Глава 3. Разбойничья доля
Испокон веков мужчины из рода Шин были браконьерами. Семейное ремесло передавалось от отца к сыну, пока однажды не выяснилось, что охотиться больше не на кого. Болотные крячи, чьи перья ценились на вес золота, а клювы и когти, способные резать железо, — и того дороже, мало-помалу исчезли. То ли перебрались в горы, то ли вымерли — никто не знал. Последних представителей вида князь взял под охрану, построил питомник… Безрассудный Ре Ми Шин попытался продолжить дело семьи, да вместо рынка и годового запаса денег получил десятилетний срок на рудниках.
Домой он не вернулся, жена вскоре зачахла от тоски, поэтому А Ли Шин рос безотцовщиной. Его воспитывала бабка — Са Ра Шин, известная в Прихолмье как ведьма Шесса. По-настоящему колдовать она не умела, но в далекой юности работала у женщины из народа шесс, отсюда и внушительное прозвище.
А Ли верил в силу убеждения, а не в магию. Бабка славилась своими приворотными зельями и заговорами, но он-то видел: в ее пузырьках — подкрашенная кипяченая водичка. Зато языком бабуля чесать умела знатно… И грязными приемчиками не брезговала: выписывала книги о любви и согласии в семье, и потом осыпала клиенток советами столичных профессоров, выдавая их за тайные знания шесс.
В особо запущенных случаях к делу подключался А Ли и подбрасывал неверным мужьям какую-нибудь «порчу». Снимать ее бежали к ведьме Шессе, а уж она не упускала момент и промывала бедолагам мозги лучше, чем королевские службы в развлекательных книгах.
Но после случая с Семкой-кузнецом, чтоб ему пусто было, клиентуры у бабки заметно поубавилось. Пришлось затянуть пояса и задуматься об ином заработке.
А Ли охотно пошел бы на стройку, или в поденщики, или добывать гранит, благо здоровьем его Великий не обделил, да только бабуля поклялась, что на порог не пустит внука, который посмеет бросить учебу ради каких-то грошей. Уперлась, как ненормальная! Требует диплом об окончании Лесничего училища и свято верит: перед бумажкой откроются любые двери. А как ее получить, если все мысли только о еде, которой хочется и которой вечно нет?!
Хорошо бабке: старая, аппетита никакого, пару вареных картофелин съест, узваром запьет — и сыта до вечера. А Ли старался не показывать вечный голод и думал о сытной осени, когда буйная зелень с грядок и полей превратится в съедобные запасы. Но молодому организму ждать не хотелось, равно как и довольствоваться одними овощами, поэтому сегодня с утра А Ли собирался последовать примеру своих незаконопослушных предков и начать опасную и прибыльную карьеру. Нет, не браконьера. Разбойника с большой дороги.
— Уснул? — шепот Ловкача Шина, напарника со стажем, вывел его из задумчивости. — Ладно, спи, сам разберусь.
А Ли зевнул и невероятным усилием воли приоткрыл один глаз. Первые лучи солнца уже подожгли облака. Тракт тонул в густом тумане, из которого несся птичий щебет и цокот копыт.
Всадники появились через несколько минут. Хорошо вооруженные солдаты в форме княжеского полка проскакали мимо, не взглянув ни на ржавый револьвер в руках Ловкача, ни на заспанного А Ли.
— Что это они в такую рань? — округлил глаза напарник. — Небось, случилось что?
— Может, разбойников ищут?
— Да откуда в Холмах разбойники?
— А как же мы?
Ловкач усмехнулся и ничего не сказал. Он приходился А Ли дядей, разменял пятый десяток и в кругу семьи заслужил уважение именно благодаря своему ремеслу.
Невысокий, крепкий, темноволосый и смуглый, как многие жители Холмов, когда-то он подавал большие надежды, но в молодости его покалечили крячи. Ловкач окривел на правый глаз, плохо владел рукой, сильно хромал, не мог долго держать спину выпрямленной. Как при таком раскладе прокормить семью?
Тем не менее все знали: дом у него добротный, дети сытые, хорошо одетые и обутые, а жена, что умерла от лихорадки три года назад, не торговалась за мелочи и постоянно меняла платья. Чужакам достаток объяснялся мастерской по ремонту обуви, которую Ловкач держал на окраине Прихолмья. Ну а от семьи правда не скрывалась.
— Испугался, малец?
— Нет, дядя. — А Ли умылся росой с куста малины и почувствовал себя почти человеком. — А почему никого нет? И, это… Надо бы лица как-то прикрыть? Вдруг кто знакомый попадется?
