Глава 41. Тая

Ступаю босыми ногами по деревянному полу. Здесь всё кажется просто, уютно и по-домашнему. Но за кажущейся простотой не дом, а крепость. Ещё одна золотая клетка, в которую я попала.

Это был один из удивительнейших дней моей жизни. Наверное, их будет много. Потом, когда-нибудь.

— Ты расстроена? — Эдгар обнимает меня сзади — осторожно и бережно.

— Нет-нет, разве что совсем немного, — я глажу его ладони и пальцы. — У Жоры — замечательная жена. Оптимистка. Никогда не думала, что с незнакомыми людьми может быть так легко и просто. Никакой натянутости или неловкости. Знаешь, что я подумала?

— Что? — прикасается он губами к моему плечу, но не делает попыток приставать или дышать томно. Кажется, он тоже наслаждается тишиной, глубиной момента. Ему хорошо просто потому, что мы рядом. От этого хочется плакать. Мой измученный и не совсем здоровый Эдгар. Мой муж, который упадёт, но не признается, что ему тяжело или больно. Но так было раньше, сейчас — по-другому. Я чувствую его. Наверное, так мать ощущает в себе нерождённое дитя.

— Я подумала, что не хватает Аля и Лады. Они… тоже часть нашего близкого окружения. А ещё — Ольги.

— Узнаю мою Таю, что хочет объединить всех вокруг, сделать счастливым мир. Но всё ещё впереди. Мы всё успеем.

Эдгар переплетается со мной пальцами. Это так трогательно — рука в руке. Это настолько близко, что сбивается дыхание.

— Но ты всё же расстроена.

Я медлю, прежде чем ответить.

— Я всё равно пленница. Заложница обстоятельств. Ты сделал всё, чтобы я чувствовала себя хозяйкой, нужной и занятой. Но вот эта несвобода, сигнализация, охрана…

— Это временно. Необходимая мера. Когда всё закончится, наступят лучшие времена.

— А они придут, эти лучшие времена? — я не хочу, но горечь сквозит в голосе, как сизый сигаретный дым.

— Эй, — он поворачивает меня к себе, приподнимает подбородок большим и указательным пальцем, — кто из нас пессимист и прагматик? Не забирай у меня хлеб, а то умру от голода. Это мне положено сгущать краски и мрачно говорить, что всё плохо, всё пропало. А ты должна меня утешать и утверждать, что солнце всходит каждый день, а значит, жизнь продолжается.

— Я, наверное, слишком долго была без тебя. И как-то много событий, причём не самых радужных, — вздыхаю. — Дай мне немного прийти в себя. И… прости за слабость. За то, что хандрю.

— Здесь огороженная территория. Кусочек леса, где можно свободно гулять и передвигаться. К сожалению, с охраной — на глухой четырёхметровый забор по всему периметру меня не хватило.

Я смеюсь. Немного смущённо и нервно. Он пытается меня успокоить. Он… так старался для меня. Вот зачем ему нужно было время. Чтобы подготовить дом — большой и уютный, где мы все свободно поместимся. Сможем жить под одной крышей. Здесь отличное место для Марка и Насти. Здесь хорошо будет дышаться и работать Леону. И у меня будет куча всяких мелких дел. К тому же, к нам могут приезжать друзья. Хоть каждый день. Или оставаться на ночь. Наслаждаться природой. И, наверное, я не права, что хочу чего-то большего.

— Я не хочу, чтобы ты осела в четырёх стенах, Тая. Я хочу, чтобы ты нашла себя. Подумала, чего желаешь на самом деле.

Он тоже слишком хорошо меня чувствует и понимает.

— Я точно знаю, чего не хочу, Эдгар.

Он молчит, склонив голову набок. Готов принять мои слова, какими бы они ни были страшными. Но нет ничего ужасного в моих простых желаниях.

— Я не могу довольствоваться только ролью жены. Мне этого недостаточно. Мало. Я должна доучиться, найти работу, дело по душе. Возможно, это покажется смешным, но я привыкла работать, общаться, ходить в библиотеку. Бегать по магазинам, покупать еду.

Я запинаюсь. Мне кажется, что я сейчас очень жалкая, когда пытаюсь объяснить свои потребности.

