Глава 6. Крячи и короли

Джи Лин безнадежно опаздывал на конфиденциальную встречу с Папашей Зиком, причем опаздывал по смехотворной причине: не мог оторваться от собственного чересчур исполнительного секретаря. Толстячок Шонник, задыхаясь и сопя так, словно вот-вот распрощается с этим бренным миром, преследовал князя вот уже три квартала и явно собирался идти до последнего вздоха.

Предыстория такого поведения в иное время вызвала бы улыбку, а не желание отправить помощника в канализационный люк. В ней фигурировали две не понравившиеся друг другу женщины, капля политики и заботливая душа Шонника. Проще говоря, Майва вбила себе в голову, что полукровка Стау прибыла из Валесии за жизнью Джи Лин Ри, коей и так полагалось закончиться на еще не запланированной свадьбе, и убедила в этом секретаря. Он вспомнил, что в каком-то поколении его предков затесался линг, и вообразил себя грозным телохранителем.

Князя активность помощника поразила настолько, что он сдержался и не высмеял ее ни словом, ни взглядом. А зря… Джи Лин рассчитывал оторваться от Шонника максимум за пять минут, но оказалось, что упрямство важнее хорошей физической формы. И не побежишь ведь — на улицах полно прохожих, которые знают князя в лицо и поспешат разнести слухи о его странностях. Секретарь, к слову, переходить на бег не стеснялся.

Питомник располагался на окраине у болот. Во-первых, крячам тут нравилось. Во-вторых, браконьеры не могли приблизиться с тыла. В-третьих, некоторые птицы вырастали злобными до одури, несмотря на все усилия, и отправлялись в добровольный полет на дикие земли.

Джи Лин старался не привлекать внимания, но маячившая далеко позади округлая фигура мешала спокойной ходьбе. Шонник не дурак, даже если потеряет начальника, мигом сообразит, куда заглянуть в первую очередь. Закрытый клуб любителей литературы, театр пантомимы, кинематограф, новомодное кабаре, единственный в Прихолмье бордель, замаскированный под пансионат для начинающих танцовщиц, и питомник — больше в этой части города смотреть не на что. Начнет секретарь с кинематографа, потом заглянет в кабаре, а там и до питомника очередь дойдет. Стоит поторопиться, потому что если Папаша Зик приметит постороннего, разговора не будет.

Или остановиться и отправить Шонника восвояси прямым приказом? Ага, отправится он… Его же Майва попросила об услуге, а ее просьбы важнее, чем заповеди Великого. Работу можно потерять, никто не спорит, и за решетку загреметь за преследование, но разочаровать свою богиню — никогда!

К слову о Майве… Она-то что забыла в этом районе?! Голову опустила, ссутулилась, идет как нашкодившая девчонка… Сама на себя не похожа. Такое впечатление, что ее что-то гложет.

Остановить и завязать разговор? Князь изо всех сил старался проявлять участие к преданным ему людям, но часы тикали.

Нет, с Майвой пересекаться нельзя. Откровенничать она не будет, не тот человек, зато клещом вцепится, чтобы поговорить о Холмах и их проблемах. Это ее конек, что пожирает время целыми часами.

Джи Лин свернул в какой-то переулок, откуда тянуло сыростью и где отсутствовали фонари, быстро отступил в тень. Существовала слабая надежда, что Шонник и Майва пересекутся и нейтрализуют друг друга, но верилось в это мало.

— Господин, не наступите на моих лягушек, — произнес рядом хрипловатый юношеский голос. — Я их полчаса собирал.

Князь сощурился, всматриваясь в темноту. На фоне сероватой стены выделялся высокий худощавый силуэт с пустой прямоугольной клеткой, на тротуаре стояло накрытое крышкой ведро.

— Заработать хочешь? Больше, чем аптекарь даст за лягушек.

— Они не на продажу! — прозвучало возмущенно. — Но в общем-то хочу. Что делать?

Джи Лин снял сюртук и передал незнакомцу.

— Надень и иди куда угодно, начиная с вон той улицы. — Махнул рукой, указывая направление. — За тобой будет ходить невысокий толстый человек. Не подпускай его близко, но и не убегай до полуночи.

