Глава 2. Опальный князь

Джи Лин искренне презирал три вещи: обман, предательство и угрозы. Сегодня ему не посчастливилось столкнуться со всем этим в одном-единственном письме — важном, срочном, скрепленном личной печатью короля. Оно прибыло утром, но не стало неожиданностью. Верный человек из столицы еще две недели назад телеграфировал о назревающей беде.

Хорошо иметь сторонников у самой верхушки Валесии. Раньше они были бесполезны, но в последние годы Фабиан превратился в настоящего тирана и начал прессовать неугодных. Его интерес к княжеству Холмы, которому полвека назад тогдашний король пожаловал автономию, назревал уже давно. И вот, наконец, свершилось. Его величество изволил прощупать почву и замахнуться на земли, что никогда по-настоящему не принадлежали Валесии.

«Мне стало известно, что в высшем обществе Холмов зреет заговор. Мой отец отзывался о вас, Джи Лин Ри, как об умном и наблюдательном правителе, который знает подноготную вверенных ему территорий. Я не буду обвинять вас, не имея доказательств, но хочу, чтобы вы подтвердили свою преданность короне», — писал Фабиан.

Преданность… Создавалось впечатление, что в столице давным-давно забыли значение этого слова. Король играл красивыми фразами о долге, чести и благородстве, но между строк читалось лишь его маниакальное желание поставить князя Холмов на колени.

Фабиан хотел увидеть покорность. Увериться в слепой готовности Джи Лина следовать указаниям правителя. Убедиться, что княжество не ударит в спину, если начнутся, как поговаривают, волнения в народе. Или же вовремя распознать мятежные настрои и принять меры, пока не поздно.

Брак с какой-то дальней родственницей Фабиана, чье имя пока не оглашалось в целях ее же безопасности, — малая плата за спокойствие в Холмах. Для тех, кто у власти, договорной союз — обычное дело. Если бы не телеграмма из столицы, письмо короля имело бы мерзкий, но терпимый окрас.

«Морская игуана лениво лижет соль», — несмотря на подпись, Джи Лин поначалу не воспринял эту короткую строчку всерьез. Лишь когда через пару дней увидел в газете заметку об аресте отправителя, спохватился и присмотрелся к телеграмме внимательнее.

Какой-то шифр? Метафора? Анаграмма? Князь начал с самого простого варианта, и получил фамилию Миллс.

Шпион? Наемный убийца? Протеже Фабиана, который облизывается на Холмы? Изучение прессы расставило все по местам.

Алетина Миллс — экзальтированная певичка, что прокляла собственный род, Айрис Миллс — самая известная невеста столицы, чьим женихам уготована участь дворцовых украшений. Родственных связей между Миллсами и королем нет, но почти наверняка Фабиан наметил в жены Джи Лину именно проклятую.

Расчет прост: и согласие на брак, и отказ от брака лишат князя жизни. В первом случае сработает проклятие, во втором — праведный гнев его величества, ведь преданность не доказана, возмутительное ослушание налицо! Законного наследника у Холмов нет, так что король немного поиграет с законами и упразднит автономию. Может, приведет к власти своего человека… Или уничтожит княжество как территориальную единицу, разделит на куски и присоединит к Валесии, лишив всех привилегий.

— Князь, едут! — В кабинет ворвался запыхавшийся секретарь. — С пропускного пункта телеграфировали! Только что вышли из поезда и пересекли границу!

Джи Лин недовольно повел плечами, вырываясь из плена унылых мыслей. Намерения Фабиана ясны. Необходимо обдумать это и найти решение, а не пялиться сквозь окно на сумеречные предгорья в надежде, что проблема исчезнет сама собой.

— И ради этой новости вы бежали на седьмой этаж, Шонник? — Помощник отличался пухлым телосложением, и его багровая физиономия вызывала жалость. — Почему не воспользовались лифтом?