— Ты что это, сопляк, знакомых грабить собрался?
Трудный вопрос… Грабить не хотелось вообще, да желудок выдавал раскатистые трели, из прохудившейся обуви выглядывали пальцы, на штанах заплаток было столько, что они напоминали лоскутное одеяло. Еще и у бабки спину прихватило… Ведьма не ведьма, а без настоящих лекарств не обойтись.
— Дядя… Твой сосед на лесопилке работает вроде? Как думаешь, меня туда не взяли бы?
— Разве что бревном, — отрезал Ловкач, щеря широкие желтоватые зубы. — Сам знаешь, откуда у тебя руки растут.
— Дядя! — возмутился А Ли.
— Угу, дядя. Лес ты уже рубил — вместе со своей ногой. Дороги клал — а потом тебе шины накладывали. Коров пас — и сам рогами в боку обзавелся. Болото осушал — еле вытащили. Что там еще было? Всего не упомнишь. Права твоя бабка, головой тебе работать надо, а не спину гнуть, пока сам не загнешься. Погодь немного и увидишь, откуда появляются умные деньги, хе-хе.
«Из карманов простых безоружных трудяг?» — просилось на язык, да разве ж хорошо плевать в колодец, из которого собираешься пить?
Вдали послышалось тарахтение телеги. Ловкач сдвинул к переносице густые кустистые брови и вышел на перекресток — туда, где к тракту сбегались грунтовки от ближайших деревень. Остановился, опираясь на суковатую палку, надвинул на самые глаза свою неизменную соломенную шляпу, подбоченился… Издали он напоминал нелепую фигурку из традиционного валесийского театра, что обречена на роль статиста в каждом представлении. Но те, кто присматривался к нему внимательнее, видели: несмотря на увечья, в Ловкаче нет ничего жалкого. Он крепко держался за жизнь и мог дать фору молодым здоровым лбам, что маялись бездельем дни напролет.
Из тумана, что начал рассеиваться, вынырнула невысокая рабочая лошадка, тянувшая пустой (не считая ее хозяина) воз. Увидев оккупированный перекресток, селянин переменился в лице и зашарил под обитой войлоком доской-сиденьем.
— Держи, кровопивец! — прозвучало с такой ненавистью, что А Ли вздрогнул и непроизвольно втянул голову в плечи. — Погибели на вас нет, изверги клятые… Это с Рудой, Большой, Зеленой и Лисьей Топи.
К ногам напарника шлепнулся увесистый кошелек, набитый бумажными деньгами. Ловкач поддел его палкой и ловко поймал на лету.
— Благодарствую, Топь. — Приподнял шляпу. — Как жизнь?
— Когда разбойников вроде тебя перевешают, станет гораздо лучше!
Лошадь, пофыркивая, развернулась и утопала в туман. Проклятия селянина слышались еще долго — даже тогда, когда стих цокот копыт.
— Дядя… — Не таким А Ли представлял разбойничье дело. — Все эти Топи… Они так тебя боятся, что платят до ограбления? То есть вместо грабежа? Разве это нормально?
— Репутация, малец, — половина успеха. — Ловкач спрятал кошелек в крепкую заплечную сумку и вытащил снедь, что собрала «папе на работу» его младшая дочь. — Раньше надо было гоняться за ними, высунув язык, и молиться, чтоб они не погнались в ответ, а теперь вишь? Сами приходят и не опаздывают. Хочешь курочку? Пока с равнин подтянутся, успеем перекусить.
Есть А Ли хотел всегда: организм, которому приходилось крепчать на огурцах и кабачках, воспринимал любое съедобное вещество как деликатес. Но обидные (пусть и справедливые) слова селянина напрочь отбили аппетит. Правда, лишь до момента, когда Ловкач развернул промасленную бумагу и аромат запеченной куриной грудки вырвался на свободу.
— Научи меня, дядя. — Слюна наполнила рот, и А Ли отбросил сомнения. — Можно, я попробую? Что надо делать?
Напарник усмехнулся, почесал заросший щетиной подбородок.
— Сам как думаешь? — пробасил добродушно. — Требовать надо. Смотреть в глаза, игнорировать мольбы и не показывать, что тебе тошно от самого себя. Вот сейчас попробуешь. Равнинные вежливые, это горные могут собак спустить и одежду порезать. Готов? Да не смотри ты так на эту курицу. Ешь.
