Глава 7. Сердце красавицы
Ведьма Шесса утверждала, что давно перешагнула столетний рубеж, но А Ли знал: бабке всего семьдесят. Она совсем не напоминала колдуний из книг и кинематографа. Те были высокими, костлявыми, беззубыми и уродливыми, одевались в шмотье и украшали себя всем, что подворачивалось под руку.
Са Ра Шин, напротив, походила на круглое румяное яблоко, презирала побрякушки и в быту носила практичную мужскую одежду. Не от хорошей жизни — будь ее воля, она наряжалась бы в цветастые шелка. Но дела шли не ахти, учеба внука в Лесном училище сжирала весь доход, и приходилось изворачиваться.
— Да сколько их нужно? — А Ли до рассвета охотился на лягушек-стройняшек и вымотался так, что уже смотреть не мог в сторону болота. — Тут запас на весь город… Я скоро сам заквакаю!
— Столько, сколько заказов! — Бабка тоже устала, но вроде бы и не собиралась отдыхать. — Поблагодари Великого за милость, прикорни на часок и живо за работу! Пока есть спрос, надо делать предложение, понял? Через недельку-другую мода пройдет, и будем мы с тобой снова колотить приворотные зелья, в которые уже никто не верит. Народ в последние годы здорово просветился… Что? Есть хочешь? Там картошка с вечера осталась.
Есть А Ли хотел всегда, поэтому картошка исчезла давным-давно и без напоминаний. Он прекрасно понимал, что не уснет, пока желудок переваривает сам себя. Погрыз зачерствевший хлеб, запил кваском и присоединился к бабке.
Она мастерила аквариумы. Превращала обычные стеклянные емкости в настоящие уголки дикой природы. Гладкие речные камешки, плотный зеленый мох, ракушки, веточки, цветы… Ведьма Шесса умела из всего сделать конфетку. А Ли это было не по зубам, но на уровне «подай-принеси-убери» он справлялся отлично.
— Я грызню завтра пересажу в новую клетку, — заметил, выбирая целые листики папоротника. — Она еще ту не до конца проела.
— Кузнецову дочь ты весной попортил? — Как обычно, бабка использовала для нотаций каждую свободную минуту.
— Нет!
«К сожалению», — хотелось добавить.
Ладная была девушка. Красивая, сильная, работящая… Морочила А Ли голову с осени, а потом выбрала приезжего кинематографиста, что покрутил свое кино и укатил в неизвестность.
— Понесла она, слышал? Пузо уже такое, что от людей не скроешь. Кузнец приданое дает как за принцессой. Точно не ты постарался? Помню, вы на сеновале частенько шебуршались…
— Бабуль!
— А то я молодой не была. Ну, не ты так не ты… — Бабка отставила наполненный аквариум и взяла пустой. — А жаль. И девка хорошая, и кузница добротная, и правнучек готовый был бы… В следующий раз клювом не щелкай, понял?
А Ли отвернулся. Когда он-то будет, этот следующий раз? Лето — работа, осень — учеба, зима — экзамены, весна — поиск настоящей работы, а там и старость не за горами.
— Дядя твой, Ловкач окаянный, глаз на кого положил? Под вечер заявился, чтоб погадала на любовь. А я и без карт могу сказать, что нужен он в этой жизни дочкам своим, вот пусть за них и держится. Недаром говорят: седина в бороду — бес в ребро. Жил — не тужил, по молодухам бегал, а тут на высокие чувства потянуло. Не раздави улитку! Ох ты ж горе луковое, все из рук валится. Так с кем там Ловкач шашни крутит?
Этого А Ли не знал, хотя и предполагал, что дядюшке запала в душу одна из селянок с равнин. Не втюрился же он в роскошную госпожу Руденс, которая словно с экрана спустилась к простым смертным? Она на такого, как Ловкач, и не посмотрит.
— Дурной ты еще. — Бабка слушала с хитроватым прищуром. — У дядьки твоего голова на плечах есть, а большего мужику его возраста и не надо. Подумаешь, кривой, хромой и с оравой дочурок. Любая б за него пошла, потому что за ним как за каменной стеной, да не любая делить его с детьми согласится. А красоту время у всех отберет.
