Глава 14. Тая

— Что ты имеешь в виду? — паранойя накрывает меня неожиданно и так сильно, что я боюсь высунуть из гаража нос. Если бы не Аль рядом, я бы забилась куда-нибудь в угол и дрожала бы, как осиновый лист на ветру. Но приходится держать лицо. Я же взрослая и самостоятельная. А если бы его не было?

— Я их вчера ещё приметил, когда с бегемотом гулял, а ты с гордым видом на свидание шла. Ну, я за тобой немного приглядывал. И эти там крутились неподалёку. А сегодня смотрю — идут, по сторонам глазеют. У меня фотографическая память на лица, ты же знаешь. Если увижу один раз, узнаю, даже если клиент парик напялит или нос фальшивый присобачит.

— У тебя вообще память. Я помню, — вздыхаю. Есть два варианта: либо это по мою душу, либо Эдгар приставил опять ко мне своих мальчиков-охранников.

— Скорее второе, — широко улыбается Аль. — Красивые тренированные тела, отличная выправка. И шифруются они хорошо. А ты как царица, Тайна. Почётный эскорт. Надо сказать им, пусть не прячутся. Вычислили.

— Эдгар неисправим, — вздыхаю ещё раз, и становится грустно. Я понимаю, что это забота. Желание оградить и уберечь. Но в то же время — это частица недоверия. Он мог бы сказать, но промолчал. Не счёл нужным.

— Эй, не грусти, — моментально ловит Аль моё настроение. Чуткий. Невыносимо внимательный. Рядом с ним легко. Может, потому что не мой. Иначе, думается мне, всё было бы по-другому.

Я взвешиваю на внутренних весах Аля и Эдгара. Да что там скрывать — сравниваю их. Мою первую любовь и моего первого и единственного мужчину. Разные. Во всём. Но кое-что их всё же объединяет. Порядочность, например.

— Сейчас мы исправим вселенскую несправедливость, — в меня вселяется весёлый бес. — Если Эдгар позаботился о безопасности, пусть эта безопасность постарается для нас.

— Что ты задумала, Тайна? — по глазам Аля я вижу, что моя улыбчивая беспечность ему не нравится.

— Планы не изменились: я хочу съездить к тётке. И сейчас у нас будет не только почётный эскорт, но и транспортное средство.

И пока Аль не очухался, я вышла из гаража и, махнув руками, как дирижёр, нежно приказала:

— Идите сюда, мальчики! Ну, же!

— Ты с ума сошла! — Аль кинулся ко мне и заслонил собой.

Тут же, как переспевшие орехи, непонятно откуда выскочили четверо. Если они расскажут о моей выходке Гинцу, гром и молния, муки преисподней мне обеспечены.

— Тайна, я, конечно, знал, что ты немного с придурью, но чтобы настолько… Я же с ними не справлюсь, если они не те «мальчики».

— Да те они, те, — глажу его по напряжённой лопатке. — Одного из них я точно уже видела.

Четвёрка понимает всё с полуслова. Мы с Алем моргнуть не успели, как машину подогнали. Несколько минут — и мы едем к моей тёте. К чёрту на рога. От центра её район далековато.

— Ты бы хоть тётку предупредила, позвонила, — ворчит мой дракон. — Приедем, а её дома нет.

— Она дома, — прикрываю глаза и откидываю голову поудобнее. Машина хорошая, комфортная. — А не звоню, потому что… телефон потеряла.

Не хочу объяснять настоящие причины, но Аль замечает мою маленькую заминку. Смотрит странно, но молчит.

— Подождёшь меня здесь, — говорю я Альберту, как только мы подъезжаем. — Тётка тебя знает, будет странно, если я с тобой заявлюсь.

Безопасников просить о том же — бесполезно. Впрочем, они умные. Не идут строем. Рассредоточиваются по местности. Игра в разведчиков. Это компромисс. Я готова с ними мириться.

Не знаю, почему, но я замираю у двери, прежде чем позвонить. Прислушиваюсь. А потом всё же давлю на кнопку.

Вот что меня насторожило: в квартире звучит музыка, а тётка впервые в жизни не спрашивает недовольным голосом, кто это припёрся. Она поёт. Моя тётя Аля поёт, открывая дверь.

Я в ступоре. А она, довольная и сияющая, как самовар, появляется на пороге. На какие-то доли секунды умолкает. На лице её — замешательство. Уголки губ ползут вниз, как у размалёванного клоуна, а затем она спохватывается, нацепляет улыбочку и всплёскивает пухлыми руками:

— Тая?.. Ну, проходи.

