Глава 23. Пять минут славы

А Ли знал, что виноват. Очень виноват. Виноват запредельно! Так, как, наверное, никто в этом мире. Книжный опыт подсказывал: после такого нужно идти в отшельники либо просить политическое убежище, реальный — как обычно, без бабки не обойдется. Она прознает. И каким чудом ей удается всегда быть в курсе событий?

Скоро ведьма Шесса появится на горизонте и опозорит внучка по полной программе. Чтобы этого не случилось, надо не поджимать хвост, а срочно брать ситуацию в свои руки, чем А Ли и занялся, не отходя от кассы, то бишь от королевской резиденции.

Реальность выглядела обнадеживающей. Фабиан не озлился и войска на поиски преступника по горячим следам не отправил. Напротив, король наверняка счел происшествие не стоящим внимания, поскольку сразу же послал за выпивкой и девочками. То есть это А Ли думал, что нужны именно девушки. Их во дворце пруд пруди, одна краше другой! Прохаживаются перед окнами третьего этажа, с балконов свешиваются… Ну просто цветник какой-то, выбирай — не хочу!

Но человек в форме (ровесник, между прочим) настаивал на лягушках. Хоть ты разорвись, а подавай стройняшек. Видать, хорошо Фабиану той хмельной ночью квакуши втемяшились. Или и правда король поверил, что поцелуешь такую — а она шесской магией в красавицу превратится?

Как бы там ни было, А Ли увидел неплохую возможность выслужиться и до рассвета бегал по парку, выискивая добычу. Зря старался. Лучше бы к болотам сгонял, там стройняшки на каждом шагу выпрыгивают из-под ног, а возле резиденции сушь, днем народу уйма… Только время потерял.

Когда по крыше дворца прошлись первые солнечные лучи, из окна второго этажа вылетело пустое ведро, а из боковой двери — расстроенный охранник. А Ли заключил, что король не в настроении, и бороться за свои права резко расхотелось.

Если подумать, бабка вчера умаялась, пока Ловкача женила, его дочек уму-разуму учила и от другой претендентки на роль невестки избавлялась. Дядька у нее сейчас в приоритете, так что вдруг пронесет? А там, гляди, Фабиан дурь подрастеряет и станет добрее. Погоду хорошую показывает, а под солнцем и на душе теплеет.

— Ты что тут вынюхиваешь, бездельник?! — Парк объезжала конная полиция, и одинокая фигура в рассветном тумане привлекла их внимание. — А, внучок… Принарядился как на праздник. Хорошо Ловкача окрутили? Слух идет, за него бабы сцепились?

— Было дело… — Толку скрывать, все Прихолмье уже судачит. Дядька герой — многим запал в сердце. — Еще два мальчика нашлись, а его или нет — кто знает? Не верить же каждой мамаше на слово?

— Ну, орел! — Полицейские переглянулись, на их светло-синие мундиры упала роса с высокой акации. — Таким же будешь, э? Одна кровь!

«Детей наделать много ума не надо, а прокормить их как?» — едва не огрызнулся А Ли, но сегодняшний день должен был пройти образцово.

— Никого подозрительного не видел? — Лошади топтались на месте, хлестали хвостами по веткам и разбрасывали вокруг росу. — Незнакомцев? Может, линг? А госпожа Аноза не появлялась?

— Майва Аноза? Меня кто-то уже спрашивал… Старый Сэм вроде. Нет, не видел. Что с ней?

Вероятнее всего, Майва тихо-мирно спала, но не у себя дома. Вчера под вечер она работала в приюте, потом куда-то ушла и не появилась, даже когда прибыли шесс, князь и полукровка Стау. Девяносто девять из ста, что Майва проспала это знаменательное событие и просветится чуть позже, однако вчера Джи Лин Ри спрашивал о ней и патрульные сочли своим долгом заглянуть к госпоже Анозе домой. Их встретила запертая снаружи дверь. Ввиду последних событий в полиции решили проявить инициативу и не махнуть на это рукой.