Вряд ли Ловкач подразумевал: «Сожри все вместе с костями», но А Ли позабыл о манерах после первого же откушенного кусочка. Дядина еда исчезла в мгновение ока — увы, без участия дяди.
— Правду Шесса говорит, прокормить тебя сложно, бестолковый… Эй! Стой! Не вздумай останавливать этих! Положи револьвер!
«Я должен доказать, что достоин своего имени. Род Шин всегда был вне закона. Нечего искать легкие пути вроде каменоломен или лесопилки. Я стану преемником дяди. Бабуля будет мной гордиться!» — А Ли и не думал слушаться.
Он чувствовал, что готов справиться даже с горцами и их волкодавами. Мужчинам из рода Шин по плечу любая задача, а уж обобрать роскошную одинокую карету на безлюдном тракте проще простого! В кинематографе, что достиг Холмов этой весной и уже не воспринимался как волшебство, такое проворачивали регулярно. Главное — напор, уверенность и наглая ухмылка. Толстосумы дрожат за свою жизнь и готовы отдать все: деньги, драгоценности, жен… Поправка: о женах лучше не заикаться. Вдруг какой идиот воспримет это всерьез и избавится от благоверной? Что тогда? Богатые работать не умеют, за лишний рот в семье бабка шкуру спустит.
— Вернись, бестолочь! — орал Ловкач, которому хромая нога не позволяла поспеть за А Ли. — Взгляни на номера!
— Что с ними не так?
— То, что они есть! Это валесийская карета! С гербом!
— И что?
— Придворная, дурень! Ее не надо трогать!
Если Валесию в Холмах не жаловали, то Фабиана и его двор откровенно ненавидели. Напыщенные индюки, мнившие себя пупом земли, постоянно что-то требовали от княжества. То подати увеличили, то полк упразднить захотели, то границы надумали открыть для своей армии, то приличный кусок леса оттяпали, ссылаясь на древние документы… И память собственных предков не чтят — недавно пустили ученых в веками закрытую от посторонних королевскую усыпальницу! Стыд и позор. А теперь эти безмозглые позеры разъезжают по чужому краю как у себя дома… Да сам Великий согласился бы: кого-кого, а их грабить можно и нужно.
— Малец! Ты все неправильно понял! Я же просто шутил!
Но А Ли уже стоял посреди дороги и целился в длинноногих белоснежных лошадей, зная: во-первых, револьвер нерабочий; во-вторых, не заряжен; в-третьих, только что распался на две части и держится в руке чудом; в-четвертых, стрелять А Ли все равно не стал бы; и, в-пятых, карета останавливаться явно не собиралась.
Ловкач споткнулся и упал на колено аккурат на пути лошадей.
— Шесса меня с того света достанет, — пробормотал, отталкивая нерадивого напарника, что бросился ему помогать. — Убирайся отсюда! Живо! Великий, этому дураку на роду написано умереть глупой смертью!
— Ничего подобного. Вот увидишь, разбой у меня в крови.
— О-о-о! Ты что, до сих пор не понял, чем я, чтоб тебя крячи забодали, занимаюсь?!
Усатый кучер в темно-зеленой ливрее натянул вожжи, и карета остановилась.
— У меня другие методы, дядя. — А Ли мечтал отступить, но образы бесстрашных предков маячили над душой, требуя подвигов на бесчестном поприще. — Я сделаю это. Вот просто возьму и сделаю!
— И что вы намерены сделать, молодой человек?
Он подскочил и шлепнулся на укатанную дорогу. Из горемычного револьвера выпала какая-то деталь и ускакала в высокие заросли крапивы за обочиной, но разве такая мелочь имела значение, когда напротив стояла Мечта с большой буквы?
Эта девушка, что смотрела открыто и нежно, словно сияла изнутри. Ее иссиня-черные волосы, заплетенные в толстые косы, лежали на голове как корона. Немного раскосые глаза взирали на мир с любопытством и добротой, чувственные губы приветливо улыбались, щеки алели, намекая на смущение.
Куцая кофточка без рукавов открывала длинную шею, загорелые плечи, тонкие руки и полоску кожи на талии. Шальвары из на вид невесомой ткани не скрывали изгибов стройного тела.
— Молодой человек! Вы что-то делать собирались, нет? — прозвучало слегка раздраженно. — Делайте скорее, жара поднимается.
А Ли сглотнул и вскочил, возвращая себе грозный и уверенный вид.