Ну, проходи, раз уж пришла. Куда тебя деть — так я понимаю её пантомиму. Меня забавляет её поведение. И изменения разительные — удивляют. Несколько дней назад — чуть ли не умирающая. А сейчас — бодрая, наштукатуренная, с уложенной в салоне причёской. Выглядит если не на все сто, то процентов на восемьдесят — вполне.

Я переступаю порог. Квартира сияет чистотой. Слишком идеальной, чтобы быть естественной. Судя по всему, тётка на клининговую компанию раскошелилась. Она иногда так делала. Перед Новым годом, например. Но сейчас лето, и мне не понятно, что произошло, пока я отсутствовала.

— Ты кого-то ждёшь? — спрашиваю наугад. Тётка замирает. Ставит тише радио — почти на ноль и оборачивается ко мне.

— Откуда знаешь? — глазки настороженные и недоверчивые. Холодные, можно сказать.

— Ты не спросила «кто?», когда открывала дверь.

— А-а-а, да-да, — расслабляет она мышцы лица, отчего оно становится похожим на рыхлое тесто, и снова расплывается в мечтательной улыбке. — Наблюдательная. Мужчина у меня появился, — сообщает доверительно. — Удивительная штука — жизнь. Помнишь, я тебе про тень на лестнице рассказывала? Так вот это не черти и не демоны, как мне чудилось. Это был ОН! Представляешь?

Я не представляла. Но огорчать тётку не хотелось. Как-то мне не очень верилось в случайных ничейных мужиков на лестничной площадке. Особенно, когда дверь подъезда закрывается, и попасть внутрь какой-то доходяга точно не мог. Но кто я такая, чтобы указывать или выражать подозрения? Тётка уже давно взрослая и опытная дама. И с её уровнем подозрительности пустить в дом непонятно кого — это явный перебор.

— В магазин пошёл, — лучится она самодовольной гордостью. — Жду вот его. А ты своего Гинца бросила, да? Ушла от него?

Тётка наезжает неожиданно. Стремительно, как коршун.

— Нет, — лгу, не моргнув и глазом.

— Вот и зря, — рубит она рукой воздух. — Таких, как он, нужно учить уму-разуму. Резать по живому и бежать, пока он не поработил, не разрушил твою личность.

Для тётки это слишком круто — подобные высказывания: резать, бежать, личность… тьфу!

— Приютить я тебя, сама понимаешь, уже не могу, хотя, если совсем худо будет, приму, куда ж я денусь.

Моя добрая, добрая тётка Алевтина. В своём репертуаре. И почему я не удивлена?

— Не надо меня ютить, тёть Аль. Я в гости пришла и спросить хочу кое-что.

Мне сейчас важно поговорить, пока её лестничный ухажёр не явился.

— Слушаю тебя, — тётка охотно падает на диван и складывает руки на коленях.

— Я бы о родителях хотела узнать, — не стала ходить вокруг да около. Атака в лоб с тёткой срабатывала на «ура».

— Не знаю даже, чем могу тебе помочь, — морщится она и складывает губы куриной гузкой. — Мало что знаю. Мы ведь с мамой твоей — двоюродные сёстры, — выдаёт она давно известную истину. — Жили в разных городах. Встречались в детстве, у бабушки. На лето приезжали. Я постарше, она — меньше. Общих интересов — ноль. А как выросли — вообще потерялись. Так, отголоски новостей. Знаю только, нашумела замужем, когда вышла за своего… как там его?..

— Дмитрия Прохорова? — спрашиваю осторожно, пробуя на вкус имя своего отца. Это единственное, что мне осталось — имя его и фамилия. Больше ничего не помню.

— Да нет, — досадливо щёлкает пальцами со свежим маникюром тётка. — Дмитрий — да. А фамилию не могу вспомнить. Она морщит лоб, вздыхает, а я таращу глаза в немом шоке. — Вот же. Забыла.

Чувствую, как немеют пальцы, а в висках тяжело бьётся сердце. Живот скручивает спазмом. В ушах шумит. К горлу подкатывает тошнота. Липкий пот испариной ложится на лоб и ладони.

— Прохорова — это Анечкина фамилия, — медленно произносит тётка, словно вспоминая. — Анна Прохорова — мать твоя, а моя — сестра.

Прохорова? Мать? А как же тогда мой отец?.. Кажется, никогда ещё я не чувствовала себя такой растерянной и… одинокой.