— Не у всех, — буркнул А Ли, перед мысленным взором которого возникла несравненная Лиса Стау.
Умом он осознавал, что Мелиса старше по меньшей мере лет на пять, довольно груба и цинична, но в его воображении она была вечно юной прелестницей, будто окруженной слабым сиянием.
— Ну и во что ты вляпался, внучок? Никак правду Ловкач талдычил? И тебя шесская сила тянет?
— Прадед-линг меня тянет, — проворчал А Ли. — Сами знаете, как оно… Хуже, чем магия.
— Тьфу на тебя, бестолочь! — Бабка облегченно вздохнула. — Так ты дядьке про полукровку все уши прожужжал? А я, старая, невесть что надумала. Погоди-ка, разве линг бывают рыжими? Что-то ты темнишь, дуралей. Подай-ка белых ракушек и живо выкладывай все!
А что выкладывать? Да ничего! Вот подлюга Ловкач, все переврал! Надо бы и его позорную тайну открыть, но бабуля старенькая, такой новости не переживет. Она из того поколения, которое скармливало сборщиков податей крячам и жило, припеваючи.
— Про то, как Ловкач поиздевался над тобой, можешь не говорить, — милостиво разрешила бабка. — Великий зачтет ему это на небесах. Ишь чего удумал! Родную кровь посмешищем сделал! Выпороть бы его, как когда-то, авось уважения и прибавилось бы. Хотя что взять с разбойника? Думает, раз он людей грабит, бумажками прикрываясь, то лучше, чем ворье обычное? Шиш ему! — Она напрочь позабыла, что только что расхваливала Ловкача. — А ты чего расклеился? Подумаешь, глупостей наделал. Ты их с рождения делаешь, и ничего, как-то живешь.
«Не похоже на утешение», — А Ли склонился над ящичками с мелочевкой, пряча виноватые глаза.
Бабушка права: о его невезении уже байки складывают. Сколько он себя помнил, постоянно что-то шло наперекосяк. Не сразу, нет! Поначалу шутница-судьба всегда улыбалась и манила вперед, а потом вдруг наступал переломный момент и, как говорится, удача показывала хвост.
— Только не ври мне! — Бабка подбоченилась и нахмурила седые брови — Точно кровь линг тебя зацепила? А то дядька клянется, что ты полукровкой пару минут повосхищался, зато о рыжей невесте до вечера болтал, не затыкаясь.
— Что?! — Наглая ложь Ловкача ни в какие ворота не лезла. — Это он так сказал?! Я болтал? Ну, допустим, болтал. — А Ли слегка сбавил тон. — Все о ней спрашивали! Мне что, рот зашить себе надо было?
— Голову на плечах иметь надо! Обычно из тебя пары слов не вытянешь, особенно о девушках, особенно о незнакомых, особенно о важных, а тут понес по Холмах сплетни как баба Мо Тя с Холмгорья. Дядька твой мигом смекнул, что дело нечисто, и я вижу, какой-то ты не такой. Картишки бы бросить, да мы оба в них не верим. Может, зельица какого глотнешь? Вреда не будет.
— Не городите чушь, бабуль! Никто меня не околдовал! Разве что линг чуток, но это уже прошло. А та рыжая… Ой, не смешите! Она ж и на человека не похожа. Вылитая шесс! Бледная, как те мелкие горные цветы, что растут у старого храма, а глазищи желтоватые, как у лесной кошки. Носик мелкий, подбородок острый, скулы точно шесские! Худая, что ваша клюка, пальцы тоненькие… Ни на что в доме не годная!
Бабка ахнула, уронила пустой аквариум, и он раскололся на две неровные части.
— То есть ты уже и домой ее готов привести? Ох, балда… Зря тебя в детстве дичью колдовской кормили. Предки твои, да будет счастлив их путь в обители Великого, на кряч и грызней охотились, чтоб волшбы вкусить и волшбу доходную притянуть, а ты вон сам притянулся к проклятью окаянному как дурная кряча.