— Там ремонт, князь. Старый Сэм как узнал, что к вам невеста скоро прибудет, так всех бросил проверять безопасность замка. Говорит, девушка городская к нашим условиям непривычная, может покалечиться или того хуже…

«Кому хуже, а кому и лучше…» — но вряд ли судьба избавит от нежеланной суженой таким простым способом. Разве что ей кто-нибудь поможет… Хм, любопытная идея!

— Идите домой, Шонник. Сегодня вы мне не понадобитесь.

— Да-да, князь, благодарю вас!

Секретарь вышел за дверь и, вообразив, будто его уже не видно и не слышно, засопел с удвоенной силой. Расстегнул щегольской полосатый пиджак, ослабил узел галстука и, вытирая пот с раскрасневшегося лица, направился к лестнице.

Джи Лин проводил помощника долгим взглядом. Толковый работник… Одно плохо: слишком выслуживается. В Холмах жизнь течет неспешно, рвение ни к чему, особенно по пустякам. Глядя на Шонника, можно подумать, что его начальник — записной самодур без капли совести. Поди докажи людям, что секретарь носится, не щадя здоровья, по собственному почину!

Послание короля отправилось в сейф — приличную махину, занимавшую половину северной стены. Из-за его размеров другая мебель кабинета выглядела игрушечной. Длинный стол, на котором громоздились пишущая машинка, нерабочий телефонный аппарат, стопка папок размером с небольшую гору и письменные принадлежности, более-менее соответствовал обстановке, а вот простые стулья и узкие застекленные шкафы для бумаг напоминали убранство кукольного домика.

Джи Лин сел в высокое кресло с удобной спинкой и взглянул на часы. Безмятежно покачивая маятником, они сообщали, что время близится то ли к полудню, то ли к полуночи, и явно требовали участия Старого Сэма — мастера на все руки, без которого замок давно развалился бы на части.

Солнце почти исчезло за горизонтом. Около девяти вечера? Искать на столе карманные часы было лень. И так ясно: пора закругляться с делами и провести последний тихий вечер в компании друзей. Невеста, чтоб ее разодрали болотные крячи, прибудет завтра после обеда вместе со своими столичными капризами.

Или не прибудет?

Поговаривают, на Лесном тракте разбойников видели. Никто в эту байку не верит, но князю донесли. Мало ли… Лучше перебдеть и подавить заразу в зародыше. Холмы — тихое место, тут если и случается что, то с пьяных глаз, а потом раскаяние поднимается до небес.

Помнится, в прошлом году Семка-кузнец надрался и у старой ведьмы Шессы подсолнухи перепортил — решил, народ линг поднялся, чтобы людей изжить. На границе свои легенды, эх… Утром сообразил, что натворил, и каждый подсолнух к колку подвязал. Старуха через неделю всполошилась, мол, порчу нелюди навели, урожай изничтожили. Стебли высохли, а не падают, держатся колдовской силой! Ведьма, называется. Даже служителя храма водила в поле.

Народ посмеялся, кузнец повинился, а Шесса как продавала доверчивым барышням приворотные-отворотные зелья, так и продает. Ничему людей горе не учит.

Джи Лин нахмурился, провожая взглядом последние отблески солнца. Он привык к мирной жизни, но всему рано или поздно приходит конец. Когда-то на этих землях кровь рекой лилась — как-никак, до владений народа линг рукой подать. Сейчас соседи ведут себя цивилизованно, да не стоит забывать: чуть больше века назад линг дошли до столицы Валесии. Война у них в крови.

Долго ли продлиться затишье при нынешнем раскладе? Король дипломатичностью не отличается. Наделает бед, и Холмы окажутся между молотом и наковальней.

Еще и заговорщики какие-то… Непонятно, придумал их Фабиан или действительно в княжестве обосновались мятежники. До сих пор Джи Лин не замечал в своем окружении ничего подозрительного, однако у правителя Валесии слишком много недругов, чтобы не принимать угрозу всерьез.

Мнимыми разбойниками тоже необходимо заняться. Княжеский полк который месяц бездельничает, солдатам не помешает размяться. Пусть начинают проверять главные дороги, в особенности — Лесной тракт. Надо распорядиться прямо сейчас.