— А деньги?

— Кошелек в кармане.

— А лягушки? Из-за проклятой невесты у бабки много заказов, они ей прямо сейчас нужны. Не отнесете? Она живет за питомником, а вы ж вроде как туда направляетесь?

Перед мысленным взором возник план города. Насколько знал Джи Лин, рядом с крячами не жил никто, кроме ведьмы Шессы (увы и ах, профессия обязывает соответствовать), да и та помаленьку перебиралась в домик в деревне.

— И клетку возьмите. — Молодой человек бесцеремонно пихнул князю в руки железные прутья. — У бабки грызня разродилась, ей очень надо. Ну, я пошел? А лягушек не открывайте. Там дырочки для воздуха, не задохнутся.

Его быстрые, почти беззвучные шаги затихли вдали. Вскоре под фонарями протопал Шонник, сопя как загнанный пес. Задумчивая Майва прошла мимо него по противоположной стороне улицы. Они разминулись, не заметив друг друга.

Ведро, которое то хлюпало, то квакало, то стучало крышкой, и объемную клетку Джи Лин оставил у ворот питомника.

— Пошлите кого-нибудь с этим к ведьме, — приказал привратнику, ничего не объясняя.

— О, лягушки-стройняшки! — Тот сам услышал кваканье. — Давненько о них не вспоминали, а как увидели вашу тощую невесту, мода сразу вернулась. Можно одну взять? Жена очень просила. С ведьмой я утром расплачусь, не обижу.

Князь пожал плечами и сообщил, что ему без разницы.

— Их что, едят? — поинтересовался с брезгливостью.

— Нет, конечно! — Привратник аж за сердце схватился. — На них смотрят. Ставят аквариум на стол во время приемов пищи и завидуют их грации, гибкости, худобе… Это как с картинками на холодильнике, но лягушка еще и двигается. Ее нельзя игнорировать, понимаете? Она такая хрупкая, что при взгляде на нее кусок в горло не лезет. А уж пока ей мух наловишь, умаешься больше, чем в гимнастическом зале, да и дом чище станет. Кстати, о вас уже раз пять спрашивали… Господин Зик. Он у вольера с самками.

Вольер — это было громко сказано. Скорее, высокая сетчатая огорожа, что отделяла десяток раскормленных наседок от людей и друг от друга. Крячи высиживали яйца почти четверть года, и еще месяцев десять заботились о бескрылом потомстве, поэтому от полета их удерживали только родственные чувства.

Молодняк размещался в настоящих вольерах — просторных, сотни раз ремонтированных, местами напоминавших заграждение против боевых орудий народа линг. Привыкшие к людям несушки дневное время проводили в загоне на болоте, а ночевать возвращались под крышу.

Главной проблемой питомника считались самцы. Прирожденные драчуны и защитники, в природе они не терпели соперников и сражались насмерть. Самый сильный и удачливый становился первым парнем на деревне и собирал гарем. Но в неволе быть единственным и неповторимым не получалось: смотрители пеклись о наследственности и отправляли отпетых забияк в свободную жизнь.

Благодаря обширной территории и большому количеству «курочек», три четверти года самцы мало пересекались между собой и с горем пополам уживались на одном болоте. Но летом, в брачный период, их настигали инстинкты диких предков, что отключали мозг и заставляли крушить все вокруг.

Драчунов рассаживали по клеткам, однако это помогало плохо. Магия шесс снабдила кряч надежными клювами, которые за неделю беспрерывного жевания справлялись с любой проволокой. Вот и сегодня один такой молодчик устремился в горы — туда, куда улетели последние дикие крячи.

И скатертью дорога! Его все равно собирались вышвырнуть. Слишком уж злобный он был, других птиц баламутил. И на дрессировщика внимания не обращал, хотя многие крячи учились не хуже собак и заменяли богатеям домашних зверюшек. Вон и Папаша Зик не устоял — положил глаз на белошеего красавца с шишкой на клюве и ободранным хвостом.

Джи Лин шел по узкой дорожке, игнорируя доносившееся отовсюду шипение. Себя он к любителям опасных развлечений не относил, но раз уж пообещал информатору крячу, приходилось держать слово.