— Еще с шушаркой слепой меня сравните! — вспылил А Ли и выскочил за порог. — Совсем ум за разум заехал что у вас, что у дядьки! Да мне плевать, что там с проклятой! Она — не моя забота! Князя только жалко… Он вроде неплохой человек, а пропадет зря.
— Вот-вот! В умных книгах так и пишут: отрицание — первый признак болезни, — донеслись вслед преисполненные беспокойства слова бабули. — А, может, она тебе хоть немножечко нравится? Признание — важный шаг на пути к исцелению.
А Ли действительно хотел признаться в нескольких вещах.
Первое: он охотно сжег бы все столичные писульки с многообещающими названиями вроде «Крепкая семья за неделю», «Как найти мужа среди чужих мужей», «Десять дочек — не приговор» или «Любовь до гроба. Пять шагов к взаимопониманию и Уголовный кодекс в подарок».
Второе: по здравому размышлению, Айрис Миллс довольно мила, но это не делает ее достойной невестой для Джи Лин Ри, потому что у князя есть Майва, о чем известно половине мира.
И третье: кровь линг намного сильнее здравого смысла, что уж говорить о какой-то полумифической магии, основанной на съеденных десять лет назад крячах?! Мелиса Стау не шла из головы ни на минуту, ее ироничная улыбка преследовала и днем, и ночью, плавные движения манили в мечту, темные глаза обещали нечто недостижимое, наполненное высоким смыслом, находящееся за гранью обычных чувств.
«А на заднем плане постоянно маячит рыжая нескладеха», — резонно заметил внутренний голос.
И что? Вон Ловкач после смерти жены жаловался, что в каждое воспоминание о ней пролезает теща, спасу от нее нет. Это ничего не значит!
— Внучок! — Бабка открыла окно и посмотрела так жалобно, что совесть помешала утопать в утренний туман. — Я тут штуковину одну достала… Прадед твой, линг который, от шесс получил, чтоб кряч загодя чуять. Называется «индикатор». Мигает, когда колдовская живность на подходе.
— Ну и?.. — А Ли пока злился и не собирался прощать обиду так просто.
— Возле тебя не мигает… — На подоконник лег массивный черный браслет, похожий на громадные наручные часы. — Проверь-ка грызню, а? Чтоб точно знать, есть на тебе что или нет. Я ж спать не смогу, как подумаю о том проклятии. А предупрежден — вооружен, так старые люди говорят.
«Старше вас, бабуль?» — но толку зря терять время?
Солнце наполовину высунулось из-за верхушек деревьев на горизонте, но легкие облака и густой туман мешали его лучам свободно путешествовать по земле. Везде лежала роса, и несколько убежавших лягушек-стройняшек чувствовали себя в мокрой траве превосходно. Мир давно проснулся… Особенно жившие по соседству крячи, чей гогот мог разбудить и покойника.
Грызня тоже бодрствовала. Хрумала недогрызенную с вечера толстую яблоневую ветку, которой бабка надеялась отвлечь ее от порчи клетки, топорщила длинные уши, забавно шевелила носом и с подозрением косилась на незнакомый предмет, он же — непонятный индикатор.
— Это не работает, бабуль. — А Ли не хотел расстраивать бабушку, но до клетки оставалось шагов пять, а шесская штука не подавала признаков жизни.
— Подойди ближе!
— Вряд ли прадеду дали артефакт, который предупреждает о крячах в момент их нападения.
— Может, и не дали… Может, сам взял… Может, оно и не для кряч… Но магию точно видит!
— Он стянул что-то у шесс? Ух ты! Ой-е!
Грызня стукнула задними лапами о крепкий пол клетки и спряталась в тень, когда в утолщенной части браслета зажегся алый огонек и начал неровно помигивать.
— Оно засекло грызню! — восхитился А Ли, отступая на шаг. Красная точка сразу же погасла. — Видели, бабуль? Надо впритык подойти! Довольны? Нет во мне магии! Никакое проклятье никуда меня не тянет!
— Раз не проклятье, то дурная голова, — отрезала бабка. — А это еще хуже, потому как лечению не поддается. Одно хорошо: жениться тебе рано, да и проклятье влюбленному дуралею не страшно. А князя жалко, эх… И того мужчину, что год назад в газетах печатали. Как бишь его?