— Кошелек или честь?! — выдал хрипло, краем сознания отмечая, что с этой фразой что-то не так. В пьесах она, кажется, звучала иначе… Но темные глаза незнакомки гипнотизировали, мешали сосредоточиться, лишали разума и навевали фантазии, от которых в груди разгорался пожар.
— Вы не похожи на того, у кого есть кошелек, — задумчиво изрекла красавица, подходя ближе. — Хм… — Узкая ладошка прошлась по груди и плечам А Ли, взъерошила волосы, коснулась подбородка. — Милое личико, сносная фигура, целые зубы… Деньги срочно нужны, да?
— Зачем бы еще я вас грабил?! Кошелек или… Это…
Кучер мерзко загоготал, и А Ли стушевался окончательно.
— Ах, вы меня грабите… — протянула незнакомка, рассматривая его без капли неловкости — как бычка на рынке. — Уверены?
— У меня оружие!
Зря он взмахнул револьвером. «Оружие» раздвоилось и упало в пыль. Возница поперхнулся хохотом и раскашлялся.
— Ну и что? — Как обычно, предприятие грозило окончиться катастрофой, и это придало сил. — Я — мужчина! Я могу…
— Весьма познавательная информация, — грубовато прервала красотка и потеряла чуть-чуть внутреннего сияния. — Ладно, забудьте. Актер из вас никакой, простите уж за резкость.
Из кареты выглянула пухлая госпожа в строгом закрытом наряде и необычной шляпке с искусственными фруктами.
— Где мужчина, Мелиса? — спросила чопорно.
— Чей мужчина? — Из-за ее плеча высунулась заспанная девушка, лицо которой скрывали кудрявые волосы цвета красной меди. — Мой? — Она зевнула, не прикрывая рта. — Скажи, пусть не трясется, убивать его я не собираюсь. Спа-ать хочу… Тетушка Руденс, закройте дверь, там со-олнце…
— Это ограбление!!! — проорал А Ли, чувствуя себя невидимкой.
— Ах, ограбление… — Дама в шляпке закатила глаза и захлопнула дверку.
— Что?! Я проспала грабителей?! — вскрикнула девушка из кареты. — Проклятье! Мне, как всегда, везет!
Незнакомка, которую вроде как звали Мелисой, поморщилась.
— Не кричите, молодой человек, я не глухая. Мы поняли, что на нас напали кровожадные разбойники, и очень испугались, но поворачивать назад не собираемся. Так и передайте князю.
— К… К…
— Какому князю? — любезно подсказала она. — Тому самому, который прислал вас сюда. Вы же не будете утверждать, что устроили этот цирк на полном серьезе?
А Ли понял три вещи. Первая: грабитель из него еще хуже, чем каменщик или лесоруб. Вторая: есть шанс выпутаться из ситуации, сохранив хоть кроху достоинства. Третья: ему до смерти интересно, что это за столичные гостьи, которых якобы пытается отпугнуть Джи Лин Ри.
— Князь нас не посылал. Слово чести, госпожа… Э…
— Лиса. Не князь, значит? А кто?
Мученическая физиономия удавалась А Ли отменно. Достаточно было вспомнить вареную капусту на завтрак, обед и ужин, и на лице появлялось выражение «умру, если открою рот».
Мелиса поняла посыл так, как и задумывалось.
— Кто-то из доброжелателей? — предположила, не требуя имен. — Это хорошо… Радует, что князь не идиот. Передайте нанимателю, что в следующий раз все закончится плохо. И, умоляю, подтяните актерское мастерство. Ученики младших классов играют убедительнее. Вопросы? Смелее, по понедельникам я не кусаюсь.
— Сегодня вторник. — А Ли смотрел на нее во все глаза, не веря, что такие девушки вообще существуют.
— Вот именно. — Мелиса сощурилась, разглядывая поднявшуюся вдали пыль.
— Вы — линг?
— Наполовину. — Она не выглядела задетой. — А вы?..
— Мой прадедушка был лингом, поэтому я… Ну… — А Ли залился краской, сообразив, что едва не ляпнул ужасающую глупость.
Научно доказано: никакого любовного притяжения между представителями народа линг не существует. Это миф, основанный на какой-то «дружеской химии», что исчезает через несколько часов. Ее предназначение — уберечь запальчивых лингов от стычки при первой встрече.
— Вы впервые почувствовали сродную кровь, — констатировала Лиса. — Не волнуйтесь, к вечеру ваш мир вернется в норму.
— А Ли Шин. Меня зовут А Ли Шин. — Почему-то в тот миг это казалось важным.