— Прекрасный вечер, князь. — Толстый человек, похожий на одетую в заморский халат гусеницу, учтиво поклонился. — Благодарю за опоздание. Я больше часа наслаждался прелестным пением этих сладкоголосых созданий.

— Р-ряч! — согласилась кряча, и ее пронзительный голос мог соперничать с царапаньем по стеклу. — Р-ряч! Р-ряч!

«Надеюсь, это не сарказм», — приуныл Джи Лин, которому не хотелось уйти ни с чем после всех приложенных усилий.

— Милые птички, — прозвучало нейтрально.

— Милые? — Подбородки Папаши Зика синхронно качнулись, пухлые руки в дорогих кольцах прижались к бочкообразной груди. — Нонсенс! Они грандиозны! Но поговорим о вас, князь. Вы интересовались заговорщиками, не так ли? Хм… Это очень любопытно, потому что после вашего звонка мне позвонили еще трое с тем же вопросом.

— Кто?!

Пышные усы информатора недовольно встопорщились, на высоком лбу проступили морщины.

— Но-но-но! Так дела не делаются. Все знают: Папаша Зик не треплется о клиентах направо и налево. Однако вы были первым, поэтому вам я дам сутки форы. По-моему, это честно.

«Трое… Шонник отпадает — ему нечем заплатить. Приезжие тоже — вряд ли они вообще знают о существовании Зика. Остается Майва… Снова Майва! Надо бы поговорить с ней, потому что ее забота уже переходит черту. И еще двое… Кто-то из городского совета? Вероятнее всего Кан Ди Мин, который в последнее время мнит себя вторым князем, и Ли Ма Ни, что без теорий заговора жить не может», — размышлял Джи Лин, неохотно кивая.

— И что вы можете рассказать? — спросил, отвлекая Папашу Зика от рулад томящегося в одиночестве самца.

— Только то, что говорят и на улицах, и в высшем обществе. Заговор против Фабиана плетется больше года. Короля собираются свергнуть либо на вашей скорой свадьбе, либо осенью на празднике в честь пятидесятилетия автономии княжества. Люди уверены: его величество всенепременно посетит эти мероприятия.

Джи Лин стиснул кулаки. Насчет юбилея он и сам кое-что подозревал, а вот свадьба… Похоже, Фабиан пытается поймать двух зайцев: и избавиться от слишком самостоятельного князя, и спровоцировать провинциальных заговорщиков на поспешность.

— Кто за этим стоит? Кому хотят передать корону?

— Я разве не сказал? — Папаша Зик сокрушенно вздохнул. — Боюсь, возраст напоминает о себе… Заговор возглавляете вы, князь. Согласно Поправкам короля Севастьяна к Закону «О престолонаследовании» от восемьсот пятьдесят пятого года вы же получите и трон. Что такое? Неужели вас удивляют мои слова?

«Обухом по голове — как раз об этом случае», — мелькнула отстраненная мысль.

— Ни капельки. — Джи Лин потрясенно прислонился спиной к сетке вольера. — С чего бы мне удивляться? Если не секрет, что именно я планирую сделать?

— Убить короля руками представителя народа линг, объявить военное положение, захватить власть на правах Верховного Военачальника, заключить мир с линг и не отдавать корону законному наследнику.

— Я очень предусмотрителен… И плохо образован, потому что не знаю, что Поправка король Апиана от девятьсот десятого года напрочь отметает Поправки короля Севастьяна и делает Холмы не главным оплотом Валесии, а территорией, которой в военное время нужно пожертвовать.

Папаша Зик воздел очи к небу и сложил руки в умоляющем жесте.

— Вы очень образованы, князь, поэтому знаете: принятая в этом году Поправка короля Фабиана высмеивает Поправку Апиана и возвращает силу Поправкам Севастьяна. Тем, которые расценивают насильственную смерть правителя от руки иностранного гражданина либо подданного с иностранными корнями как угрозу государству и передают власть военным, а именно…

— …Верховному Военачальнику, — тихо договорил Джи Лин. — Тому, кто однажды приструнил народ линг. Моему прапрадеду.

— Вам, потому что сейчас этот титул носите именно вы, — как припечатал информатор.