— Хочешь рисовать? — в голосе у Эдгара — ни капли иронии.

— Нет, — морщусь, ак будто у меня зубы болят. — Я у Аля ни разу не захотела карандаш в руки взять. Я вообще-то книги пишу. Ты забыл.

Он приподнимает бровь. В глазах его вспыхивают искры.

— Значит, всё же филологический. Думаю, тебе нужно перейти на другой факультет. Зачем тебе философия? Учись тому, что хочется на самом деле.

Вначале я думаю, что Эдгар шутит, а потом понимаю: он действительно предлагает мне… о, господи!

— Думаешь, я смогу?.. — заикаюсь и краснею от волнения.

— Конечно. Я узнаю, кто смог бы с тобой позаниматься, чтобы досдать нужные предметы. Как оказалось, тебе не девятнадцать. Меня нагло обманули. Моей жене вот-вот стукнет двадцать один. Это катастрофа. И если начинать с нуля, то обучение закончится, когда наши дети в школу пойдут. А я на это категорически не согласен.

Теперь он шутит. Мягко, с улыбкой.

— Я… не знаю, как к этому относиться. К… своему новому статусу. Я же могу остаться Таисией Гинц? Без всяких этих заморочек? Даже если по статусу мне положено. Я не хочу ни их наследства, ни чего другого. Я бы даже официально отказалась, если я — это действительно Анастасия Бакунина.

— Мы что-нибудь придумаем, — успокаивает он меня одним прикосновением. Надёжная рука. Мой муж. Плечо, на которое я могу опереться. Моя каменная стена, за которой я при желании могу спрятаться.

— «Мы» — уже обнадёживает. Раньше ты бы сказал «я». И, надеюсь, под «мы» ты имел всё же в виду меня, а не кого-то из твоей команды.

— Не торопи меня, ладно? — Эдгар проводит ладонью по моей щеке. Я прикрываю глаза, наслаждаясь его близостью и лаской. — Жутко хочется нарычать и командовать.

Он признаётся в этом со вздохом. Нехотя. Но я благодарна за искренность и за то, что не прячет своих чувств.

— Знаешь… Для меня нет ничего ценнее, чем правда. Я согласна ругаться и мириться. Согласна спорить и терпеть твои команды… иногда. Я за честность во всём. Хочу узнавать тебя. Разговаривать. Слушать по вечерам, как ты рассказываешь о своих делах и проблемах. Как решаешь задачи и… это не слишком много?..

— Наверное, нет. Но мне, как и тебе, необходимо привыкнуть. Адаптироваться. Попробовать жить по-другому. Я никогда и ни с кем не делился всем этим. Не было необходимости. Да и сейчас я её не вижу. Мне кажется, это скучно. И… неженское дело. Но, может, я ошибаюсь. И готов попробовать, насколько это возможно.

Мы смотрим друг другу в глаза. Как много ещё предстоит узнать, чтобы стать близкими по-настоящему, а не только в постели.

— Я хочу, чтобы как в клятве: и в горе, и в радости. Пройти эти ступени, узнавая друг друга.

— Пусть будет так, Тая Гинц. Это нужно попробовать, чтобы оценить и либо прожить вместе, либо отказаться от затеи ходить слишком голым душевно.

Как хорошо он это сказал. С голой душой неуютно?.. Ну, это мы ещё посмотрим!

— Я свяжу для твоей души свитер и носочки, шапочку с помпоном и шарфик. Чтобы она никогда не болела и не мёрзла.

Эдгар смотрит на меня со смешанными чувствами: то ли засмеяться хочет, но не смеет, то ли готов в охапку схватить. Последнее побеждает — он всё же сжимает меня в таких объятиях, что вдохнуть тяжело.

В дверь стучат настойчиво. Наверное, не первый раз. Мы не слышали за разговорами.

— Эдгар, Тая! — это Эльза. Голос у неё взволнованный.

— Входи, мам, — и от того, как он произносит слово «мама», у меня щипает в носу и глазах.

У Эльзы не только голос взволнованный. Лицо тоже.

— Только что из больницы звонили, — говорит она. — Алевтина, твоя тётка, Тая, очнулась. Пришла в себя. Хочет тебя видеть.