Глава 48. Эдгар

Когда никого нет рядом, больше не нужно искусственно запечатывать себя в ледяную глыбу. Лгать себе тоже нет нужды.

Лгать, чтобы не позволить прорваться тому Эдгару, которого она во мне увидела, протянула руку и вытянула из пропасти на землю. Говорить себе плохие слова в её адрес, чтобы сыграть достоверно. Я обзывал её гадким утёнком, простушкой. Так легче держать лицо, иначе не выдержал бы. Не смог. Кинулся бы к ней и всё испортил.

Я один в комнате. В той самой спальне, где был счастлив несколько коротких дней. Счастлив, как никогда. Прячусь за тяжёлой портьерой. Прислоняю горячий лоб к стеклу.

Боль искажает мои черты. Интересно, я похож сейчас на разбитое зеркало? На место, где не осталось гладкой поверхности? Есть только трещины и осколки. Искажённая мукой реальность.

Ты не утёнок, Тая Гинц. Ты красивая и сильная птица. Изначально. А тот, кто прикасается к тебе, становится чище и лучше — у него нет шансов. Ты моя девочка с огромным сердцем, способным любить мир. В твоей душе хватает места всем. Даже мерзкой тётке, что так и не смогла сломать тебя. Ей это не под силу. Надеюсь, однажды твоё сердце, моя Тая, сможет простить и меня за тот цирк, что я устроил для твари, затаившейся в нашем доме.

Янышевский не дождётся. Я не собирался и не собираюсь разводиться с женой. Мне нужно выиграть немного времени и поймать его. Зажать в кулаке. Вынудить сделать неправильный шаг. Вырвать с корнем заразу — пусть не разбрасывает споры и не плодит бурьян. А заодно я уничтожу всех, кто подобрался к нам настолько близко, что имеет дерзость предавать и шпионить.

Я слышу, как открывается дверь. Прислушиваюсь к шорохам, а затем неожиданно делаю шаг из-за портьеры. Стремительный бросок в недра комнаты.

Смертельно напуганная Ида шарахается и пятится к двери.

— Эдгар Олегович… я прибрать зашла…

Я пытаюсь справиться с лицом. Она застала меня врасплох. Никто, никто не должен видеть и понимать, что я на самом деле чувствую. Ни одна душа не должна узнать, что я страдаю и насколько дорога мне Тая. Иначе неудобный «вопрос» решат гораздо быстрее, чем я предприму собственные шаги.

— Во-первых, прежде чем входить, нужно стучать в дверь, — ледяная маска стягивает лицо, но разговариваю я с прислугой почти спокойно. — Во-вторых, выйдите вон, Ида Петровна. И впредь будете делать уборку комнат по указанию Елизаветы Михайловны.

Так на самом деле зовут мою мать. Ида смотрит на меня непонимающе, но мне плевать. Сообразит, когда в себя придёт.

— Да-да, конечно, — она наконец-то благополучно пихает спиной дверь и вылетает из спальни, как пробка из бутылки шампанского.

Я медленно выдыхаю воздух, пытаясь прийти в себя, упорядочить мысли и не думать о Тае. Сейчас важно сосредоточиться. Именно здесь у меня и наблюдательный пункт, и штаб из одного генерала, который принимает решения, выслушивая донесения.

Телефон оживает. Новый телефон. Я молча выслушиваю отчёт охраны и, проверив, не околачивается ли кто у дверей, отдаю краткие указания. Дожился: в собственном доме как по минному полю.

Следующий звонок не застаёт меня врасплох. Я жду его.

— Надеюсь, у тебя документы на развод готовы, Эдгар? То, что ты выгнал девочку, хорошо, но недостаточно. Могу порекомендовать тебе отличного специалиста. Можно сказать, бога по бракоразводным процессам. К тому же, я надеюсь, никаких неожиданностей не будет.

— У меня свои отличные специалисты, — отрезаю я возможность манипулировать мной и подсовывать своих людей. — Это мои дела, и я хочу их сделать сам, без вмешательства извне.

— Как скажешь, Эдгар, как скажешь. Я бы хотел увидеться с тобой. Есть дела, не требующие отлагательств.

— Я бесполезное бревно в данный момент. Финансовый труп, — намеренно забрасываю удочку — кидаю наживку и жду, что он поймается.

— Кто тебе сказал подобную чушь? — смеётся радостно Янышевский. — Завтра разморозят твои счета. Там накладка вышла. Ошибочка. Представители налоговой инспекции принесут тебе глубочайшие извинения. Ну, а ты в благодарность, что я позаботился о твоих финансовых делах, не откажешь будущему тестю в малости. В сущей безделице. Подпишешь документы. Скоро прибудет курьер — у тебя есть ночь впереди, чтобы ознакомиться и решение принять. А пока будешь бумаги листать, мои люди присмотрят за твоей пока ещё женой. Она, кажется, снова к тётке вернулась.

Стискиваю челюсти до хруста, чтобы ничего лишнего не сказать. Нужно перетерпеть. А ещё в голову лезут мысли и нашёптывают мне, что Янышевскому проще было бы от Таи избавиться. Разведённый муж для его дочери или вдовец — какая разница?

— На мой взгляд, вам не стоит беспокоиться, чтобы следить, куда и зачем уехала моя жена. К слову, если я вдруг внезапно стану вдовцом, горе моё будет безутешным. И ни о каких финансовых операциях, а тем более, о свадьбе речь не пойдёт. Я ретроград и приверженец очень строгих традиций. А ты подумай, Пётр Григорьевич, готова ли твоя душа взять на себя грех?

Я пытаюсь вынудить его сделать признание. Вытрясти нечто довольно весомое, чтобы потом ловчее поставить на колени.

— Не делай из меня монстра, Гинц. Это всего лишь забота, и речь идёт только лишь о присмотре. Чтобы без глупостей и лишних телодвижений и с моей, и с твоей стороны. До встречи. О месте и времени встречи тебе сообщит мой секретарь завтра. Доброго здоровья, Эдгар. Тебе и твоим близким.

В каждом его слове я слышу скрытую угрозу. Он не просто намекает, а даёт понять, что кроме жены у меня есть ещё и другие рычаги давления: мать и её дети.

Он обложил меня капканами. Опутал паутиной. Чувствует себя победителем. Бравирует — это слышно по его самодовольному голосу. Мне остаётся лишь не терять самообладание. Холодная голова — лучшее оружие в той войне, что дала отмашку кровавым флагом.

Документы от Янышевского прибывают под вечер. Он дал мне не слишком много времени для раздумий. А также обезопасил себя в некотором роде: ночью никуда не выберешься и не обратишься. Я уверен: встречу он назначит на раннее утро.

Мне не нужно думать и тщательно просматривать бумаги, что он прислал. Я и так приблизительно знаю, что в них. И знаю, почему Пётр Григорьевич рискнул: он слишком хорошо меня знает: я не подпишу документы вслепую. Никогда. Ни при каких условиях. И я всё же изучаю, ради чего весь сыр-бор, зачем ему понадобилось так рисковать.

Как всегда, глупых королей губит жадность и беспечность.

Прости меня, Тая, за то, что не смогу быть с тобой рядом. Прости, что многое тебе придётся пережить без меня. Но если я сейчас не сделаю то, что должен, я перестану быть тем самым Гинцем, которого ты сумела полюбить.

Несколько мучительных минут я собираюсь с духом, а затем хладнокровно делаю копии документов и отправляю. Жму на кнопку с закрытыми глазами, чтобы не было обратного пути.