Глава 22. История и короли

Джи Лин никогда не загонял лошадей и не задумывался о мироощущении взмыленного скакуна, но после полуночи то и дело ловил себя на мысли, что вот-вот, выражаясь по-простонародному, отбросит копыта.

Все вроде бы затихло. Ренс дышал и, назло всем врагам, опровергал многолетний опыт королевского доктора, гласивший: с такими ранениями двенадцать часов кряду без операции не живут. Остальные шесс получили первую медицинскую помощь, воду, еду и чистые постели. Об их будущем обещал позаботиться Фабиан (он чуть ли не приплясывал от радости — еще бы, официально колдуны ассимилировались, их дар рассеялся, а тут на тебе — пятеро полноценных шесс, девятеро непонятно кого с какими-никакими способностями и новость о том, что в Валесии живут целые семьи колдунов), однако князь не собирался позволять королю использовать освобожденных как материал для изучения. Ни за что. Джи Лин знал это точно. Ну а над «Как?» предстояло серьезно поработать.

Городской совет возвращению князя обрадовался. Неприступная госпожа Ли Ма Ни даже обниматься полезла, а Кан Ди Мин уронил скупую мужскую слезу и долго извинялся за Ниту Лист. Что с ней было не так и какое вообще отношение она имела к Холмам, Джи Лин из путанной речи не понял, разбираться в суматохе не стал и понадеялся, что это потерпит до более спокойного завтра, которое по факту уже наступило, но которое все вокруг откладывали до утра.

Старый Сэм гонялся за князем с врачом, ремнем и укоризненным взглядом. И как перед ним оправдаться? На ум не приходило ничего достойного и честного одновременно. «Я сглупил, впредь так не буду» сработало бы, однако Джи Лин напомнил себе, что он взрослый умный человек, и… Прикрылся делами, благо за время отсутствия их накопилось столько, что на трезвую голову не разберешь.

Главную подлянку устроил Шонник. Милый, добрый, самоотверженный увалень Шонник! Доверенное лицо, почти что лучший друг, опора и надежда! Князь скрипел зубами, выслушивая вести о его геройствах, и едва сдерживался, чтобы не попросить ключи от подвала, где держали арестованного секретаря. Хотелось крушить все вокруг, и вправить Шоннику мозги, и послать к крячам тех, кто в открытую говорил: «он же не ради себя» или «оно-то плохо, но понять можно».

Майва, еще одна личность из тех, кому Джи Лин доверял больше жизни, вообще не появлялась. Шонник клялся, она в покушении на Айрис Миллс не замешана, однако князь пребывал в дурном расположении духа и подозревал все подряд вплоть до сотрудничества короля с грызнями. При чем тут Фабиан и шесские кролики? Король регулярно мелькал в поле зрения, а на заднем плане кто-то без устали говорил о красивых послушных плодовитых грызнях, что никогда не бросаются на людей без причины, разве что в холодные снежные зимы, однако насмерть загрызают редко.

Потом Джи Лин увидел в какой-то каморке скрюченную, забытую всеми Айрис (ту самую Айрис Миллс, которой после нападения полагалось лежать в постели под охраной и наблюдением медсестры), и хреновость его настроения удвоилась.

Затем его посетила мысль о том, что Лиса тоже может валяться где-то без помощи и сочувствия. До полуночи она точно была на ногах — помогала с шесс. Потом терзала радиста и обменивалась сообщениями с королевским полком. Люди полковника Роу уже добрались до крепости, немного повоевали с крячами и даже нашли последнего бандита. Не шефа — тот как у воду канул. Вероятнее всего, пересек границу с линг.

К соседям отправился запрос, они пообещали принять меры. Надежды на это мало: к линг бегут редко, граница контролируется из рук вон плохо. Разве что обнаружится канал сбыта контрабандных амулетов, и ниточка приведет к источнику… Так себе вариант. Князь сомневался, что из этого получится что-то толковое.