— Кстати, парень, тебя бабка ищет. В питомнике. Злая. Где накуролесил?

— Да везде. — А Ли оглянулся на резиденцию. — Спасу от меня нет…

Патрульные ответили хохотом и скрылись за пеленой клочковатого тумана.

Итак, бабушка в деле… Возмездие неизбежно. Чтобы ослабить удар, надо готовить контратаку.

Раскрыть заговор? Во-первых, если о нем и так каждая собака знает, то какое это разоблачение? Во-вторых, у заговорщиков траур — начальник полиции не пережил удар. Человек он, конечно, был неважный, но стоит проявить уважение.

Остается одно — разобраться с браконьерами. Они ж совсем обнаглели! Тащат шесскую муть в город и не чешутся. И что, что мелкая языкастая колдунья, чье имя вылетело из головы, делит магию на чистую и природную? Дескать, шесский материал — просто материал до тех пор, пока шесс не переработают магию в доступную для обычного человека форму и не создадут амулет.

Звучит это все здорово, но малявка и другое говорила: колдуны не вымерли и не ассимилировались, попросту без магии шесс — не шесс. Дай такому «не шесс» кусок древесины с болот, и начнутся проблемы. Либо неумеха природной магией покалечит себя и окружающих, либо осознанно или нет начнет ее менять, привлекая колдовскую живность. Оно Холмам надо?

«Браконьеры — это важно», — попробовал убедить себя А Ли. И зацепки есть — тот карандаш, из-за которого король едва не лишился глаз, а род Шин — родового шлема. То есть нет… Крячи летят на чистую магию. Речь шла не о шесском материале.

Как же все сложно! А Ли чувствовал: мозг вот-вот вскипит.

Браконьеры отпадают. Карандаш — амулет, амулет — переработанная магия, магия — шесс, шесс — та компания, что разместилась в резиденции. Трудно поверить, что где-то есть еще одна. А раз так, можно продолжить цепочку. Амулет привлекает шесских животных, те обожают пожирать людей. Амулет — смерть, амулет у короля — смерть короля.

Получается, тот, кто управлял детьми, жаждал скинуть Фабиана? Это точно не Кан Ди Мин, глава известного всем заговора. В горах был линг, а Кан Ди Мин до сих пор не нашел себе линга-исполнителя.

Если бы у короля обнаружился амулет старый, прошедший сквозь века, А Ли не насторожился бы. Но новый карандаш с именем Джи Лин Ри! Таких случайностей не бывает.

Статистику и теорию вероятностей в Лесной академии еще не проходили, однако ведьма Шесса преподавала их внучку с малых лет и он навеки усвоил: если что-то начало складываться, оно обязательно сложится. Главное: не фантазировать, а видеть факты, и тогда пятьдесят на пятьдесят, что дело в шляпе.

А Ли протер лицо влажными листьями клена и уселся на парковую скамейку. Пятьдесят на пятьдесят — это много или мало? Если бы речь шла о лотерее, любой бы не раздумывал. Но на кону жизнь, невеста и шанс избавиться от клейма неудачника. Ну или застолбить его навеки…

— Есть Холмы — такая глушь, где и ходок вроде дядьки, и невезучий ведьмин внук, и бабка, что называет себя ведьмой, известны только потому, что выделяются из типичной рутины, — проговорил А Ли вслух. — Есть собранные по всей Валесии шесские дети, что делают амулеты в горах. Есть двадцать с чем-то бандитов, которыми управляет шеф. На абы-кого они не работали бы. Шеф умен, силен, смел, богат, хороший управленец, легко обходит закон, не боится бытовых неудобств и при этом не выделяется. Но разве такой человек может не выделяться? В Холмах, где даже я — сплетня? Не верю. Шеф — не призрак. Он известен настолько, что его действия не вызывают вопросов. Он находится рядом, он линг, его не узнал князь… Это тупик.

Мимо прошел доктор Минс. Он пошатывался, едва переставлял ноги, держался за сердце и пугал огромным синяком под левым глазом.

