Глава 18. Эдгар

Она откликается, как только проходит первый гудок.

— Эдгар.

— Тая, — выдыхаю её имя, и становится неудобно от того, как услужливо поднимает голову мой член, словно приветствует её, салютует, готов дёрнуться и снять шляпу лишь при звуках её голоса.

Я попал в аварию. Потерял сознание. У меня шишка на голове, а я, как подросток, вспоминаю Таины губы, шею и ключицы. Синие глаза и тёмные брови. Хочу касаться её груди и талии, сжимать в ладонях ягодицы. Хочу ощущать её близко-близко…

— Эдгар?.. — столько тревоги в Таином голосе. Наверное, я замечтался, молчу слишком долго.

— М-м-м… — то ли стону, то ли отзываюсь.

— Что-то случилось?..

— Да, — как можно ей соврать?.. — Скучаю по тебе неимоверно, — это тоже правда. Об остальном можно пока умолчать. — Что ты сейчас делаешь?

— Валяюсь в постели. На тех самых простынях.

Она лучше ничего не придумала, как дразнить меня, но в голосе её что-то такое сквозит, что я, даже в таком состоянии, настораживаюсь.

— У тебя всё в порядке?

— Не совсем, — выдаёт она после паузы, — но я… не хочу об этом по телефону. Как там дети, мама, Че?

Мысленно даю себе пинка. Я не поинтересовался. Не знаю. Пока не в курсе.

— Передают тебе привет, — а вот это ложь, но я собираюсь её исправить. — Я приеду ночью. Впустишь ли ты меня в замок, прекрасная Рапунцель?[1] Спустишь ли косы? Усыпишь ли дракона, что охраняет твой покой?

— Ты же знаешь: для тебя сделаю, что угодно, — в голосе её — грусть. — Хочу видеть тебя. Слышать твой голос рядом, а не через расстояние. Хочу, чтобы ты рассказал, какие сказки читал в детстве. Ты и Рапунцель — неизвестный мне Гинц. Тот, кого я не знаю, но хочу узнать.

— Значит, осталось дождаться ночи, — вздыхаю тяжело.

Мы ещё о чём-то говорим. Дышим в динамик. Молчим. И ни один из нас не хочет отключаться. Тая сдаётся первой.

— Очень хочу спать, — признаётся она смущённо. — До встречи, Эдгар.

Я немного колеблюсь, а затем отключаю рабочий телефон. Всё может подождать. И сам проваливаюсь в сон. Мне нужны силы. Мне надо отдохнуть. Может, в голове немного прояснится, и я смогу наконец вырваться из этого порочного круга неудач. Составлю план. Организую людей. И по пунктам сделаю всё, что поможет выровнять крен. Не может такого быть, чтобы здание моей жизни рухнуло в одночасье. А даже если и рухнет, у меня есть Тая. И вместе мы сможем выстоять. Построить новый дом. С ней мне ничего не страшно.

— Он мой сын, и вы не имеете права меня не пускать! — сквозь сон ломкий голос матери режет слух. Кажется, я даже невольно морщусь. Сколько я спал? Лучше бы он пустил её. Мать умеет добиваться своего. Всегда могла, если хотела. Хотя… картина прошлого изменилась, а сознание моё — нет. Не успело. Поэтому я до сих пор считаю её бабочкой в янтаре — лёгкой и весёлой, что жила беззаботно и ничем не была обременена.

— Ему сейчас нужен покой, как вы не понимаете, Эльза… как там вас по батюшке? — Жору сдвинуть с места нереально, но, памятуя, как она дралась с моими охранниками и располосовала рожу Севе, мать способна и не таких Атлантов на дно океана спускать.

— А я ему и не собираюсь мешать. Всего лишь домашняя еда и посижу рядом.

— Простите, но еду — нет. Не положено.

— Ну и ладно, — легко соглашается она, и, после непродолжительной возни, я чувствую её ладонь на своём лбу. От её простого жеста — заботливого и осторожного — становится легко. Я не открываю глаза. Продлить мгновение. Побыть ребёнком. Наверное, не важно, сколько тебе лет, потому что материнская рука даже в тридцать семь способна успокоить и умиротворить.