— Какой-то А. Майлир.
— Вот-вот, Майлир… Арман Майлир! Он же из Холмов родом. Правнучек шесской дамы, у которой я когда-то работала. Умный рос мальчик… У самого Кан Ди Мина бегал, а тот абы кого при себе не держит. Майлир полукровка, знамо дело, чистокровных шесс и тогда уже почти не было. Мечтал колдовство возродить, земли шесс вернуть… Эх, бедолага… Восхвалял магию, да на проклятье напоролся… И зачем ему понадобилась та девушка? Бедная, несовершеннолетняя, не знатная… Майлир — богатый род, он мог к любой посвататься и жить до старости в мире и счастье.
— Полюбил, наверное. — А Ли наблюдал за грызней, что проверяла, хорошо ли укутано ее потомство, и крепко сжимал браслет-индикатор.
— Любил бы — не окаменел бы, — напомнила бабка, что мнила свое толкование проклятия единственным верным. — Эй! Куда лыжи навострил? Штуковину шесскую дома оставь, пригодится еще! Детям своим что в память о доблестных предках передашь?
— Кое-что проверю и вернусь! — Неожиданная идея требовала незамедлительного воплощения. — Туда и назад!
— А лягух кто доставлять будет? Сами допрыгают?
— Туда и назад! — повторил А Ли, выскакивая на хорошо укатанную дорогу, что вела мимо усадьбы ведьмы Шессы к питомнику кряч.
Телега, запряженная пегой мохнатой лошадкой, вынырнула из-за угла и едва не стала причиной аварии.
— Дядя! Бабка вас как раз ждет! Заказы развезете?
Ловкач неодобрительно покачал головой и свернул к домику, внешний вид которого идеально согласовывался с традиционными жилищами колдуний из книг и кино.
— Куда летишь, торопыга?
— Куда надо. Передать привет вашей даме сердца?
Пока Ловкач прокашливался, явно не находя, что сказать, А Ли проверил шесский аппарат на сонной кряче, что выискивала дождевых червей за сеткой-забором.
— Действует, — пробормотал воодушевленно. — Отлично!
Теперь можно заглянуть и в замок. Навестить невесту и сад. Что-то там нечисто… Допустим, Айрис Миллс и правда проклята. Не исключено, среди ее предков были шесс и крохи магии текут в ее жилах — как и в жилах десятков тысяч людей, включая добрую четверть жителей Холмов. Но этого смехотворно мало, чтобы кряча почуяла зов через весь город.
Вечером А Ли слышал, как такой вариант обсуждали смотрители питомника, и посмеивался про себя. Пусть с крячами он дела не имел, зато в совершенстве знал теорию, спасибо бабке и предкам-браконьерам. И грызней вырастил немало, а они тоже колдовские от коротких пушистых хвостиков до кончиков длинных ушей.
Шесских животных притягивает магия, спору нет, но как можно сравнивать хранящие древнюю силу горы на западе и проклятую девушку на востоке? Вот если бы Айрис прогуливалась у ворот питомника, ее бы стопроцентно заметили, а в замке… Нет, ни за что!
Айрис и горы — как свежая буханка хлеба и целая пекарня. Поставь хлеб рядом с голодным — он выберет его. Спрячь подальше — он унюхает только аромат пекарни.
В замок крячу привлекло что-то другое… Нечто очень мощное! Последний раз кряча убегала на прошлой неделе — как обычно, прямиком на запад. Стало быть, неизвестный артефакт появился недавно. Прибыл вместе с гостями из столицы? Или кто-то из местных мутит воду?
«Я могу найти эту штуку, но как я узнаю, чья она и для чего предназначена?» — А Ли запрыгнул в маршрутный экипаж, чувствуя себя то ли героем, то ли дураком.
Когда впереди замаячил замок, сомнения отступили вместе с мелочью за проезд. С источником магии надо разобраться прежде, чем на город нахлынет не одинокий самец, а стадо несушек. Ради этого можно снова — как обычно — побыть посмешищем. Оно того стоило.