— Вам плохо? — А Ли бросился к нему, схватил за помятый пиджак с оторванным карманом и полуоторванным рукавом.

— Роды? — У доктора едва шевелился язык.

— Где?!

— Тогда исчезните, юноша. И не разговаривайте сами с собой в общественных местах, это дурная привычка.

А Ли проводил господина Минса взглядом и вернулся на скамью. В топку такие советы! Тут судьба решается, а на остальное плевать.

— Шеф рядом, он линг, князь его не знает… Это не тупик, а уравнение. Шеф, который действительно шеф, не обязательно тот шеф, который линг. Или Джи Лин Ри врет и не краснеет… Зачем? Шеф — он сам или кто-то из его друзей. Да ну, ерунда. Настоящий шеф — кто-то из верхушки Холмов. К нему ведут три нити: арестанты, шесс и амулеты. К арестантам меня не пустят, шесс на территории короля, а амулеты… Хм. Карандаш сделан по особому заказу и подарен Фабиану. Самому королю! Вряд ли шеф постарался лично, но надо же с чего-то начинать?

Имело смысл понадеяться на статистику и заглянуть на карандашную фабрику. В Валесии их три, в княжестве — одна. Далеко за Прихолмьем, но всяко лучше, чем за условной границей.

На фабрике А Ли немного побили, потому что со вчерашнего вечера она была закрыта, причем именно из-за карандаша с золотым тиснением. Нескольких человек, включая сына сторожа, задержала полиция, поэтому сторож расспросам не обрадовался и погнался за доморощенным сыщиком с клюкой.

Бегал А Ли быстро, а злость так вообще придала ему ускорение. Король подсуетился первым, в этом направлении ловить нечего… И фиг с ним.

Сторож проговорился, что проблемный заказ шел через горсовет и предназначался для празднования пятидесятой годовщины автономии. Поставщик сырья на связь не выходит, отдуваются мастера… В общем, все плохо и нечего тут шастать!

— Горсовет, значит… — А Ли вышагивал к маршрутному экипажу и мысленно перераспределял финансы. — Одиннадцать членов плюс служащие плюс окружение князя. Доступ к карандашам был у многих. А к амулету? Его наверняка настроили на привлечение кряч. Шеф не мог носить его с собой. Где хранил? Не дома, не на работе, не в районе питомника. Снова тупик. Или нет?

Редкие прохожие косились неодобрительно, но от замечаний воздерживались. Все-так приличный, пусть и немного потрепанный костюм творит чудеса. Важному человеку можно бормотать себе под нос сколько влезет, это эксцентричность, а не придурь.

Следующей на повестке дня стояла полиция, куда наведываться не хотелось по вполне понятным причинам. А Ли ожидал чего угодно вплоть до собственной физиономии на доске «Их разыскивают за вознаграждение», однако грустная правда жизни заключалась в том, что ведьмин внучок никого не интересовал, особенно в обеденный перерыв.

— Подозрительные происшествия с шесскими животными? — неохотно уточнил дежурный — губастый сын Ойлы-молочницы, что расследовал нападение на Айрис Миллс. — Да нет, все тихо было. Разве что крячу в замке поймали. Давно, еще когда проклятая невеста приехала. Помнишь такое?

— Спасибо!

Монеток в кармане сильно поубавилось, однако А Ли прочуял след и раскошелился на извозчика.

— Подождите, я скоро вернусь! — попросил возницу и втайне попрощался с будущими обедом и ужином.

Строители уже залатали дыру в стене и даже взялись за одну из угловых башен. Такими темпами, глядишь, через пару лет замок вернется в первоначальное состояние. Не то чтобы А Ли в этом сомневался… Но на месте Старого Сэма он гонял бы рабочих активнее.

Главная и единственная относительно целая башня (та, над которой, помнится, кружила кряча) была занята стройматериалами и лентяями. Общаться бездельники не желали, вспоминать о крячином дне — тем более. Их заботила лишь копченая рыба на газете да темное пиво без пены, но на прямой вопрос о карандаше реакция последовала неожиданная.