— Чисто формально!

— Судя по тому, как сильно король хочет от вас избавиться, он так не считает. Вам интересно мое мнение? Этот заговор похож на репетицию. Фабиан будто проверяет, сработает ли сценарий, и ставит вас в условия, при которых нельзя не замараться. Попадетесь на любой мелочи — пропадете. Наследника у вас нет, титул Верховного Военачальника упразднится, Холмы потеряют автономию. Будете плясать под дудку короля — ничего не изменится. Кстати, насчет рока…

Рок заключался в том, что князя ущипнули. Дважды. За место, которое в приличном обществе не упоминают и которое он неосторожно подставил изнывающей без драк кряче.

— Повезло вам, — без тени насмешки заметил Папаша Зик. — Могли и без пальцев остаться, и без кой-чего поважнее. Запомните: крячи и короли одинаковы. О них нельзя забывать. Обождите здесь, кто-нибудь из моих слуг принесет целые штаны.

Ждать Джи Лин не собирался. Во-первых, прорехи небольшие. Во-вторых, спокойно прикрывались рубашкой навыпуск. В-третьих, не хотелось наутро стать посмешищем: князь всю жизнь провел в Холмах и прекрасно знал скорость и охват провинциальных сплетен.

— Не хотите — как хотите. — Информатор не настаивал. — Еще вопросы будут?

— Сами как думаете?

— Имена ваших подельников не назову, и не просите. Жизнь дороже, да и… Тут вам копнуть проще, чем мне. В некоторых кругах, кхе-кхе, Папашу Зика не жалуют, хотя и зовут, кхе-кхе, по поводу и без.

«Это намек? Речь о троице из моего окружения, что тоже интересовалась заговором?» — Джи Лин на мгновение задумался и протянул собеседнику руку.

— Благодарю.

— Поберегите слова, крячи вполне достаточно. — Папаша Зик ответил на рукопожатие и помахал птице, что вновь прицеливалась к князю. — Но не сегодня. Мой фаворит выбрал этот день, чтобы улететь, а ни к кому другому я пока не привязался. Я позвоню, если появится что-то новое.

— Буду признателен.

— Лучше будьте живы, — отрезал информатор и направился к выходу. — Вы в курсе, что у ворот вас поджидает королевская Лиса? Говорят, она из тех, кто готов перегрызть Фабиану глотку при первой возможности. Другие уверены, между ними что-то есть. Третьи: полукровка предана тому, кто платит больше. Не связывайтесь с ней. Никто не знает, что у нее на уме.

«В последние дни я очень популярен», — князь не считал, что Мелиса Стау охотится за его головой.

Если бы король хотел подослать убийцу, то сделал бы это тихо, но его величеству нужен пример для народа, а не скромные похороны. Джи Лин Ри — назидание другим держателям автономий. Его нельзя пристрелить без причины.

— Р-ряч! — резанул слух новый вопль. — Р-ряч!

Мимо пронесся смотритель с большущей клеткой на колесиках. Князь отступил к вольеру, лишился клока рубашки… Увидел своими глазами, как разъяренная кряча перещелкивает толстую проволоку, и проникся к работникам питомника еще большим уважением.

— Дикий?

— Беглец. — Смотритель, кативший уже заселенную клетку обратно, приостановился. — Самая бешеная тварь из всех, что тут бывали. После обеда свинтил, и мы перевели дух, а теперь вот вернулся. Попомните мои слова, принесет этот негодник немало горя. Кряча — она ж отродье шесс. На болота должна лететь или в горы к колдовским озерам. А этому замок приглянулся. Не иначе, магию учуял. Простите за откровенность, князь, но в городе болтают, мол, невеста ваша проклятье шесс носит. Вы там поосторожнее, на колдовство всякая зараза слетается. Болотные крячи — ерунда, с ними мы справляемся, а как лесные грызи нагрянут? Или горные тарахтелки? Шушки подземные еще не все вымерли. И мозгоеда лет пять назад в Заболотье видели. Присматривайте за госпожой невестой, князь, а то как бы беды не приключилось.

