Глава 31. Тая

Весь Интернет забит фотографиями с приёма в доме Янышевских. Лиловую я узнала сразу. Акула. Удав, что способен проглотить жертву целиком, а потом довольно урчать, переваривая сытную трапезу.

Новостные ленты, сплетни и даже репортаж. Мой Эдгар в тесной близости с красоткой. Крашеная блондинка. Холёная. Шикарная от кончиков волос до пяток. Красивая — что уж там… Ни одного изъяна ни во внешности, ни в фигуре. Они с Эдгаром смотрятся потрясающе. И, кажется, он не выражает недовольства. Не пытается избавиться от блонди-дивы. Не улыбается — и на том спасибо. Но он вообще редко проявляет эмоции на людях.

— Эдгар Гинц — самая одиозная фигура в современном бизнесе последнего десятилетия. Не успел отгреметь скандал с его нашумевшей скоропалительной женитьбой, как, кажется, известный бизнесмен — снова в активном поиске, — бодро шпарит плоскогрудая журналистка с хваткими манерами и глазами. — В этот раз предмет его интереса — Снежана Янышевская, дочь известного инвестора и бизнесмена Петра Григорьевича Янышевского, с которым Гинца связывает долгая дружба и деловые отношения. Эта парочка засветилась вместе несколько лет назад, но тогда дело до венца так и не дошло. Молодые люди расстались. Снежана отправилась на стажировку за границу, а Эдгар Гинц продолжил носить титул завидного жениха. И вот они снова вместе. Что это? Отличный пиар-ход или старые чувства не ржавеют?

Кажется, я выучила каждую строчку наизусть. Прочитала все сплетни и комментарии. Пересмотрела раз десять репортаж. Там ещё этот Янышевский — престарелый купидон с розовыми щёчками, аккуратным брюшком и лысиной, вокруг которой вились кудри — давал краткое интервью. Довольно улыбался, рассказывал что-то о великолепном проекте, важно подчёркивая, что они с Эдгаром — деловые партнёры. Правда, от комментариев по поводу моего мужа и своей дочери отказался. Но по всему было видно — он доволен собственным состоянием, семьёй и всеми благами, что дарила ему благополучная и сытая жизнь.

Вот она — идеальная пара для Эдгара. Девочка из хорошей семьи с отличной родословной, как у элитной собаки или кошки. Пара ему под стать. На её фоне я выглядела облезлым безродным заморышем.

Это был удар — коварный и жестокий. Неожиданный и очень болезненный. Я не плакала, нет. Внутри меня словно что-то щёлкнуло. Я ждала, когда позвонит Эдгар. Он не мог не позвонить. Но телефон молчал. И с каждым часом ожидания я словно опустошалась. Высыхала и осыпалась мелкими песчинками.

Я ревновала так, что темнело в глазах. Жуткое и ненормальное чувство, из-за которого невозможно ни жить нормально, ни думать. Напалм, сметающий всё на своём пути.

— Эй, Тайна, Тайна, ты что уже напридумывала? — Аль одним движением закрывает ноутбук. Он знает. По глазам вижу. Что видит во мне он — не хочу знать. Наверное, лицо у меня такое, что обнять и плакать.

Аль ставит передо мной стакан с водой.

— А ну, водички выпей, остынь. Пей, говорю. Вот так.

Я глотаю, но жидкость застревает в горле — ни прокашляться, ни вздохнуть. На глаза наворачиваются слёзы. Нет, я не плачу. Это зажатое в тиски горло.

Я таки кашляю надсадно и пытаюсь дышать. Аль бьёт меня ладонью по спине.

— То одно, то другое — что за напасть? — приговаривает он. — Никуда твой Гинц не денется — поверь мне.

Я оборачиваюсь и внимательно смотрю на него.

— Ты знал. Ты специально собрал их здесь. Не для того, чтобы я подслушивала и собирала сплетни. Ты знал и хотел меня подготовить.

Аль закатывает глаза и прикрывает лицо рукой. Качает башкой и стонет.

— Ну, конечно, я могу верить в мироздание, но предугадывать ещё не научился. К тому же, я этих куриц сто лет не видел. Понятия не имел, что они скажут или обсудят. И уж тем более, не мог предположить, что на твоего Гинца объявлена брачная охота.

— Да плевать, — распрямляю я плечи. — Я пока ещё его жена. И никакие белобрысые мымры его на себе не женят. Вначале им нужно будет заставить его развестись или убить меня.