* * *
Из-за ремонта, затеянного Старым Сэмом, владения князя мало чем отличались от проходного двора. Ворота нараспашку, куча подозрительных личностей в строительных касках, груды материалов и мусора… Любой мог бродить среди этого столпотворения, не вызывая вопросов. Замок, понятно, сохранял остатки неприступности, однако в сад А Ли вошел свободно — с деловым видом и секатором в руках, который нашелся у низенького сарая за малинником.
Дорожки, яблони, несчастная ощипанная клубника, полускрытая пышными кустами смородины… Кряча спустилась именно сюда, и все же браслет не подавал признаков жизни.
«Вообще-то поначалу она кружила над башней», — подсказала память, что вдруг отвлеклась от Лисы и той, рыжей, поселившейся в мыслях как заноза.
— Хлеб и пекарня, — пробормотал А Ли, подбадривая себя. — Птицу притянул замок, но рядом прогуливалась проклятая и кряча выбрала ее. Наверное. Откуда мне знать, чем привлекает шесских тварей магия? Может, колдовские существа на вкус лучше?
Он пересек ряд зимних яблонь, что сомкнули кроны низко над землей, на миг задержался у веток, под которыми прятался вместе с Айрис. Губы сами растянулись в улыбке, хотя ничего смешного тогда не произошло.
«…ты умеешь целоваться?» — помнится, спросила княжеская невеста.
Что мешало удовлетворить ее любопытство? Она ведь находилась так близко… Пахла сладкой малиной, не убегала и даже не отстранялась…
А Ли вздрогнул и бросил испуганный взгляд на индикатор. Что еще за наваждение?!
Браслет не светился, но его прохладные стенки и внушительный вес напомнили о реальности.
Единственная башня замка, что пережила и закат шесс, и войны с линг, и претензии древних королей Валесии, была наполовину оплетена плющом. К ней примыкало жилое крыло — то, в одном из окон которого госпожа Руденс расчесывала роскошные светлые волосы, собираясь спрятать их под замысловатой шляпкой.
«У Ловкача глаз-алмаз», — усмехнулся А Ли и споткнулся о затянутый травой кирпич, потому что рядом с тетушкой невесты появилась встревоженная Лиса и принялась что-то доказывать.
Сегодня Мелиса Стау нарядилась на удивление скромно. Из-за подоконника виднелась лишь верхняя часть ее узкой темной юбки и строгая блузка без кружев, что смотрелась на фигуристой полукровке лучше, чем на иных женщинах сидят вечерние платья. Скрученные на макушке волосы придавали Лисе вид учительницы, резкие движения и обеспокоенное выражение лица намекали на затруднения.
«Что-то с Айрис?» — от этой мысли заныло в груди. Впрочем, А Ли принял бы близко к сердцу и страдания госпожи Руденс — таким уж он уродился, поздно меняться.
— О горе мне! Какой позор! Я обесчещена навеки! — звонкий девичий голос пронесся над замком, заставив строителей на мгновение притихнуть. — Мой род несчастный обречен на муки страшные! Узнайте, каков ваш…
Хлопнули ставни, лязгнули стекла, и монолог Крали из пьесы «Содержанка благородных кровей» остался неоконченным.
На землю упала расческа, которую выронила госпожа Руденс. Лиса выкрикнула что-то на незнакомом (или матерном?) языке и исчезла из поля зрения. Ну а А Ли обнаружил, что висит на плюще на уровне второго этажа, и, зажмурившись, пополз в сторону — к широкому карнизу и приоткрытому окну.
— Ты еще кто?! — Горничная как раз мыла пол и незнакомому субъекту в грязной обуви не обрадовалась.
— Я только спросить! — Устойчивая поверхность под ногами придала наглости, которую многие люди чудесным образом обретают перед кабинетами докторов и чиновников.
— Что?!
Этажом выше что-то грохнуло. А Ли залихватски перемахнул через швабру, поскользнулся на мокром, растянулся, сбив в кровь колени… Все как всегда.
— О! Ведьмин внучок! А вырос-то как, сразу и не признала. У стеночки сухо, не торопись. Бабка тебя послала на проклятую посмотреть? Небось, ты и сам уже зелья варишь?