Он искал Мелису на всей доступной для гостей части резиденции. Не нашел. Отправился в личные апартаменты Фабиана. Долго спорил со стражей, встретил королевского врача, получил от него седативную пилюлю, полез на револьверы голыми руками…

— Ну зачем вы так с нами? — укорил один из охранников — на вид совсем юный вояка. — Сами знаете, вас и трогать нельзя, и пустить внутрь мы не можем.

«Нельзя трогать? Да я прямо сейчас даю Фабиану повод избавиться от меня раз и навсегда. Или из-за шесс он передумал? Хочет повременить?» — Джи Лин немного вернулся в реальность (или пилюля подействовала) и решил пойти дипломатическим путем.

— Госпожа Мелиса там, — ответил на прямой вопрос стражник. — Поэтому вам туда нельзя. Во избежание опасных для жизни инцидентов.

Князь сразу же вспомнил, как после возвращения Фабиан обнимал Лису, как что-то шептал ей на ухо и прижимал к себе, как жадно гладил ее спину и не мог отвести взгляд… Мелиса не отстранялась, хотя могла стряхнуть короля как прилипший лист. Обнимала в ответ, много говорила, ерошила его волосы… Тогда Джи Лин подумал: это волнение. Стресс. Радость от осознания того, что горы позволили вернуться.

Теперь все выглядело иначе.

Он ничего не сломал — ни дворцу, ни себе, ни посторонним ни в чем не виноватым людям. Злость сменилась коротким приступом апатии, во время которого князя перехватил Старый Сэм и начал что-то рассказывать о замковой башне, крячах, ведьмином внуке, браконьерах и амулетах, вместе с тем требуя отправиться домой или хотя бы прилечь где-нибудь, пусть даже на дворцовой клумбе, если пользоваться гостеприимством Фабиана мешают упрямство и обида.

Лечь, сесть или просто остановиться Джи Лин не мог. Как только он переставал двигаться, возвращалась крепость и то состояние беспомощности, в котором он пребывал несколько часов после драки с линг. Лиса говорила, это пройдет. Противник разбирался в людском теле и воздействовал на нервные узлы. Почему не убил и не искалечил? Она не знала. Мямлила про кодекс чести и уважение к врагу, но это точь-в-точь совпадало с афишей новой кинематографической картины о войне, что обещали к показу в первый день осени.

Объяснить свою дерганность и нежелание что-то с ней делать князь не мог. Старый Сэм много пережил за эти дни, его еле-еле удалось убедить, что ничего страшного не произошло, все под контролем, Джи Лин Ри полностью владеет ситуацией. Новость о том, что внучатый племянник едва не распрощался с жизнью только потому, что возомнил себя выше природы, знаний и здравого смысла, и полез с одной пулей на заведомо более сильного, ловкого, быстрого, опытного, в разы лучше вооруженного и умеющего убивать противника, доведет старика до больничной койки.

— Что-то ты сам не свой. С колдунами поцапался? — предположил Старый Сэм.

Зря князь не согласился. Шесс — это стихия, с ними возможно все. Но Джи Лин отрицательно качнул головой, и момент был упущен.

— Линг? — последовала очередная догадка. — Сколько?

«Мне хватило одного», — едва не огрызнулся князь. Да разве это принесло бы облегчение? В молодости старик ходил в приграничных патрулях и не раз сталкивался с воинственными соседями. Для него линг — не ночной кошмар, а «крепкие паршивцы, трудно их было гнать».

— Только главный. Мы сцепились, и он… Сам знаешь их штучки. Сбежал, мразь.

— Почему не убил? — с подозрением спросил Старый Сэм.

Это было обидно. По-настоящему. Джи Лин мысленно честил себя размазней, но втайне надеялся, что окружающие проявят снисхождение хотя бы на словах. Ан нет, не проявили. Все-таки он чиновник. Книжный червь, а не вояка. С него взятки гладки.