Я произнесла последние слова и испугалась. В свете последних событий не удивительно, если меня придут убивать. Пусть не эти — другие, но какая разница? Гинц рискует стать свободным вдовцом. Тем более, что, оказывается, он и здесь успел наследить: Снежаночка не просто вынырнула. Их, как говорится, что-то связывало в прошлом. Не удивлюсь, что и она ходила в его любовницах. Она старше меня, но всё же молода. Лет двадцать пять на вскидку.

Меня трясло. По-настоящему. Так, что дрожало тело и руки. И зубы чокались друг с другом, как бокалы на пьянке.

Аль обхватил меня руками и прижал к себе. Я сопротивлялась. Брыкалась и дралась, как сумасшедшая кошка. Но куда там. Не гора мышц, но всё же крепкий и увёртливый мужчина. И выше, и старше, и опытнее. Но плечо я ему поцарапала — каюсь.

— Ну всё, всё, — гладит он меня по голове, как маленькую, а я продолжаю дрожать. Колотун никуда не собирается уходить из тела и души. — Прежде чем выдумывать или психовать, нужно сесть и подумать. Успокоиться. Ничего глобального не произошло. Подумаешь — сплетни и домыслы — чушь полная. Мы ещё пострадавшую сторону не выслушали.

— Он не звонит, Аль, — устала. Жутко устала. А он такой живой и тёплый. Добрый и терпеливый. Навязалась на его голову. Истерики катаю. Он не обязан мне сопли подтирать. Нужно как-то возвращаться к жизни. Без него. Без поддержки. Разобраться со своей жизнью и идти дальше. С Эдгаром или без.

— Ну и что? Мало ли, что там. Ты бы сама позвонила.

— Вот ещё, — это даже не возмущение. Так, писк загнанной в угол мыши. Ни норы нет, чтобы нырнуть и спрятаться, ни выхода. Есть только мышеловка и кот. И кто-то обязательно меня прихлопнет.

— Гордая. А ещё — глупая. Легче всего — придумать и обидеться. Если всем этим сплетням да заказным репортажам верить — давно пора некоторым персонажам рога, хвост и копыта нарастить. Так оно справедливее будет. Обо мне что только ни говорили, на ком только ни женили. А я — видишь — по-прежнему холостяк и не совсем скотина. Хотя некоторые могут с этим поспорить.

— Телефон, — я смотрю на Аля с таким ужасом, что он невольно вздрагивает. — Я забыла.

Сбивчиво рассказываю о том, кто дышал в трубку и молчал.

— А вот это уже серьёзно, Тайна, — Аль подбирается и отстраняет меня от себя. — Об этом нужно было рассказать сразу.

— Я хотела, — вот сейчас я чуть не плачу. — А потом как-то забылось. Я отключила его сразу же.

— По отключённому телефону тоже людей находят, — тянет он задумчиво, и по глазам его я вижу, что Аль пытается сообразить, что нужно сделать. — Но ты не бойся. Есть я. Есть Гинцевы бугаи. Пока ты здесь, ничего не случится.

Я и не боюсь — выпотрошена наглухо историей «Эдгар плюс Снежана». На меня какое-то отупение снисходит. Безразличие полное.

— Эдгару своему ты, я так полагаю, тоже ничего не рассказывала?

Отрицательно мотаю головой.

— Не хотела его тревожить. Он и так… ему и без этого хватает забот.

— Вот это в вас и плохо, — бьёт Аль кулаком в стену, и от этого короткого жеста становится жутко. — Вы постоянно не стыкуетесь. Без конца пытаетесь весь груз нести самостоятельно. В то время как в любом деле нужно объединяться. Особенно вам — двум влюблённым идиотам, что думают не головой, а совершенно другим местом. Телефон! — властно протягивает он ко мне руку, и я вздрагиваю: оказывается, Аль тоже может быть жёстким. Боюсь, многие его недооценивают. И я — в том числе.

Я не успеваю ничего сделать. Шага ступить не успеваю. В дверь звонят. Какой-то очень нехарактерный звонок — короткое, длинное тире и крохотная точка. Будто шифр или код. Некий опознавательный знак.

Аль не меняется в лице, но застывает. Мышцы под короткими рукавами футболки напрягаются.

— Прячься. Быстро, — командует он, указывая рукой на мансарду. — И чтобы ни случилось — не спускайся.

Я пугаюсь до колик в животе. До клекота сердца в горле. Что значит — «что бы ни случилось?»…Но ослушаться его не смею — карабкаюсь наверх. Мне остаётся только ждать. Потому что если он откроет дверь монстру, и этот монстр сожрёт Аля, я всё равно ничего не смогу сделать, когда мой ужас придёт за мной сюда, под самую крышу. Сюда, где нет выхода. Разве что из окна сигануть вниз.