— А князь знает, как за его спиной крохи подбираются? — прогнусавил рябой мужик в замызганном комбинезоне. — Постыдились бы! Сами за медяк удавите, так другим это не приписывайте!

Мало-помалу выяснилось, что карандаш в башне побывал. Его обронил предположительно Джи Лин Ри, когда приходил, чтобы заставить ремонтников следовать плану архитектора, а не импровизировать на ходу. Вместе с ним была прилипчивая госпожа Аноза, из-за которой беседа прошла без взаимопонимания.

Принцип «что упало, то ничье» в этой среде процветал, поэтому карандаш сменил владельца. Ненадолго — золотую гравировку увидел Старый Сэм, пришел в неистовство и со скандалом отнял уже чужую собственность. Что он с ней сделал, никого не интересовало. Наверняка отдал князю или отнес в административное крыло. Старик честен как дурак, свое и не свое никогда не путает.

А Ли приуныл, потому что дело свернуло на совсем другую дорожку. Если амулет был у Джи Лин Ри и тот его не опасался, то, получается, цель шефа — не король? Может, неведомый злодей хотел натравить кряч на все городское управление? Одним махом лишить Холмы правящей верхушки? Но как тогда карандаш попал к королю?!

«Одно из промежуточных звеньев — Старый Сэм», — следующая цель определилась, и А Ли направился в административную часть замка.

— Никого нет, — огорошил его связист, что сидел в кустах и чинил погрызенный телефонный кабель. — Все на свадьбе.

— На какой еще свадьбе?!

— А то ж ты не знаешь, кому неймется. Свадьбу разве долго забабахать? Было бы желание.

Внутри все перевернулось, и А Ли промчался к ожидавшему его извозчику, мигом позабыв и об амулетах, и о шефе, и о крячах.

— В храм! Поскорее!

— В какой? — последовал ленивый вопрос.

Да кто ж его знает? Понастроили…

— Про свадьбу слышали? Туда и везите!

— На короля посмотреть захотелось? — Извозчик понял задачу по-своему. — Ну-ну. Там полгорода собралось, вперед не протолкнуться. Но платишь ты, так что поехали.

«Хоть бы успеть», — А Ли едва сдерживался, чтобы не выскочить из экипажа и не побежать вперед, обгоняя ленивых лошадей.

Он знал: однажды этот день наступит. Готовился к нему, строил планы… Но не думал, что ненавистное будущее так близко.

Будь проклят Фабиан и его забавы! И чего королю неймется? У него же есть десяток с лишним шесс, вот и игрался бы с ними! Ан нет, свадьба нужна. Колдуны — это непредсказуемо и для здоровья опасно, а проклятая невеста всегда под рукой.

Джи Лин Ри в горах подвигов насовершал столько, что валесийскому правителю и не снилось. Князь теперь герой! Скоро народ за него любого порвет. А пока этот самый народ не раскумекал, что герои долго не живут, король подсуетится и геройства Джи Лин Ри поубавит.

В лучшем случае князь окаменеет, в худшем — получит в жены проклятую Миллс. Он-то, конечно, человек чести и будет верным мужем, но любить по приказу не сможет. Он испортит ей жизнь!

— Приехали. — Экипаж остановился на перекрестке. — Дальше нельзя, народу слишком много. Ждать?

А Ли отдал извозчику все, что было в карманах.

— Не стоит, — сказал по возможности любезно. — Я не вернусь.

И направился в храм.

* * *

Все были в сборе. А Ли не знал их по именам, но эти холеные самодовольные рожи постоянно красовались в местной газете, где их расхваливали на все лады за любую мелочь, сделанную в рамках их же работы.

Одиннадцать членов городского совета, включая бледную госпожу Ли Ма Ни, от которой ощутимо несло успокаивающим сбором, и потного Кан Ди Мина, чья багровая физиономия не вмещалась в тесный высокий воротник, сидели на первых скамейках и пялились на алтарь с нездоровым любопытством.