— Э, прости. — Старик хлопнул его по спине. — Совсем запамятовал. Мне ж сказали, у тебя всего одна пуля оставалась. Промазал? С завтрашнего дня будешь в тире сидеть, пока не начнешь валить движущиеся мишени с первого выстрела. С линг мороки много… Быстрые они, зазеваешься — пиши пропало. Я рассказывал, как мне бок пропороли? Лежим мы, значит, с командиром Комо, который баба… Или с бабой командира Комо? Так вот, мы в окопе, дождь хлещет, ветер воет, и тут…

— Покушение! — рявкнул кто-то на весь дворец.

«Началось», — обреченно подумал князь. Главные действующие лица под одной крышей, плотину лжи и ненависти не могло не прорвать.

— Потом расскажешь, Сэм. — Он поспешил на звук.

— Да что там рассказывать? Линг в наступление пошли, а я пока штаны нашел, получил люлей со всех сторон за разгильдяйство. Командир Комо даром что баба… Или не баба? Кто ж в их семье бабой был? Может, дочь?

Джи Лин оставил старика далеко позади и выметнулся в вестибюль, прямо на королевского стража — того самого юношу, что недавно стоял у апартаментов. Знакомые и не очень люди, наоборот, шустро топотали прочь.

— Осторожнее, тут ступенька, — несчастным, до крайности смущенным голосом предупредил охранник, убирая оружие подальше. — И ковер вон там горбатится.

«А разве не меня должны арестовать и тащить в подвал?!» — опешил князь.

Фабиан скорчился на полу у лестницы, но выглядел вполне живым. Значит, заговор провалился (Джи Лин ни на миг и не верил в его успех) и можно собирать виноватых. За главным из них и идти далеко не надо — сам прибыл как миленький.

Обтянутые пижамной рубашкой плечи короля содрогнулись, с губ сорвался всхлип. Князь подумал, что при любом раскладе хуже не будет, и подошел ближе, тронул узкую руку, которой правитель обхватил себя за колени.

Фабиан поднял голову. На его скуле наливался синяк, из глаз бежали слезы, но было видно — это от смеха, а не от боли.

— Ты когда-нибудь влюблялся, Джи Лин Ри? Так, что разум улетает прочь? Ничего, что я на «ты»? Ты ж мне брат, с тобой формальности не нужны.

«Сотрясение и спутанность сознания?» — князья из рода Ри не имели родственных связей с правящей династией Валесии. Никаких. Никогда.

Джи Лин повернулся к стражу.

— Доктор где? — спросил тихо.

— Уехал. И второй тоже. Там тройня, и почки, и передозировка слабительного, и трубка в за… в неположенном месте, и жемчуг в носу, и откушенный палец…

Князь впечатлился. Обычно столько происшествий в Холмах накапливалось за месяц.

— И все это в одном доме, — горестно закончил охранник. — У господина Кан Ди Мина сегодня неудачный день.

— Рожает тоже он? — не удержался от вопроса Джи Лин.

— Три его незамужние дочери.

В смехе Фабиана прорезались истерические нотки. Король вцепился в руку князя и, пошатываясь, выпрямился.

— Я люблю Холмы, — сообщил доверительно. — Это лучшее место на планете. Такого цирка я не видел нигде. Особенно этот ваш… Знаменитость местная. Он же как Ча Рин Чи, величайший комик современности! Но фильмы с Ча Рин Чи выходят раз в год, а этот… Он каждый день такой! По-моему, я подсел на него. Это как дрян-трава, только забористее. И ее все мало, и мало, и мало…

— Что вы здесь делаете, сир? — Джи Лин не понял, чем так восторгался правитель, однако происходящее ему не нравилось хотя бы потому, что не вписывалось в подходящие схемы.

— Я тут живу, — веско заявил Фабиан. — Где-то там на воротах даже табличка есть. «Осторожно, злой король, еду не бросать, руками не трогать, кусается и плюется, в брачный период сношает всем мозги» или как-то так. Пойдем. — Он повернул князя в направлении своих покоев. — Немного пожалуемся, полечимся и поговорим. Ты! — адресовалось пунцовому стражнику. — Ищи лекарство, закуску и жаб. Тьфу ты, стройняшек. Их же не выбросили на ночь глядя? И выбери себе имя попроще, я не могу тебя звать Имлином Ширандом Карио-Плесекским всякий раз, как мне потребуется бутылка.

