Глава 20. Тая

Эдгар опять ушёл среди ночи. Я всё понимала, но просыпаться одной стало невыносимо тяжело. Не хватало его рук и крепких объятий. Не хватало того, как он сплетался со мной конечностями и жёстко подгребал под себя.

Вчера я обнаглела и попросила его об этом. Он, застонав, выполнил моё желание. Слишком злой вначале и чересчур послушный потом. Кажется, ему понравилось, как я им командовала. Удивительно.

Он сбежал из клиники. Той самой, куда однажды водил на обследование меня. В коротком скупом сюжете показали перевёрнутую машину, мельком — моего Гинца и крупным планом — клинику, где распоряжался его татуированный лысый друг.

Очень много тайн, но изменить я ничего не могу.

Синица позвонила, как только включился телефон. Я даже испугалась — уронила его на пол. Хорошо что в этой комнате потёртый ковёр лежит — смягчил удар.

— Ты где пропадаешь?! Я чуть с ума не сошла! Звоню, звоню, а у тебя телефон отключен!

Синица возбуждена, кричит и, наверное, машет руками. Ей волноваться нельзя, а она, беспокойная птица, накручивает себя по любому поводу.

— Прости. Проблемы с телефоном были, — почти не лгу и улыбаюсь: оказывается, я скучала. Очень хочется её увидеть. Но Синица сейчас не здесь, уехала к родителям.

— И что, Гинц не мог тебе новый придарить?! — фыркает она.

— Не мог, — не хочу ничего объяснять, поэтому перевожу разговор на другое, чтобы Синица забыла об истории с телефоном. — Ты как? Родителям сказала?

— Неа, — падает у неё настроение в минус. — Не нужно им сейчас все эти лишние волнения. Да и мне — тоже. Скажу позже, когда уже ничего нельзя будет повернуть. А то я их знаю. Отец такой, что поволочёт на аборт. И вообще. Тай, — она вдруг начинает реветь, — Я тут вся извела-а-ась. Мне сон плохой присни-и-ился! Севушка голы-ы-ый! Это плохо, между прочим, к болезням всяким. Он мне звонил, а я не отвечала. А сейчас молчит уже третий день. Как бы что не случилось!

Линка в своём репертуаре с верой во всякую ерунду.

— Да ничего не случилось с твоим Севой. Подумаешь, руку сломал, — закатываю я глаза, и только потом соображаю, что брякнула.

— Сева?.. Руку?.. Сломал?..

Синица, кажется, потеряна для общества.

— Как же так-то, а? Вот, говорю же — голый! И никто мне не верит!

Кому она ещё успела рассказать свой вещий сон — я так и не узнала, потому что Линка быстро свернула разговор и отключилась. С причитаниями, бормотанием, какой-то уж очень сильной лихорадкой. Судя по всему, город пал без единого выстрела. Надо ж было так бездарно проболтаться. Ладно, Синица старше меня на два года. Не маленькая, разберётся уж как-нибудь со своими чувствами и проблемами, самая большая из которых — её драгоценный голый Севушка.

— Прохорова, — прерывает мои размышления Аль, — я, конечно, понимаю: любовь, морковь и все дела, но ты, между прочим, обещала меня кормить. Будь человеком, а?.. У меня от тебя одни нервы, а когда я нервничаю, много жру. Аппетит повышается. И работоспособность. А творить голодным… ну, может, и правильно, но нецелесообразно.

— Выгонишь? — улыбаюсь покаянно.

— Нет. Живи. Ты меня встряхнула со своим Гинцем. Это ж надо: романтика, цветы, ночью через забор высокий перемахнуть. Дорогого стоит! Вот ты мужика за яйца-то взяла, Прохорова! Я тебя боюсь!

— Кажется, я не Прохорова, — вздыхаю и направляюсь на кухню.

Мы вчера так и не поговорили: Альберт вначале заперся у себя, затем отлучился надолго, а потом снова он прятался в доме. Я его не преследовала: у художников должно быть личное пространство. Свой мир, куда простым смертным вход — только по пригласительным билетам от творца.

Это он вчера показал мне репортаж об Эдгаре.