Или повременить?

Джи Лин прижался лбом к прохладному стеклу, размышляя, когда он успел пасть так низко, что готов способствовать смерти ни в чем не повинной девушки. Эта Миллс — орудие Фабиана, не более того. Не будь ее, король придумал бы другую пакость. Да и сопровождают невесту беззащитные люди. Холмы — полноценна автономия, воякам Валесии сюда хода нет, разве что его величество пожалует самолично.

— Шонник!

Секретарь не откликнулся — князь ведь самолично отослал его домой.

Пришлось спуститься по бесконечной лестнице к телеграфному пункту и продиктовать распоряжение для командира полка. Табличка «Не входить, убьет» на безжизненном лифте выглядела как издевательство, но Джи Лин знал: Старый Сэм не бросает слов на ветер.

Потыкаться в жилое крыло замка не хотелось. Там вторую неделю что-то чистили, ремонтировали, красили, меняли, приукрашивали… Готовились к визиту столичных гостей со всем пылом, на который сподобился управляющий. Терпеть мельтешение не хватало сил, тем более рабочие не видели разницы между днем и ночью. Для них существовали только сроки, а уж после новостей с пропускного пункта ажиотаж усилился в разы.

— Князь! — Сопение достигло вестибюля раньше, чем круглый низенький Шонник. — Вам письмо! По дороге домой я встретил почтовую карету и подумал, что вы не хотели бы ждать до завтра! — Сдерживая одышку, секретарь приблизился и неловко протянул пухлый конверт из плотной бумаги. — Снова без обратного адреса, — сообщил таинственным (и чуть пыхтящим) шепотом. — От нее, да? — Темные глазенки горели азартом. — От вашей загадочной девушки?

— Спокойной ночи, Шонник. Увидимся утром.

— Да-да, князь! Утром! А… Э…

— Говорите, раз начали.

— Когда вы женитесь, ваша жена наверняка будет против этой неприличной переписки, — судя по тону, помощник искренне желал принять участие в чужих брачных играх. — Надо бы прекратить ее красиво, а? По-мужски и с честью.

«Если я женюсь, то поверю в чудо», — кисло подумал Джи Лин.

— Хороших снов, Шонник.

— Да-да, князь, да-да!

Секретарь поспешил в ночь — к экипажу, что поджидал за высоченной, местами разрушенной оградой замка. Почти все служащие жили в Прихолмье — городе, раскинувшемся на равнине неподалеку.

Семьдесят тысяч жителей, храм, три больницы, два приюта (для мальчиков и для девочек), известные на полмира винодельни, Музей войны с линг, древнее святилище шесс, питомник болотных кряч… Князь обожал город с малых лет, тщательно следил за его обустройством и, увы, понимал: гостям из столицы Прихолмье точно не понравится.

Толстое письмо приятно тяжелило руку. Джи Лин коротко взглянул на лифт, пообещал себе, что очень скоро кабинет переедет на первый этаж, и вышел на улицу. Хотелось устроиться поудобнее у настольной лампы, сломать печать с изображением розы и наслаждаться чтением, упиваясь каждой строчкой.

Девушка, что подписывалась Королевой Тьмы, плела кружево слов как истинная рукодельница. Она рассказывала политические новости и светские сплетни, строила прогнозы и догадки, выражалась без уклончивости и манерности. В посланиях, что информировали о подноготной королевского двора намного лучше и честнее, чем газеты, не было флирта, и поначалу князь воспринимал незнакомку как друга из далекой Фаэсты, столицы Валесии.

Но со временем в письмах появились иные нотки. Они стали более личными. Почти интимными, но не в том смысле, какой вкладывают в это слово бульварные романы. Отправительница не просто сообщала сведения — она ввязывалась в обсуждение, делилась собственным мнением, порой забывалась и приводила примеры из своей жизни.