— Не попадайтесь больше на моем пути, А Ли. — Собеседница, похоже, не заметила особенности момента. — Чисто интереса ради: те люди, что несутся сюда сломя голову, имеют к вам отношение?
Позабытый всеми Ловкач, что так и сидел перед лошадиными мордами, тихо ахнул.
— Это княжеский полк, — сказал ровно. — На рассвете они здесь уже проезжали. Не вас ли искали, госпожа?..
— Лиса! И, полагаю, вы правы. Весьма предусмотрительно со стороны князя. Вас точно нанял не Джи Лин Ри? Вы нападаете, они спасают… Или находят трупы.
— Побойтесь бога! — не выдержал Ловкач. — По-вашему, этот балбес, — кивнул на А Ли, — способен на злодейство?
Мелиса пожала плечами, будто признавая за парнем право быть хоть серийным убийцей, и внимательнее пригляделась к собеседнику.
— По-моему, у вас вывихнута лодыжка.
— Судя по ощущениям, сломана.
Группа всадников достигла кареты в тот миг, когда Лиса правдами и неправдами вытащила на тракт госпожу Руденс и охарактеризовала ее как неплохую целительницу со слабыми нервами.
— Я не буду трогать незнакомого мужчину! — взвилась тетушка.
— Вас как зовут? — Мелиса отчетливо скрипнула зубами. — Ловкач Шин? Ловкач Шин — Эреса Руденс, Эреса — Ловкач. И раз формальности улажены, займитесь делом!
Пока тетушка не решалась приблизиться ни к А Ли, ни к его напарнику, всадники окружили карету. Щеголь в мундире полковника, сияя улыбкой, спешился и сообщил, что разбойники задержаны, волноваться не о чем, отныне достопочтенная госпожа невеста князя под надежной защитой.
— Да ну? — скривила губы Мелиса. — Вы правда думаете, что кто-то поверит, будто калека и оборвыш промышляют грабежами?
Ее уверили: разбойники были самые настоящие — некие гастролеры заглянули в княжество, да и нашли здесь небо в клеточку. А господ, что встретились приезжим, никто ни в чем не обвиняет. Многие из полка их знают.
Мужчина в соломенной шляпе — Ан Ди Шин, также известный как Ловкач Шин, — лучший сборщик налогов в Прихолмье. А молодой человек — внучок ведьмы Шессы, что пару лет назад спасла брак самого полковника от краха. Милый юноша, у которого все валится из рук, уже стал притчей во языцех.
А Ли на юношу не обиделся, потому что стоял столбом, таращился на карету и слышал окружающих весьма нечетко.
Невеста! Из Валесии! Рыжая, как шесские ведьмы, ленивая, с дрянными манерами… Зачем она Джи Лин Ри? Все ведь знают: по нему сохнет Майва Аноза — умная, красивая, добрая, интеллигентная, очаровательная, трудолюбивая. Она сделала для Холмов столько, что впору ей памятник поставить! И что с того, что вдова? Здесь, на границе, где земля пропитана кровью былых войн, это не считалось пороком.
В умах жителей Прихолмья Майва была судьбой князя. Это воспринималось как само собой разумеющийся факт. В отличие от толпами бегавших за ним девиц, она достойна титула княгини. И тут на тебе — неведомая невеста.
Сумасшествие какое-то!
Потом сознание А Ли обработало еще одну новость, и любовные дела людей, которых он видел лишь издали, потеряли значение.
Ловкач — сборщик налогов? Дядя, чьи успехи на «теневой» стезе бабка восхваляет больше, чем подвиги Великого, работает на государство?! Да не просто работает в скучной конторе, а занимается тем, за что не так давно честной народ мог и в болоте притопить? Какой позор…
«Не хуже, чем разбой, и гораздо прибыльнее», — заметил здравый смысл, но душу рвала обида за предков и прислушиваться к голосу разума не хотелось.
— Дядя… Ты это… Издевался?!
— Шутил. — Ловкач настороженно следил за пухлой женщиной, чья странная шляпка в любой миг могла лишить его второго глаза. — Вместо того, чтобы дуться, сбегай к равнинным. — Он указал на видневшуюся вдали упряжку с осликом. — Не бойся, они вежливые.
— Дядя! — Но как объяснить старику, что лучше огрести хлыстом, чем услышать рядом с девушкой-Мечтой (пусть и временной, всего на несколько часов) унизительное: «Не бойся»?
— Не дядькай, а займись делом! — Госпожа Руденс как раз вправляла вывих, и Ловкач заметно нервничал. — Нельзя, чтоб равнинные с горцами сошлись, беда будет. Руки в ноги и пошел!
