют. Стоит вспомнить один фрагмент – внутри все переворачивается и загорается.
– Ага, – выдаю с растяжкой. – Мне очень понравилось.
Даня сжимает губы и игриво подергивает бровями.
– Что именно?
– Все, Данечка, – подаюсь через консоль, чтобы поцеловать его. И прошептать за ухо: – Я уже думаю про наш следующий выгул…
Глаза в глаза. Мгновенный пожар.
– Выгуляю тебя через пару дней, – обещает многозначительно. Во время следующей паузы пламя разгорается еще яростнее. Даня прочищает горло, чтоб чуть хрипло добавить: – Закончу основной проект и кое-что по мелочовке… Буду свободен.
– Договорились, – выдыхаю я. Но не отлипаю. Припадая к плечу, осторожно обнимаю. Убедившись, что не мешаю управлять автомобилем, замираю. – Боже… Главное, при маме сильно не зевать.
– А то она не понимает, зачем мы оставляем с ней дочь и едем на квартиру…
– Ну… Масштабов она точно не представляет!
– И слава Богу! – смеется Даня. Останавливаясь на «красный», поворачивает голову ко мне и прижимается лицом. – Блядь… – шумно вдыхает. – Я тебя сожрать готов, веришь? Сейчас сожру, – впивается зубами в щеку и всасывает кожу. – Точно сожру.
– Разрешаю только кусать!
– Сожрать!
– Ну, нет… Покусывай! И то осторожно, чтобы надольше хватило!
– Навсегда, Марин… – хрипит, перехватывая мой взгляд. Сам резко серьезным становится. – Ты нужна навсегда.
– И ты мне, любимый. Навсегда.
Остаток пути молчим. В комфортной, я бы даже сказала – какой-то блаженной тишине доезжаем. Пока Даня паркуется в гараже, я, окончательно позабыв о своей усталости, бегу в дом.
– Мамоська!
Дарина, едва меня увидев, подскакивает с коврика у камина, где они с папой играли, и несется навстречу. Я наклоняюсь, чтобы поймать ее. Подхватывая, крепко-крепко прижимаю к себе и, прикрывая веки, в миллионный раз думаю о том, какая я счастливая.
Жена. Мама. Дочь. Сестра.
Я – плод любви. И я призвана сеять ее дальше.
Пусть я не зажигаю залы, танцуя на сцене, как когда-то мечтала. Мое имя не скандируют миллионы. Я не заполняю своими мыслями и чувствами целую вселенную.
Но благодаря им, я освещаю и согреваю вселенную своей семьи.
Я знаю, каково смотреть в глаза своему мужчине и видеть там исключительно свое отражение. Знаю, как его завести, разрядить и успокоить. Знаю, как дарить ему свою любовь, и каково чувствовать ее в ответ.
Я знаю, каково носить его ребенка внутри себя. Знаю, каково видеть этого ребенка у него на руках. Знаю, каково находить у них общие черты и замечать идентичные манеры.
Я знаю, что любовь к созданному вами человечку множится всю вашу жизнь по мере его личного роста и взросления. Знаю, как много сил для этого порой нужно. Знаю, как их восстанавливать.
Я знаю, что через десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят, семьдесят лет – они у меня будут. Потому что меня тоже есть кому любить, лечить и наполнять.
Даня прижимается сзади. Обнимает нас с дочкой. Я поворачиваюсь и льну к нему. Одновременно теснее притягиваю к нам малышку.
– Я так счастлива, – выдыхаю для них.
И они отвечают тем же.
– Счастлив.
– Сястливая.
Счастливые.
Это могло бы быть нашей фамилией. Но у нас есть загадочная и волшебная альтернатива – Шатохины. Мы зажигаем, расшатываем и кружим мир.
Свой мир.
В этом наша целость. И наше счастье.