В какой-то миг Джи Лин увидел в ней не абстрактного адресата, а умную находчивую собеседницу, которой патриархальное общество подрезало крылья и вынудило довольствоваться ролью наблюдателя. Она томилась в бездействии, пока дурачье у власти рвало глотки, обсуждая цвет галстука для нового сезона. Ей хотелось быть значимой, но в нынешнем мире у нее не было возможности проявить себя.

Королева Тьмы таила две вещи: настоящее имя и причину, по которой начала эту переписку. Князь подозревал, что она — дочь одного из вельмож, которые благоволили княжеству. По некоторым намекам даже догадывался о ее личности, но ничем не выдавал свою осведомленность.

Нита Лест, яркая девушка с хорошим образованием и горячим сердцем, идейная противница огнестрельного оружия, в юности участвовала в движении за права женщин. Родственники этого не оценили, поэтому ныне Нита зарабатывала на жизнь самостоятельно, обучая языку линг высокопоставленных чинов.

Джи Лин планировал однажды навестить ее и познакомиться лично. Останавливало его одно: сомнение. И в том, действительно ли под именем Королевы Тьмы скрывается свободолюбивая красавица, и в том, нужно ли переводить отношения в иное, так сказать, русло.

В прошлом письме он пригласил Королеву в Холмы. Пообещал не лезть с расспросами и уважать ее инкогнито. Что она ответила? Было боязно открывать послание, и в то же время князь испытывал непонятный и весьма приятный трепет.

Хотя чему радоваться? Скоро все закончится. Фабиан озвучил свои намерения, остальное — дело времени и везения.

«У княжества есть козырь в рукаве», — одернул себя Джи Лин.

Негоже опускать руки. Король — серьезный противник, но в прошлом Холмы переживали и не такое.

Над небольшой беседкой вдали от людских глаз горел яркий фонарь. Недавно прошел дождь, и деревянные сидения не успели высохнуть, но среди лета это — мелочи жизни. А вот капли, летевшие с широких листьев раскидистого ореха прямо за шиворот, были проблемой, потому что испортить письмо не хотелось ни при каких обстоятельствах.

Князь ценил эту переписку. Она привнесла в его размеренную жизнь новые краски и, чего греха таить, открыла немало светских секретов. Да и газетный портрет Ниты Лест будил воображение. Сочетание острого ума и дикой непокорной красоты встречается нечасто и способно тронуть сердце любого мужчины.

Джи Лин устроился под навесом и сломал печать. Вытащил два сложенные вчетверо листа дорогой белой бумаги с монограммой, вдохнул знакомый запах жасмина. Пробежал глазами ровные строчки, выведенные аккуратным женским почерком, улыбнулся в ответ на приветствие и…

И перечитал начало послания еще раз, не веря собственному зрению.

«Князь, мы общаемся полтора года, — писала Королева Тьмы. — Я считаю вас больше, чем добрым другом, поэтому должна предупредить: грядет беда. Король узнал то, что ему знать не полагалось, и сделал неверные выводы. Он постарается вас уничтожить, я же желаю погибели ему самому.

Прошу, не считайте меня монстром за то, что я предложу. Вы важны для меня, поймите! Я нарушила столько правил, когда написала вам впервые, что и не счесть, но ни разу не пожалела об этом.

Фабиан должен умереть. Он — капризный мальчик, что использует Валесию и ее жителей как игрушки. Любой из следующих претендентов на престол будет лучше, чем нынешний правитель.

Если вас не шокируют мои слова, князь, прочтите второй лист письма. Если же вы верны клятве, умоляю, уничтожьте его, не читая. Ради меня, Джи Лин Ри! Я рискую всем, обращаясь к вам. Молю, выполните мою единственную просьбу. Сделайте правильный выбор, который спасет Холмы. Надеюсь на встречу в новой Валесии».

Джи Лин сидел как громом пораженный. Ветер усилился, брызги с ореха падали на колени и пачкали светлые штанины, да разве это имело значение?!

Король не лгал насчет заговора, — это раз.

Королева Тьмы проявила истинное лицо, — это два.