— Мое имя Имлин, сир.

— Поздравляю. Ты еще здесь?!

Из-за поворота коридора вышел Старый Сэм. Посмотрел на короля неодобрительно, поджал губы и прошествовал мимо — прямой, как палка, и без капли почтения.

— А этому я чем не угодил? — Фабиан потер синяк и скривился. — Как же трудно всех упомнить… О! — Он повис у Джи Лина на плече. — Чуть не забыл, это же Холмы. Тут либо обожают тебя и ненавидят меня, либо проклинают нас обоих. Мне кажется, или ты шатаешься?

Пока князь перемещался без нагрузки, создавалось обманчивое впечатление того, что у него открылось второе дыхание. Но король, несмотря на малый рост, стал непосильной задачей. Джи Лин чувствовал: он как тот ослик, у которого спина переломилась от соломинки. Ковер на полу выглядел таким мягким, теплым и комфортным… Еще немного — и придется проверить, верно ли это впечатление.

Фабиан убрал руку и обхватил князя за талию, поддерживая.

— Ступеньки, — предупредил. — Пока ты в сознании, давай начистоту. Ты святой?

Джи Лин споткнулся, больно ударился о кованые перила лестницы, что вела на второй этаж закрытой для посторонних части дворца.

— А надо? — сорвалось с губ не то, что он собирался сказать. — Не получится.

— Мы в тюрьмах опрос проводили. Ну, ты же многих отправил за решетку, Джи Лин Ри, не прибедняйся. Знаешь, о чем жалеет треть из них? Что не поверили в перемены, когда надо было. А городской совет? Они все тебя ненавидят, потому что, цитируя госпожу Ни, ты как совесть, которую нельзя заткнуть. И женщины. Это просто песня! «Слишком правильный» — что за причина для разрыва?

— Уважительная, — буркнул князь.

Впереди появилось более роскошное убранство, чем в общедоступной части резиденции. Свет стал ярче, ковры — мягче, портреты государственных деятелей исчезли, зато на стенах красовались приятные солнечные пейзажи современных художников и несколько «лунных полотен» Си Шен Ги. И девушки. Много красивых девушек на фоне природы. Ближе к личным покоям короля их сменили птицы.

— Не туда. — Фабиан не пошел к своим апартаментам, а остановился у неплотно закрытой двери ближе к лестнице. — Сначала я кое-что покажу тебе в познавательных целях. Прошу. — Толкнул створку. — Советую держать нервы и руки при себе.

Джи Лин не рассматривал убранство комнаты. Отметил про себя, что стены зеленоватые, пол блестит, из мебели нет ничего, кроме кровати и буфета, и позабыл обо всем на свете, потому что перед ним была Лиса — пыльная, оборванная, с кусочками сухого лишайника на одежде и мхом в волосах.

«Мертвая?» — князь едва не рухнул на месте от сумасшедшей мысли. Потом увидел, что Мелиса дышит, и сердце вернулось к нормальному ритму.

Она лежала поперек кровати на животе. Голова и ноги свисали на пол, рядом валялись большие кружевные подушки и чудом держалось одеяло.

— Что с ней? — выдохнул Джи Лин. — Какой-то амулет?

— Секундочку. — Фабиан обежал комнату взглядом и недовольно нахмурился. — Кто-то спер метелку… Ладно, пойдем трудным путем. — Он выдернул из-под руки Лисы одну из подушек. — Показываю в первый и последний раз, советую смотреть внимательно, чтобы потом не было претензий.

Король явно намеревался швырнуть подушку в Мелису, князь перехватил ее в последний миг.

— Не смейте! Что за детский сад, сир? И вообще, нельзя так лежать. — Он приладил подушку у изголовья и потянулся к Лисе, чтобы приподнять ее голову. — Кровь приливает к…

— Стой!