«И почему ты говоришь это таким тоном, будто надеешься меня обрадовать? Хотя… Мне же и надо радоваться. Если Айрис Миллс покинет наш мир по естественным причинам, я в нем останусь», — Джи Лин поблагодарил за предупреждение, обтянул рубашку и шагнул к воротам — туда, где виднелась высокая фигура в чужеземной одежде.

На душе скребли кошки. Он понимал: невеста — одна из главных текущих проблем, но не мог заставить себя ее ненавидеть. Они встретились мельком, даже не представились друг другу, однако князь не желал зла этой хрупкой колючке с гордостью в движениях и отчаянием во взгляде, которой суждено довеку быть орудием в чужих руках.

Она вызывала сочувствие и затрагивала те струны души, о существовании которых человек обычно не подозревает до встречи с мокрым замерзшим котенком. Хотелось отогреть ее сердце и оградить от бесчувственных политиков вроде Фабиана, что с пеленок играют человеческими жизнями. Тот побег в толпу с криком: «Арман!», который многие сочли приступом истерии, убедил Джи Лина: Айрис Миллс — нежная и ранимая девушка, что прячется за своей проклятостью как за щитом и мысленно переживает личную трагедию снова и снова. Она — жертва. Ее надо защищать, а не подталкивать к грызням или, того хуже, к шушкам.

— Счастливчик вы, князь. — Лиса ждала у выхода на плохо освещенную улицу. — Ваш помощник вот-вот и полк на ноги поставит, и полицию, и гражданские патрули… Аж завидки берут. Если бы меня убили, никто и пальцем не шевельнул бы.

— А меня убили? — После новостей от Папаши Зика Джи Лин ничему не удивлялся. — Давно?

— Наверное, тогда, когда вы выбрали себе на замену самого невезучего парня Холмов, о котором за сегодняшний день я узнала много интересного. Или когда он бросил ваш сюртук в мусорный бак у дома маляра. Или когда Эст Шонник опознал в окровавленной тряпке вашу одежду и помчался с ней в полицию.

— Только не это… — Джи Лин представил последствия самодеятельности секретаря и внутренне застонал.

— Не переживайте, в полночь вы воскреснете.

— Я еще и упырь? — это звучало логически, пусть и безумно.

— Вы заплатили А Ли за молчание до полуночи, и он сдержит слово. Или полицейские унюхают запах краски еще раньше. Не спрашиваете, что я тут делаю и откуда это все знаю?

Насчет «что делаю» вопросов не возникало. Князь помнил слова смотрителя. Кряча, замок и магия шесс означали, что птица нацелилась на Айрис, но была поймана и транспортирована в питомник. Кем? Очевидно, полукровкой, поскольку иных знакомых лиц поблизости не наблюдалось.

— Откуда?

— От А Ли Шина, которого мучает проданная совесть.

— И притяжение к соотечественнице?

Мелиса неопределенно качнула головой.

— Есть немного, — признала неохотно, направляясь к карете, что стояла в тени шумной осины. — Это странно. Насколько мне известно, все проходит самое большее через двенадцать часов. Не понимаю, что с ним происходит.

— Близость магии шесс влияет на естественный ход событий? — Джи Лин размышлял, не предложить ли ей руку, но Лиса сама открыла дверку и бросила прощальный взгляд на питомник.

— Чушь собачья, князь, — ответила с улыбкой. — Тогда это действовало бы и в обратную сторону. По-вашему, меня тянет к тому забавному юноше?

— По-моему, если вас к кому-нибудь и тянет, об этом никто и никогда не узнает.

— Справедливо. — Мелиса ловко забралась внутрь. — Хотя вы первый, кто верит, что линг способен на сдержанность.

— Рукотворное проклятие обязывает, разве нет? С другой стороны, оно не остановит того, кому вы нужны по-настоящему.

— Я остановлю. Или Фабиан — навеки. Желаете поговорить об отношениях? Прекрасно. Давайте начнем с Майвы Анозы. Недавно она посетила ведьму и попросила отворотное зелье, о чем «околдованный» внучок Шессы поведал мне по секрету. Ничего не хотите объяснить?

Князь узнал в кучере одного из охранников замка, которые выполняли там чисто декоративную роль и порой помогали Старому Сэму, и не стал развивать тему короля, Лисы Стау и Майвы.