Княжество играет в планах заговорщиков какую-то роль, — это три.

И четвертое: князь охотно пришиб бы Фабиана собственными руками, но никогда не поддержит трусов, что готовят подлое убийство.

— Ты была слишком идеальна, чтобы оказаться реальной, — прошептал он, без капли сожалений бросая прочитанный лист на мокрую скамейку и приступая ко второму. — Как жаль… Я почти поверил в твое существование, еще и лицо тебе придумал… Хорошо, что не успел оконфузиться с Нитой Лест. Не удивлюсь, если Королева Тьмы — образ, над которым работала целая команда. Полтора года… Зачем я вам? Вербовали бы кого-нибудь из окружения Фабиана.

Темнота, что быстро надвигалась со стороны гор и уже заполонила все вокруг, не ответила, зато послание выражалось не очень завуалированно. Говорилось в нем о том, что мозговой центр заговорщиков расположен в Прихолмье. Эти самоотверженные люди предлагают Джи Лин Ри присоединиться к борьбе и честно признают: им нужны люди, ресурсы и моральная поддержка. За него поручилась Королева Тьмы, с нее и спрос, если князь вздумает поддержать короля. О деталях покушения сообщат позже — в случае положительного ответа.

«Вдруг я ошибся, и она реальна? Живая девушка, что хотела менять мир, да попала в дурную компанию? Фабиан, по сути, подписал мне смертный приговор, она узнала и надумала сделать доброе дело. Ей ведь не простят этого. На ней отыграются», — Джи Лин задумчиво прикусил костяшку пальца и, поколебавшись, разодрал оба листа на мелкие клочки.

Мелькнула мысль насчет того, что это может оказаться обманом. Раз уж король всерьез нацелился на княжество, то наверняка изучил противника как под микроскопом и разузнал о таинственной Королеве Тьмы. У Фабиана достаточно рычагов, чтобы заставить девушку с мятежным прошлым писать под диктовку.

Но это станет ясно завтра. Почту ведь доставляют утром, агентам королевской службы безопасности незачем суетиться преждевременно. Вот если после визита почтальона в замок нагрянут с обыском, рассчитывая увидеть в руках князя доказательства его связи с мятежниками, ситуация утратит загадочность и превратится в банальную подставу.

С другой стороны, предложение о сотрудничестве не равно участию в заговоре… Или Фабиану достаточно такой малости, чтобы наложить руку на Холмы?

Три варианта: вербовка, подлог или искреннее участие неизвестной девушки. Какой из них выбрать? Джи Лин знал слишком мало, чтобы сделать верные выводы.

«Порой и рвение Шонника приносит пользу», — пришло в голову.

До возможных проблем есть часов десять. Необходимо потратить их с умом.

Князь выбросил рваную бумагу и отряхнул с плеч капли воды. Вернулся в административное крыло замка, мимолетом усмехнулся: к надписи на лифте «Не входи — убьет» прибавилось другим почерком в том же рядке «Старый Сэм». Чуть ниже как раз создавалась убедительная иллюстрация будущего кровопролития.

— Кхе-кхе.

Тощая девчушка-подросток с усыпанным веснушками подвижным лицом и короткими рыжими хвостиками испуганно отскочила и спрятала за спину карандаш.

— Я уже ухожу, князь! — сверкнула брекетами. — Я только госпожу Майву искала! У нас там такое!.. Такое!..

— Какое? — Приют, в котором жила эта вездесущая проныра, находился в получасе ходьбы к северу. Его недавно отремонтировали, поэтому речь наверняка не шла о прорвавшей трубе или дыре в крыше.

— Мальчик! В корзинке! Подкидыш! Такой миленький, как зайчонок. Глазки синие, щечки пухлые… Настоящая лапочка!

— Лика, с чего ты решила, что госпожа Майва здесь? — Катастрофы не случилось, и князь вдохнул свободнее.