«Он и правда ненормальный», — Джи Лин коснулся теплого плеча Мелисы.

Свет мигнул, все вокруг стало зеленым, вспыхнули звезды… Появилось ощущение полета, в боку разлилась боль, голос Фабиана истончился, и князь понял: все. Что бы ни происходило, он останется в стороне. А что, кстати, происходит?

Вместо ответов навалилась тьма.

* * *

— Сотрясение… Покой… Тишина, — бормотал кто-то незнакомый. — Хотя бы сутки без волнений… Позвольте поинтересоваться, сир, как это произошло?

— Споткнулся, — это, несомненно, говорил король. — Под ноги надо смотреть. Вы идите, доктор Минс, покой я ему обеспечу.

«Вечный?» — князь никак не мог собраться с мыслями и припомнить, Фабиан сейчас друг или враг.

Шаркающие шаги, почти беззвучный шорох двери, легкое движение воздуха…

— Обожаю Холмы. — Кровать, на которой лежал Джи Лин, шатнулась — на нее сел валесийский правитель. — Вас тут, оказывается, двое. Ты же не спишь, правда? У тебя веки дрожат.

— Двое кого?

— Циркачей. Не шевелись, на сегодня представлений достаточно. А в следующий раз, когда надумаешь трогать вырубившегося линга, пиши завещание заранее. И наследников заведи штук десять, авось хоть один нормальным будет. Как подумаю, кто меня окружает, жить страшно становится.

Светало. Портьеры были сдвинуты неплотно и позволяли видеть, как сквозь густые кроны королевского сада пробивается бледно-розовый утренний свет. Он освещал щедро уставленное мебелью помещение непонятного назначения. Судя по обилию книжных полок и кресел, оно могло служить библиотекой. Но зачем в библиотеке широкая кровать?

— Где я? — спросил Джи Лин.

— Там, где тебя не увидит никто из тех, кто хотел бы пробежаться по городу с воплями: «Князь при смерти, давайте-ка устроим восстание». У меня.

— И я тут потому, что?..

— Дурак. Я, — выдал Фабиан. — Но урок ты, надеюсь, запомнил? Линг — это не игрушки, полукровки слабее, но тоже опасны.

Жаль, что стена располагалась далеко. Когда звучало слово «линг», князь испытывал сильное желание стукнуться куда-нибудь лбом и снова отключиться.

— Ты мне нужен, Джи Лин Ри, — продолжал король. — Не смей нарываться.

— Я не женюсь.

— Еще как женишься, это вообще не обсуждается.

Джи Лин рывком встал. Внутри что-то оборвалось, голова пошла кругом…

— Нет, — выдавил он твердо. — И это не обсуждается.

— Ну-ну, — издевательски хмыкнул Фабиан. — Все так говорят.

— Пока что в этих краях мое слово — закон.

— А я могу утром тебя казнить. Будем меряться и дальше?

— Я могу убить тебя прямо сейчас и без посторонней помощи, — не выдержал князь.

— Не можешь. — Король хлопнул его по плечу. — Если б мог, не был бы идеальным Джи Лин Ри из Холмов.

— Проверим?

— Люблю эксперименты.

В дверь тихонько поскреблись, и смертоубийство пришлось отложить.

— Кто?

— Имлин, сир. — На пороге стоял молодой охранник с оплетенной бутылью и ведром за спиной. — Вы посылали за выпивкой и стройняшками.

— Почему так долго?! — рявкнул Фабиан. — Солнце встает! Кто пьет по утрам?!

— Стройняшек искал. — Имлин потупился. — Темно, а они прячутся…

— Ты псих?

Перед королем появилось ярко расписанное полированное ведро, накрытое ситом.

— Простите. — Страж покаянно опустил голову. — Я поймал только одну, но тот парень обещал через полчаса доставить дюжину всего по сотне за штуку.

Фабиан повернулся к Джи Лину.

— Я псих? — спросил с тревогой.