— Рассказывай, — подпирает он щёку ладонью и следит за каждым моим движением, как голодный кот или собака. — Я всегда знал, что в тебе какая-то тайна скрывается.

— Только ключи от этой тайны утеряны. Тётка ничего не помнит. Возле неё альфонс какой-то вьётся. Всё непросто, — я снова вздыхаю. Ставлю перед Альбертом пышный омлет, ветчину и румяные тосты.

— Странно другое. Что ты ничего не помнишь, — Аль с удовольствием набрасывается на еду.

— Психолог сказала, что мозг отгородился от неприятных событий. У меня как будто провал. Я не помню родителей. События. Иногда прорываются какие-то воспоминания, но они слабые и отрывочные. Например, я хорошо помню, что мама говорила: нужно обязательно учиться. Вот я вырасту и поступлю в университет.

— Поэтому ты студентка? — Аль приподнимает бровь.

— Да. Тётя настаивала, чтобы я не дурила, а шла работать. Приобрела хорошую денежную профессию, а не тратила бесполезно годы на то, что никогда не пригодится.

— Она не права, конечно, но плюнуть и растереть. Теперь ты самостоятельная и очень замужняя дама. Можешь позволить себе три университета. Гинц оплатит любой твой выбор. Переступи и забудь, Тайна.

— Не могу, — качаю я головой. — А если это из-за меня у Эдгара неприятности? Из-за моего прошлого, о котором я ничего и не знаю, и не помню?

— Знаешь, в чём беда вот таких беспокойных девушек, как ты? — Альберт протягивает руку, и я подаю ему чашку кофе. — М-м-м, — делает он глоток и прикрывает глаза. — Вы не умеете сидеть на попе ровно. Позволь ему побыть мужиком. Твой Гинц — очень взрослый мальчик, и как-то обходился без твоей помощи много лет. Решал проблемы, бизнес вёл, вышибал неудачников, побеждал в переговорах. Ну, сейчас вот настало время немного пошевелиться в разные стороны. Уверен: он найдёт решение. Важно не навредить. Не подставить.

— Если бы вы, очень грамотные и важные мачо, немного делились своими планами, было бы легче не подставлять и не вредить. Плохо, когда не знаешь, куда ногу поставить!

Я вспылила и обожгла палец. Зашипев, схватилась за ухо. Так тётка учила. Как ни странно, такой способ помогал.

— Ты вчера что собиралась делать? — Аль смотрит на меня как удав — не мигая. — Залечь. Вот, будь добра, поступай последовательно и не нарушай свои же планы. А чтобы не скучала, я тебе дел подброшу. Сегодня приедет клининговая компания. Срач мой разгребать. Спрячешься в мансарде. У меня тут есть отличное место. Почему-то кажется мне, что это очень хорошая идея — не светиться нигде.

Он так настойчив, что в голову непрошено лезут подозрения.

— Аль… ты что-то знаешь, да?.. Какая-то у тебя сегодня новая песня. Причём такая убедительная. Эдгар тебя обработал? Пока я спала?

— Я неподатливый материал, — а взгляд непроницаемый. И прямого ответа на вопросы он не даёт. Значит, я близко к истине. — Меня не обработаешь. В общем, пока они будут убирать в студии и квартире, наведёшь порядок там, наверху. Заодно найдёшь много интересных вещей и вещичек. Можешь брать всё, что приглянётся. Тяни в свою комнату.

Он явно искал мне занятие. Ну, что же. Придётся сделать вид, что я обожаю копаться в пыли, отыскивая не понятные пока что бриллианты.

— И ещё. Я возобновляю занятия. Думаю, узнаем много интересного. Там, в мансарде, есть кое-какая штука. Думаю, ты оценишь.

Он криво ухмыляется, и хочется его прибить. А ещё больше хочется намылить шею драгоценному мужу. Сговорились. Спелись. Объединились против меня. Когда Гинц перестаёт ревновать и включает мозги, равных ему нет и быть не может. Ну, что же. Мы ещё посмотрим, кто больший кусок мамонта в дом приволочёт. Я не из тех, кто сдаётся.