— Она всегда здесь, — простодушно заявила девчонка. — Сами знаете, у нее это… Чувства! Так ее нет? Ну, я тогда пойду… — Она бочком протиснулась мимо своих незавершенных художеств и понеслась к выходу, громко стуча башмаками на грубой подошве. У порога обернулась. — Когда увидите ее, попросите, чтобы мальчик остался у нас. Он такая бубочка! Спокойной ночи, князь!

«Когда увидите ее», — повторил про себя Джи Лин. Верно, Майва Аноза постоянно рядом. Тихая, незаметная, трудолюбивая… Она ничего не требует и ни на что не надеется. Занимается приютом, музеем, питомником кряч и еще кучей всего, до чего другим нет дела. Порой создается впечатление, что эта миловидная женщина, два года назад потерявшая любимого мужа, существует в нескольких экземплярах, и все они днем и ночью стараются во благо Холмов.

Девочки из приюта уверены: только Великая Любовь и непреодолимое желание быть рядом с Джи Лин Ри заставляют директрису работать, не покладая рук. Маленькие романтики… Им пока не понять, что жизнь не состоит из любовных терзаний.

Покойный муж Майвы, чистокровный линг, обожал княжество. Называл его последним оплотом волшебства, собирал артефакты шесс, писал статьи, приглашал туристов… Он погиб в горах, разыскивая мифического последнего колдуна. Майва продолжила его дело, но сосредоточилась на реальности.

Князь не представлял Прихолмье и замок без нее. Горожане, пожалуй, тоже, и это породило немало слухов. Сплетникам ведь не важно, что привлекательная вдова и неженатый мужчина проводят много времени в компании друг друга исключительно из деловых побуждений.

Впрочем, какая разница, что думают обыватели? Джи Лину многих сватали — и ни разу не попали в цель. Он считал личную жизнь на то и личной, чтобы не выносить ее на люди.

Звонкий голосок рыжей девчонки, что болтала со стражниками у ворот как с закадычными приятелями, напомнил: часы тикают. Князь пересек вестибюль и вошел в небольшой флигель, примыкавший к восточной стене. Там располагался единственный рабочий (спасибо Сэму и его ремонту) телефонный аппарат и сидел сонный парнишка, в чьи временные обязанности входило принимать звонки и звать тех, кому они предназначались.

— Передохни, Олис.

— Б.. Б… Благода-арю, князь! — Паренек зевнул и, смутившись, выскочил из комнатушки.

Джи Лин взял трубку и остановился, раздумывая, кого побеспокоить первым. О нехороших разговорах в городе должны знать многие. Если что-то назревает, начальник полиции наверняка в курсе дел — или подозревает неладное. Но вчера при встрече он вел себя как обычно. Жаловался на воров, пьянчуг и хулиганов — не на мятежные настрои.

«Начнем с обратного», — решил князь, набирая другой номер — из тех, которые не найти в телефонной книге.

— Папаша Зик спит, — ответил ничуть не сонный мужской голос. — Кому неймется?

— Тому, у кого есть деньги и вопрос.

— Много денег?

— Папаше Зику хватит на ту крячу, которую он присматривал на прошлой неделе.

— О чем вопрос?

— О короле, Прихолмье и смерти. Срочно.

— Улики или слухи?

— Все.

На противоположном конце трубки молчали довольно долго.

— Завтра вечером в питомнике, — наконец изволили ответить. — Папаша Зик сполна отработает лучшую крячу.

Щелчок и гудки…

Джи Лин усмехнулся про себя. Папаша Зик гордился тем, что может достать любую информацию в кратчайшие сроки. Его источники — те, кого называют дном общества и кто порой осведомленнее вельмож. Разумеется, верить всему, что он сообщит, нельзя, но у этого человека было несомненное преимущество: Папаша точно не работал на Фабиана.

— А теперь послушаем официальное мнение, — пробормотал князь, усаживаясь на стул в преддверии непростого разговора и набирая очередной номер.

Как и предполагалось, начальник полиции без лишних уточнений согласился на встречу и пообещал приехать через пятнадцать минут.