Глава 15. Эдгар

— Я ничего не понимаю, Эд, — наседает Сева сразу. Нападение, как говорят — лучший способ защиты. — Ты от меня прячешься, серьёзно? Избегаешь? Чёртова клиника и толпа безопасников. Что-то произошло, а я не в курсе? И ты позволил им вышвырнуть меня, как паршивого осла. Вон вышвырнуть им дал. Как пинка мне под задницу не отвесили?

Севу чуть ли не трясёт от возмущения. Даю ему возможность спустить пар и выговориться. А я послушаю. Может, что новое узнаю или ценное.

— Что происходит, хотел бы я знать?

Сева рассержен. Дай ему возможность — молнии бы метал. И глаза наконец-то потеряли свою ленивую насмешливость. Перекорёжило, надо же.

— Меня отравили, Мелехов, — снова говорю и наблюдаю. До Севы вначале не доходит, хоть он и затыкается на несколько мгновений.

— Что значит отравили? — лепечет он и по глазам вижу: не верит или не понял до конца.

— То и значит. Яд подсыпали. Предположительно — на благотворительном балу.

— Опять она? — давится он воздухом. — Самое удобное и лёгкое преступление — укокошить мужа.

— А может, ты? — сверлю его взглядом. Крутился постоянно возле меня. Бред полнейший нёс. И как-то вовремя начал порочить мою жену. Я предупреждал тебя? Чтобы не совал нос в мою семью и отношения? Предупреждал, что на мою жену ни словом, ни взглядом косо не пялился?

— Эд, послушай, что ты сейчас несёшь. Кто она, а кто я. Кому из нас можно верить больше?

— Тая — моя жена. Не забывайся. А кто ты — известно всем. Легкомысленный пустозвон, что без конца путается с разными бабами и ведёт довольно странный полубогемный образ жизни. Ты истаскался, Сева. Потерял индивидуальность и лицо. Болтаешься как говно в проруби и не хочешь вырастать.

— Да ты… да как… — булькает Сева возмущённо, но мне сейчас плевать на его нежные чувства. Их у него отродясь не было. — Ты то, меня подозреваешь?!

— Следствие разберётся, — отвечаю уклончиво и задаю вопрос, что интересует меня с некоторых пор: — А ты лучше расскажи, почему всех любовниц за мной подбираешь. Это из жажды коллекционировать или потому что они мои?

Сева меняется в лице. Прячет глаза. А затем вскидывается. Взгляд у него отчаянный.

— Что, проболталась тебе? Не удержалась, чтобы не втоптать Севу поглубже в грязь? Как же. Такой шикарный случай упускать нельзя.

Я настораживаюсь. Очень интересно. О чём это он сейчас?

— Ты о чём? — спрашиваю холодно.

— Ой, вот только не нужно делать вид, что ты не в курсе. Я о жене твоей, о ком ещё! Ну, напился я, ну предложил ей любовницей стать, как только ты её бросишь. Я, между прочим, во благо твоё действовал! Испытывал её, так сказать!

— Ты… что?.. — у меня даже в глазах потемнело. Кажется, я вчера хотел убить того долбанного художника? Так вот: не хотел. А Севу — хочу. По-настоящему.

Сева отшатывается. Бледнеет. Закусывает до крови губу.

— Я думал, ты из-за этого бесишься, — бормочет он, вжимаясь в дверцу машины. С его габаритами это выглядит нелепо.

Делаю несколько рваных вдохов-выдохов, чтобы не расквасить бывшему другу морду.

— Ну и как? Она согласилась на твоё поистине щедрое предложение? — голос у меня как у древнего ящера — противный и скрежещущий.

— Нет, конечно, — Сева пытается независимо засунуть руки в карманы. Куда ему. С его-то кулачищами. Там надо по авоське на каждый бок привязать — может, поможет. — По роже мне дала.

Ах, да. Я помню. Его видок перед тем, как Тая исчезла с проклятого бала. Значит, это она его приложила. Горжусь и восхищаюсь своей женой. Жаль, я не знал, а то бы добавил.

— Послушай меня, Сева, — трудно держать руки в спокойствии. — Очень внимательно послушай. Ты и так уже отличился везде, где только можно. Я прощал тебе эпатажные выходки. Всё думал — образумишься со временем, пройдёт у тебя затяжной период козлизма. Но, смотрю, время идёт, а ума не прибавилось. Ты скоро отцом станешь, а всё в подростковые игры играешь. Чужих любовниц подбираешь и пробуешь на… зуб. Шуточки дурацкие шутишь. Безумные идеи толкаешь. Из-за твоих слов Тая ушла из дома. Подслушала твой бред, что всё вокруг меня закрутилось, как она появилась в моей жизни. Решила искоренить себя. Чтобы мне якобы было лучше и спокойнее. Хочу, чтобы ты знал: со своими проблемами я разберусь сам. Не нужно без конца творить ерунду, прикрываясь благом.

— Эд… мы же столько лет вместе. Столько прошли испытаний. И вот сейчас ты…

— Прежде чем говорить, продумай хорошенько каждое слово, — предупреждаю, и в злость свою вплетаю угрозу. — Друг — это не тот, кто делит с тобой любовниц и пакостит чужой жене. Друг — это тот, кто плечо подставит, а не подножку, из лужи вытянет, если нужно. Ты заигрался, Сева. И да, я не верю тебе. И да, подозреваю тебя. Потому что больше не чувствую твоей поддержки.

Сева молчит. Глядит в окно. Вряд ли что-то видит.

— Дожились, — вздыхает он тяжело. А затем смотрит мне в глаза. Во взгляде его отчаяние. Тёмная какая-то тоскливая хмарь. — Не травил я тебя, понял? Незачем мне это! А любовницы… ну, своего рода азарт. Всё время хотелось узнать, что они в тебе находят? Ведь ни одна с миром не ушла — только через скандал. Ты ж деревянный, Эд. С тобой не то, что нелегко — невозможно порой. Я не о мужской дружбе сейчас. Как друг ты как раз серьёзный и надёжный. Но бабы?.. Это всегда было выше моего понимания. Неужели им нравится, как ты их гнобишь и в бубен не ставишь? Они все как одна жаловались на твою чёрствость и отсутствие эмоций. Ты ж даже крошку свою удержать не смог — не вынесла, ушла.

— Заткнись, Сева, — только его истерик мне сейчас не хватало для полного комплекта.

Он хочет сказать что-то ещё, я уже собираюсь посчитать ему зубы кулаком, как машина наша содрогается и идёт юзом. Выстрел?.. Взрыв?.. — это последнее, о чём я думаю. А затем становится темно. Очень темно…