Стало обидно по-настоящему. Да, напарник, который уже не напарник, а, похоже, начальник и наставник, имеет полное право командовать. Даже грубить может — своя кровь, как-никак. Но что мешает в присутствии посторонних общаться по-человечески?
Вон и женщина, что наклонилась за какой-то мазью, неодобрительно качнула пышными формами и стукнула склянками, заставив Ловкача побагроветь и отвести глаза. Так ему и надо! Нечего на племянника орать перед приличными людьми. А эта Руденс приличная, как говорится, до неприличия. Лицо холеное и будто лишенное возраста, руки ухоженные, прическа как из парикмахерской — ни волосок не выбивается. Седины нет, морщинок совсем мало — как у дам с рекламных плакатов, что висят у аптеки и обещают вечную молодость.
«Я не должен облажаться. Ни за что. Только не сейчас», — приказывал себе А Ли, направляясь к ослику.
Забрать деньги проще простого. Две тетки, что их привезли, толстые и улыбчивые. Такие вилами исподтишка не пырнут, ядовитую гадюку в лицо не бросят. И, будем смотреть правде в лицо, не догонят случай что.
— Ой, какой молоденький! — Предчувствие не обмануло — они не таили камень за пазухой. — И худенький, ах! Скушай пирожок, сладенький, и расскажи-ка, что там за бесстыжая фифа ластится к нашему Ловкачу?
— Не фифа, а целительница столичная. Тетушка княжеской невесты, между прочим. Дядя… Ловкач ногу вывихнул, так она сразу же помощь предложила, — самую малость покривил душой А Ли, которому тетушка Руденс напоминала добродушную преподавательницу рисования из Лесного училища, а потому хотелось представить ее в выигрышном свете. — Простите, а можно еще пирожок?
Следующие полчаса напрочь вылетели из памяти, потому что у селянок обнаружились не только пирожки, но и сыр, молоко, мятные и медовые пряники, утка с яблоками, еще теплые вареники, мясной пирог, творожная запеканка, ледяной квас, очень крепкое вино и прочие вкусности, перед которыми было невозможно устоять.
— Кушай, сладенький, кушай, — припрашивали женщины. — И рассказывай, что там за невеста?
— А я… Ну… Это же не взятка? Я никого не объедаю? — Крохотный червячок сомнения намекал, что люди не таскают за собой кучу снеди просто так и не предлагают ее первому встречному.
Селянки перемигнулись и залились смехом.
— Только дядюшку своего, да его, видать, столичная фифа сегодня накормит. Ты деньжата возьми, милок, чтоб дядя не ругался, и поведай, что в мире творится. Князь наш жениться надумал? Решился-таки? И что госпожа Майва? Родню из Валесии позвала на праздник?
Если б А Ли хоть немного представлял, каковы скорость и влияние сарафанного радио, он бы мысленно попрощался с разносолами и поскорее сделал ноги. Но у женщин были такие добрые глаза… И запеканка словно умоляла откусить кусочек!
А Ли выложил все, что успел услышать. Получил связку пряников и подзатыльник от Ловкача, что помалу приковылял на перекресток.
Роскошная карета с невиданными в Холмах «номерами» уже уехала. Селянки тоже улепетнули, ссылаясь на работу. А какая работа, если вырядились они будто в храм? Но А Ли никогда не размышлял над чужим враньем.
— Что это, дядя? — Он заметил в руках Ловкача небольшую красивую вещицу. — Тетушка Руденс подарила?
— Какая она тебе тетушка, малец? Госпожа Эреса Руденс, и никак иначе, понял? А это ее перстень. Печатка. Роза с шипами, видишь? Роскошная женщина… И нет, мне она ничего не дарила. Молодость нечаянно вспомнилась, вот я и… Нечистый попутал. Сейчас горцев дождемся, налог заберем и сбегаешь в замок. Бросишь перстень где-нибудь на видном месте, чтоб госпожа думала, будто сама потеряла. Не приведи Великий, меня заподозрит. Такая женщина, ах…
На западе заклубилась пыль, и А Ли не решился ничего уточнять. Выпрямился, упек кулаки в бока… Он собирался прервать свою череду невезений, ведь сама судьба толкала его на встречу с Мечтой.
Нельзя осрамиться перед горцами. Если все пройдет как надо, это знак, что удача наконец-то улыбнулась. Должна же она когда-нибудь взглянуть и на А Ли Шина?