Прислушиваюсь к себе. Нет неприязни. Нет обиды. Наверное, я всё же принял её в своём сердце. Пусть не до конца. Такие, как я, сдаются не сразу, но, кажется, она принимает меня таким, какой я есть, и не требует меняться. Если я изменюсь, то сделаю это сам, без давления и влияния.

— Как там дети? — спрашиваю, как только за злобно плюющимся Жорой закрывается дверь палаты. — Как Че Гевара?

— Марк и Настя передают тебе привет и без конца спрашивают о Тае. Че метался и скулил. Тоже, наверное, скучает. Ты бы вернул домой девочку, Эдгар. Без неё нет ни дома, ни семьи.

— Леон? — подбираюсь внутренне. Он мой брат. Я должен его принять. Не знаю, как насчёт забыть и простить — пока с этим туго, но, если он не замешан в эту дикую историю с отравлением, не хотелось бы, чтобы мальчишка пострадал.

— Вернулся, — вздыхает мать, — я его уговорила. Заперся в своей комнате, выходит по нужде да к столу. Дай ему волю, он бы и на кухне не появлялся. Но я люблю во всём порядок. Он… виноват, конечно. И стоило большого труда переломить его. Но он тоже мой сын.

В её словах — та же тревога. Она не хочет его потерять. Это чувствуется. Моя мама-курица. Пусть это окажется правдой. Она неидеальна, но святых людей не бывает. А если они есть, я их не встречал. Поэтому пусть мои близкие — незнакомые и пока не совсем родные — станут тем якорем, что поможет мне укрепиться, а не потянет на дно.

— Тая пока не вернётся, — открываю глаза и прислушиваюсь к себе. Кажется, мне лучше. И в глазах не двоится. И не тошнит. Голова побаливает, но сносно. Важно продержаться и удрать к жене. Хоть на пару часов. Чтобы вдохнуть воздух, которым дышит она, прикоснуться. Она мой талисман. Сила, что поможет двигаться дальше.

Мать мне не возражает. Но в глазах её я читаю несогласие.

— Ты готова мне помогать? — спрашиваю и пробую на зуб её эмоции, выражение лица. Это мини-испытание. Да, я не способен верить безоговорочно. Вот такой я гад.

— Конечно. Всегда можешь на меня рассчитывать.

Я сжимаю её пальцы. Она улыбается мне сквозь слёзы. О, господи. Мне кажется, она горы перевернёт, если я попрошу. Мать поправляет мне подушку, подтыкает одеяло заботливо. Пока она суетится, я пишу смс Жоре. Прошу его отдать на экспертизу еду, что мать принесла из дома.

«Уже» — приходит короткий ответ. Молодец. Свалился я на его голову. Но дружба — она такая. Не выбирает удобные позы и моменты. Проверяется как раз в подобных испытаниях.

— Ручку, блокнот, — командую я матерью. — Поручи кому-нибудь, пусть купят. Неважно, какого качества.

Здесь нет моего ежедневника. Большая часть планов, набросков, расчётов хранятся в электронном виде. Но сейчас я намерено собираюсь попользоваться совершенно новыми вещами. Если информация уйдёт и отсюда, значит я буду знать от кого: по моей просьбе ребята Журавлёва поставили камеры слежения, которые я могу включать и выключать по своему усмотрению.

Я выстраиваю на белой бумаге пункты. В голове складывается стройная система взаимосвязей, последовательности действий. По крайней мере, есть чем заняться и убить время до ночи. Это похоже на запой у пьяниц, когда глушат водку, чтобы забыться. Пусть. Вместо водки — у меня план. Я делаю серию звонков. Ловлю взгляд матери, улыбаюсь чуть заметно. Её приоткрытый буквой «О» рот говорит о многом.

Она не знает меня таким. И сейчас пытается наверстать то, что упустила за долгие годы разлуки. А может, шпионит?.. Гоню прочь подозрения. Нет, только не близкие. Не родные. Пусть это будет кто-то другой. Совершенно чужой человек.

Мозг прошивает болью. Кажется, я разговариваю с тем самым мирозданием, в которое верит Линка Синица. Даже не разговариваю — уговариваю его вывести из подозрения всех, кто мне дорог. Наверное, это слабость. Но я ещё никогда не был настолько живым, как сейчас.