— Не знаю. — Князь, превозмогая головокружение, дотянулся до сита и приподнял его. — Зачем вам жаба?

— Мне?! — Король аж закашлялся от возмущения.

— Так это для меня?! — Джи Лин понял, что заговорщики старались зря: он сам за шаг от того, чтобы лишить Валесию правителя.

— Тот парень сказал, подберет худеньких. Он знает, как вы любите. — Имлин слепо тыкался спиной в дверь, что не поддавалась. — И бантики нацепит. Если вам понравится, то он просит аудиенции.

— Вон!

Стражника смело прочь, лягушка выпрыгнула в окно и вряд ли обрадовалась полету со второго этажа.

Фабиан тяжело вздохнул.

— Идиот… Рядом сплошные идиоты. Вот зачем он унес бутыль?

— Потому что умный, — бормотнул князь. — Идиот тут один…

— Ценю самокритичность, но был бы очень признателен, если бы ты включил мозг. Во-первых, не вертись, а ложись обратно.

— Я должен идти…

Король неожиданно сильно толкнул его в грудь и повалил на постель.

— Ты должен к обеду стоять на ногах или хотя бы сидеть ровно и улыбаться, и если доктор говорит, что для этого надо отдыхать сейчас — отдыхай, грызни тебя забодай! Не скули, на честь твою я не покушаюсь!

— Мою честь ты растоптал, когда прислал Айрис Миллс и ультиматум! — У Джи Лина зародились нехорошие подозрения насчет успокоительной пилюли, что ничуть не успокаивала — наоборот, заставляла плевать на все мыслимые и немыслимые запреты. — Я не женюсь на этой несчастной запуганной девочке!

— Тише, тише, братец. — Фабиан погладил его по голове и ничуть не обиделся на щелчок по лбу. — Я ж и не заставляю. Мне нужен праздник, а кто и на ком женится — дело десятое. Я бы и сам женился, но королевская свадьба в Холмах — это не очень нормально, как думаешь? Да и невесту мне еще не подобрали, понимаешь? Моя жизнь — сплошная политика… Завидую тебе. Женщины слетаются как на мед, выбирай хоть одну, хоть всех сразу. А Ириса не для тебя. Ты же у нас святой, проклятиям не подвержен. Какой смысл расходовать на тебя мое самое страшное оружие? Чем потом дурачье придворное пугать? Лежи! Я сегодня добрый. Ты обзываешься — я терплю, тыкаешь мне — терплю, угрожаешь — терплю, бьешь — терплю. И ты терпи. Глазки закрывай и слушай внимательно. Сначала про твой заговор, потом про мой.

Джи Лин послал короля очень далеко и удивился, когда кара не последовала. Потом сообразил, что не произнес вслух ни слова.

— Умничка ж ты моя. — Фабиан умильно сложил ладони. — Ты вообще в сознании? Не важно. Итак, начнем с нашей большой, ничуть не дружной семьи, в которой ядом пользуются чаще, чем зубной щеткой. В шестьсот пятидесятом году эпохи Единоверия князь Кам Пен Ри гостил во дворце королевы Амилоны Прекрасной, что выглядела как нежный цветок лотоса после десятка ураганов, и короля Элитона Несчастного, что не запомнился ни летописцам, ни художникам. Гостил князь лет пять, королева за это время родила троих сыновей — абсолютно законных наследников. Все в династии было чинно и благопристойно до этой зимы. Чем она запомнилась столице, Джи Лин Ри?

— Обвал в королевской усыпальнице. — Князь начинал кое-что понимать. — Перезахоронение.

— Правильно мыслишь. Я сдуру пустил туда археологов и антропологов, и угадай, что они говорят? Элитон Несчастный последние годы своей жизни провел в ужасных болезнях. Обойдемся без подробностей, о них скоро напишут и в научных трудах, и в газетах. Суть в том, что король Элитон не мог иметь детей. С шестьсот пятидесятого года и до наших дней Валесией правят потомки князя Кам Пен Ри. Мы с тобой, коллега, принадлежим к разным ветвям одной династии.