— Угу.
«Каждый день чай завариваю», — но горничную это наверняка бы разочаровало.
На третьем шум утих. Даже двери не скрипели, и топота не слышалось… Будто остолбенели там все.
Вернее, не будто. А Ли поднялся по лестнице, дошел до единственной открытой комнаты и увидел, что столичные гостьи и князь действительно таращатся друг на друга без криков и движений.
— Я требую немедленную свадьбу! — Айрис вышла из ступора первой. — После сегодняшней ночи Джи Лин Ри обязан на мне жениться!
Она выглядела как злобное не выспавшееся привидение, щедро усыпанное вялыми цветочными лепестками. Создавалось впечатление, что ей охота вцепиться кому-нибудь в глотку, и только непреодолимая зевота мешает перейти к немедленному рукоприкладству.
— До прошлого года у моей кровати каждую ночь спала собака, но я почему-то на ней не женился. — На князя было больно смотреть — он словно пережил атаку линг и пугал присутствующих разодранной одеждой и взглядом бешеного енота. — Уйдите, Айрис… Просто уйдите. Свадьбу вы получите где-то через месяц, а до тех пор сделайте милость: не показывайтесь мне на глаза.
— Вы заплатите за все! — Невеста уперла кулаки в бока и отступать явно не собиралась.
— Выпишите счет и предоставьте управляющему. — Джи Лин Ри указал на дверь. — Вон.
— Старый извращенец! Я вам этого не прощу! — Айрис заметила А Ли, который маячил за спиной Лисы, и угрожающе насупилась. — Ты с ним заодно, А Ли Шин?! Продаешь беззащитных крох за медяки?!
— Стройняшки нормально стоят. — Он не понимал, какое отношение к скандалу и свадьбе имеют лягушки, но не собирался обесценивать свою работу. — А если их приукрасить, платят больше. За индивидуальность.
— О Великий! — Невеста едва не лопалась от злости. — Я вас всех засажу! Всех! — Она воинственно размахивала тяжелым зонтиком с острием на конце. — Да за такое виселицы мало! Вас надо четвертовать! Сварить в кипящем масле! Посадить на кол! — Айрис пнула А Ли по лодыжке и выскочила в коридор. — Гады! Подонки! Мрази!
Задетая зонтом дверь захлопнулась.
— А теперь начнем сначала. — Мелиса подтянула стул и села, забросив ногу на ногу. — Кто-нибудь может объяснить, почему Ириса ночевала здесь с зонтиком, которым тетушка Руденс давит крыс? Эй, ты! Да, ты, А Ли Шин! Почему я вижу тебя третий раз за сутки?
— Ну извините… Если б знал, что она из этих… Защитников животных… То не говорил бы про лягушек…
— Голову подними!
«Не носи юбку выше колен, и тебе будут смотреть в глаза!» — едва не ляпнул А Ли.
— Что еще за лягушки? — продолжала Лиса.
— Стройняшки. Вместо диеты. Веселые и худенькие. Последний писк моды.
— Ясно. Исчезни.
— Что? Но я…
Полукровка плавно соскользнула со стула и выставила А Ли за порог без видимых усилий.
— Ничего личного, но взрослым надо поговорить, — заметила мимоходом.
Это был тот миг, когда подсознательная связь линг лопнула с треском, и сияние, что сопровождало Мелису, кануло в небытие. Ему на смену пришли алые огоньки браслета, которые мигали идеально ровно, показывая: рядом находится магическое существо.
Или проклятое.
— Лягушки, значит? — Теплая рука легла А Ли на плечи. — Работаешь где попало? Поможешь мне? О, это что?
— Так, ерунда. — Он высвободился, спрятал индикатор в карман.
— Я тебя нанимаю, — безапелляционным тоном заявила Айрис. — Ясно? Будешь работать на меня.
— И что делать? — А Ли не собирался соглашаться, но любопытство одолевало.
— То, что мужчины обожают. Гадости. А ты о чем подумал, А Ли Шин?
Подумал он о том, что некоторые мысли лучше держать при себе. И о том, что ему до смерти интересно, каковы планы этой странной девушки с искорками в глазах.