— У вас рубашка пожевана на плече, — заметил, лишь бы не повисло тяжелое молчание.

— А у вас штаны на заднице, но я же не треплюсь об этом на каждом углу, — огрызнулась полукровка, и стало ясно, почему валесийские газеты чаще всего именовали ее «очень прямолинейной особой, не знакомой с тактом». — Залезайте уже. Любой встречный скажет, что вы похожи на застуканного на горячем любовника, а не на жертву крячи.

Джи Лин усмехнулся и повиновался. Пожалуй, ему импонировала бесцеремонность столичной гостьи. Мелиса не улыбалась в лицо, пряча камень за спиной. Может, у нее и имелись особые приказы короля, но она не втиралась в доверие, не лебезила в мелочах и не пользовалась своей яркой красотой, чтобы лишить собеседника здравого смысла.

«А жаль, — пронеслась абсурдная мысль. — Мне бы не помешало немного безумия».

К счастью, колеса загрохотали по мостовой, и сумасшедшая идея вылетела из головы.

Князь покосился на Лису. Она сидела рядом, молчаливая и немного печальная. Смотрела в окошко, на поднявшуюся луну и темные силуэты придорожных деревьев. Не жалась в угол, не прижималась к попутчику, не горбилась, не держала спину неестественно прямо, не избегала случайных прикосновений на поворотах, не прятала глаза… Просто сидела, и ее тихое присутствие было настолько естественным, что не мешало ни думать, ни отдыхать, ни притворяться перед самим собой, что будущее существует.

— У вас тоже обнаружились предки-линг? — Мелиса каким-то чудом ощутила взгляд спутника. — Даже не думайте об этом. Поберегите воображение. Что там с датой свадьбы, кстати? Фабиан долго ждать не будет. Самое большее — полтора месяца, до совершеннолетия Айрис. Потратьте их с умом.

— Да уж не сомневайтесь, — буркнул Джи Лин, раздосадованный сочувственным тоном.

Как на зло, запрет сыграл нехорошую шутку. До самого замка князь не мог выбросить его из головы, хотя и понимал: дело не в Лисе и ее прелестях, а в короле, что двигает людей как шахматные фигурки. Фабиан нацелился на Холмы выгоды ради, но полукровкой Стау играет исключительно для собственного удовольствия. Она наверняка ненавидит его сильнее, чем все заговорщики Валесии вместе взятые.

— Доброй ночи, князь, — произнесла Мелиса в вестибюле замка. — Вас удивит, если я скажу, что верю в счастливый финал вашей истории?

— Разумеется. Вы ведь не похожи на лгунью.

Она засмеялась и предложила встретиться утром. Обсудить все. Вместе найти выход.

— Намекаете на что-то конкретное?

— Нет человека — нет проблемы, князь. — Лиса свернула на второй этаж. — Только на это.

«Речь об Айрис Миллс, которую некоторые доброжелатели могут захотеть убрать из княжества навеки? Или о заговоре?!» — Джи Лин вошел в свою опочивальню и едва не поскользнулся на цветочном лепестке, коих вокруг валялось немеряно.

Поморщился, представив завтрашние стенания горничной. С тех пор, как приютские девочки пристрастились к журналу «Благородное общество для всех», который информировал простой народ Валесии о быте истинных аристократов, жить стало трудновато. Проще дождаться зимы, когда цветы можно сыскать лишь в цветочной лавке, чем убедить юных дам, что вся эта красота хорошо смотрится только на фотографических снимках.

— Однажды я тут убьюсь, — пробормотал князь, ленясь включить свет и пробираясь к постели в полутьме. — Или задохнусь пыльцой.

Он пошарил рукой по кровати и поморщился: некоторые лепестки уже привяли и превратились из прохладных в склизкие. Но вытряхивать всю эту красоту не было сил. Джи Лин пообещал себе, что отдохнет пять минут и вернется в строй. Надо хоть зубы почистить, а то развалился на покрывале как дикарь…

На полу что-то зашуршало.

«Мыши», — князь стукнул кулаком по деревянному изголовью, прогоняя наглецов.

Ушли ли они, он не знал, потому что провалился в глубокий сон без сновидений.