— А почему никто не вспоминает нашу общую маму-обезьяну? — проворчал Джи Лин, подкладывая под спину подушки и усаживаясь удобнее. — Триста лет прошло, крови намешалось столько, что рассуждать о потомках попросту смешно.

Первые лучи солнца коснулись портьер, несмело скользнули в щель между ними и упали на лицо Фабиана. Король выглядел усталым и обеспокоенным, от его показной беззаботности не осталось и следа. Глубокие тени под глазами, заостренные скулы, седые нити в волосах… Этим утром никто не назвал бы валесийского правителя юнцом. Когда он не кривлялся, то соответствовал своему возрасту.

— Мама-обезьяна была у всех, а папа-князь — только у законных наследников Холмов и незаконных наследников Валесии. Улавливаешь, к чему я веду, Джи Лин Ри? Монархия у нас давно уже шатается, я — как бельмо на глазу и у своих, и у чужих, а тут такой повод устроить заварушку… Хорошо, что женщины отвоевали свои права в прошлом веке и моим стряпчим есть за что уцепиться в наследовании «по матери». Революция отменяется, о мой далекий брат, зато для подпольных деятелей теперь раздолье.

— И поэтому вы сами придумали заговор, основанный на военных положениях, — кивнул князь. — Чтобы его не устроил кто-то другой, опираясь на патриархальные нравы и юристов.

Фабиан подошел к окну и распахнул портьеры, впуская в комнату яркий желто-розовый свет.

— Нет, не поэтому, — ответил, не поворачиваясь к Джи Лину лицом. — Мой заговор для тех, кто ненавидит меня, но любит Валесию и хочет видеть на троне правильного со всех сторон Джи Лин Ри, о котором легенды слагают, а после сегодняшнего так вообще канонизируют. Я понимаю этих чудиков… И я не зверь, чтобы топить страну в крови из-за пустяков. Пусть строят планы, нам с внедренными агентами надо же над чем-то смеяться, правда? Но есть другой заговор. Настоящий. Безо всех этих: «Требуется линг, чтобы убить короля. Или полукровка, или квартерон… Бога ради, откликнитесь хоть кто-нибудь, сами мы теоретики и боимся до зеленых кряч». Все указывает на Холмы, Джи Лин. Уверен, ты много думал над ситуацией. Уберут меня — ты со скрипом получишь Валесию, уберут тебя — я получу княжество без лишних телодвижений. А знаешь, что будет, если не станет нас обоих?

— Прямых наследников нет. Вероятнее всего, начнется война, сир, — тяжело ответил князь. — Возможно, лишь в политических кругах, но ничего хорошего это не принесет. Целиться в нас двоих пока не выгодно. Нужен наследник, которого примут, пусть и с ворчанием. Или серьезная база для смены Конституции и установления республики, но ее, по-моему, в Валесии пока нет.

Фабиан резко обернулся.

— Как пить дать, святой, — сверкнул кривой улыбкой. — Наследник нужен для власти, а война — для денег. Одних волнения сведут в могилу, других озолотят. Доходит, Джи Лин Ри? Устраиваешь переворот, собираешь сливки и шикуешь при любом правителе или даже правительстве. Главное — не засветиться, а то мало ли… Иногда головы все-таки летят. Таков мир с первобытных времен. Поможешь вычислить падлу?

— Короли так не говорят, — ляпнул князь не иначе как от тяжелых раздумий.

— Когда трон припекает, можно и закукарекать высоким слогом. Ты в деле, древний брат? Отлично. — Фабиан не ждал активного соглашения. — Начнем мы со свадьбы.

— Иди ты…

— И с хороших манер. Образцовый Джи Лин Ри не должен разочаровать своих поклонников. Отдыхай и слушай план. Ты у нас честный и верный подданный, чтишь законы и клятвы, бунтовать тебе нельзя, поэтому…

Ничего нового о себе князь узнать не смог. Пилюля доктора Минса наконец-то подействовала, и Джи Лин уснул.