Папаша Зик и его обширное семейство заняли места в самом дальнем углу и чем-то шуршали, распространяя запах тушеной курицы с горчицей.

Прямой, как палка, Старый Сэм торчал у неприметной дверки, ведшей в покои священнослужителя, и смотрел на разношерстое сборище. Рядом с ним топтался помятый Ловкач Шин. Под пристальным взглядом госпожи Руденс и своих дочерей он вертелся как уж на сковородке, пристыженно прятал глаза и горестно вздыхал.

В третьем ряду А Ли заприметил собственную принаряженную пуще вчерашнего бабку, в четвертом — чем-то недовольную Ниту Лист, что привлекала внимание не меньше, чем полускрытая торжественной аркой невеста.

Шонника не было, Майвы Анозы тоже. Король, если и присутствовал, на люди не показывался — вероятнее всего, собирался насладиться спектаклем с безопасного балкончика. Князь тоже пока скрывался — если, конечно, не сбежал через черный ход. Но Фабиан наверняка позаботился, чтобы обошлось без неожиданностей.

Остальные зрители делились на три категории: придворных, что переглядывались с видом «господа, что мы здесь делаем?»; местных жителей, среди которых затесались и Ойла-молочница, и рябая Мойва с рынка, и округлая дочь кузнеца, и горничная из замка, и вездесущие девочки из приюта, и даже те толстые веселые тетки, что кормили А Ли в его первый и единственный рабочий день на разбойничьем поприще; и тех, кто исполнял служебный долг и волю короля.

Полицейских было мало, агентов в штатском (из толпы они выделялись заметнее, чем люди в форме) более чем достаточно. Они торчали везде: у входа, возле окон, за пышными букетами, украшавшими храм. А Ли чувствовал себя как в тюрьме, однако окружающие в предвкушении небывалого зрелища не обращали на чужаков особого внимания. Разве что болонка госпожи Ни воспылала страстью к ноге одного из агентов да чей-то ребенок оплевал другого агента кусочками леденца.

Люди шумели как на базаре. В Холмах не умели сплетничать тихо, особенно когда имелся веский повод для разговора. Грех не донести свою точку зрения десятку человек одновременно! Не приведи боги, ее плохо расслышат на другом конце храма.

— Эй, ты! — Бабка заметила А Ли и свела брови к переносице. — Сядь и не позорь меня! Сейчас все начнется. У служителя день выдался трудный, вот он и опаздывает. Пятеро детишек родилось, и каждому надо молитву прочесть.

— Трое. — Рядом стоял человек с газетой в сумке. Новость о счастье главного советника красовалась на первой полосе. — У Кан Ди Мина.

— Как трое? Тю! Это у одной дочки. А две другие? Их ты не считаешь, балбес? Они не люди? Ну молодежь пошла… Никакого уважения. Сядь, горе луковое. Смотрят же все!

«То ли еще будет!» — А Ли твердо вознамерился устроить акцию протеста.

Дверь храма быстро открылась и закрылась, по ногам прошел сквозняк. Гомон на миг стих, потом вернулся к первоначальному уровню.

— Я тебя помню. — А Ли дернули за штанину. — Ты забавный.

Рядом стояла рыжая девочка лет двенадцати и, задумчиво склонив голову к плечу, теребила поясок великоватого платья с рюшами.

— Ты меня в окно выбросила! — пришло воспоминание.

— Понравилось? — Мелкая горделиво задрала подбородок.

— А то! Ты и сейчас так можешь? — Неясная идея еще не сформулировалась до конца, но А Ли спешил просчитать варианты.

— Могу, но не буду, иначе меня вышлют туда, где круглый год зима и магии почти нет. Я Соня.

— Ясно…

Девочка немного покрутилась рядом и все же не выдержала.

— Зачем тебе? — спросила азартно.

— Ни за чем. Ты тут какими судьбами?

— Прилетела.

— А-а-а…

— Я очень заметная? — продолжала допытываться Соня.

— Очень. — А Ли выдернул из чьей-то сумки газету и ткнул девочке. — Ты рыжая, сверкаешь как лампочка. Прикройся немного и не лезь вперед.

«И не отвлекай меня, я думаю», — осталось недосказанным.

Соня послушно развернула газету и стала еще приметнее.

— Да не так! Сядь и притворись взрослой.

— Почему тут хвалят жену шефа?! — Соня не слушала — листала страницы. — Она ж овца, а не…

Дверка, что вела в помещение священнослужителя, открылась, и А Ли потерял интерес и к шефу, и к шесс. Это могло подождать, бракосочетание — нет.

Наверху что-то стукнуло. Шум на несколько мгновений стал громче, затем стих. Облаченный в свое лучшее одеяние старый служитель просеменил к алтарю, но на полпути хлопнул себя по вспотевшей лысине и повернул к нише со священными книгами. Нужную он выбирал долго — А Ли успел протолкаться локтями сквозь зрителей почти к самой невесте.

— Айрис!

Она не отреагировала. Стояла неподвижно под плотной вуалью, лишь сжимала в кулаки тонкие пальцы, обтянутые белыми перчатками.

— Айрис!

Да что же с ней такое? Чем Фабиан ей угрожал? Как смог добиться беспрекословной покорности?!

Служитель уронил толстую книгу в металлическом переплете себе на ногу. С балкончика донеслось хмыканье, и А Ли уверился: король там. Наблюдает за всем издали. Дергает за ниточки как злой кукловод в том фильме ужасов, что демонстрировали весной и вскоре запретили к показу из-за политической подоплеки.

— Осторожнее, молодой человек, — неодобрительно шикнула на А Ли старуха из городского совета, чью болонку он едва не затоптал. — Тут люди.

Служитель прекратил шипеть, собрал выпавшие листы и поковылял к алтарю, временами посматривая вверх — не в сторону ликов святых, а на прикрытый занавесками балкончик.

Книга со стуком легла на бархатное покрывало с длинной бахромой. Немного призывов к порядку — и зазвучала мерная речь служителя, что пытался и соблюсти достойный тон, и перекричать шушуканье аудитории. Это продлится несколько минут, а потом к алтарю выйдет жених и протянет невесте руку…

Где он, кстати? Джи Лин Ри пора бы уже показаться в поле зрения. Или он осмелится пойти против воли Фабиана? Это было бы замечательно.

А Ли сделал последний рывок и вырвался на передний план. Внимательно огляделся, зная: волнение может сыграть злую шутку. Князь где-то рядом, ждет момент… Чтобы покориться или бороться?

У Джи Лин Ри много сторонников. Они не так хороши, как неведомый шеф (или шеф подчиняется князю — в этот нелегкий век возможно все), но маленькую бучу устроят за милую душу. А там под шумок и власть поменяется.

Или не поменяется.

— Невеста? Где невеста? — Служитель подслеповато щурился и плохо ориентировался в толпе. — Сюда, пожалуйста. Жених? Где жених?

Ноги сами сделали решающий шаг.

— Я согласен взять в жены Айрис Миллс! — громко выкрикнул А Ли. — Слышите? Я хочу жениться на проклятой невесте! Добровольно! Без принуждения! Я женюсь на ней! Прямо сейчас!

«И это мои последние слова», — мелькнуло в голове. Хоть бы все произошло быстро… Наглеца настигнет проклятие или Фабиан. Что лучше?

А Ли швырнули в стену и прижали к холодному камню.

— Это все очень интересно, А Ли Шин, но при чем здесь моя свадьба? — рявкнул Ловкач, нависая как скала. — У тебя совесть есть? Я и так уже посмешище!

— А невеста?..

— Твоя слишком гордая, чтобы прийти сюда, а моя хочет поскорее стать женой, потому что матерью она уже стала. Исчезни, балда!

Впервые в жизни А Ли повиновался обидному приказу с песней, пляской и слезами счастья на глазах.