НАШИ ДНИ
С вокзала, не заезжая домой, Саня сразу же отправилась к матери забирать Ляльку.
После чудесного питерского уикенда всё в родной Москве удручало, казалось тусклым и безрадостным. Особенно раздражали пассажиры в метро, набившиеся в вагон, словно сельди в бочке. Лица их были хмуры, неприветливы и серы… впрочем, едва ли Санино лицо сильно отличалось от остальных.
В поезде она снова не выспалась. Её попутчицей на этот раз оказалась женщина, но это почему-то совершенно не радовало. Тем более, соседка ночью храпела как бегемот… А Саня, вздыхая, ворочалась с боку на бок и вспоминала милого Вика с его конфетками.
Он обещал позвонить сразу же, как только приедет в Москву, да вот позвонит ли? А вдруг его спугнул тот факт, что у Сани есть ребёнок? Он, конечно, держался просто замечательно – как истинный джентльмен – и ничем себя не выдал, но кто знает, что на самом деле было у него на душе…
А тут ещё внезапно заквакал родительский чат в вайбере – и, почитав свежие новости, Саня совсем расстроилась.
“Нам всем “подарочек” на новый год! – писала мама Артёма, одного из Лялькиных одноклассников. – Зоя Сергеевна увольняется, педагогов не хватает, поэтому класс расформировывают. Раскидают наших детей по разным…”
Это заявление моментально вызвало шквал родительского гнева, возмущений, протестов и растерянности.
“Как?”
“Почему?!”
“Да какое они имеют право!”
Вот уже два года Лялька посещала специальную коррекционную школу. Откровенно говоря, Саня предпочла бы организовать для дочери домашнее обучение, это было возможно: педагог просто приходил бы к ним домой несколько раз в неделю. Особого смысла в посещении именно школы Саня не видела, Лялька плохо переносила общество посторонних, не любила большие компании и нервничала в незнакомых местах. Однако на школе категорически настояла Санина мать.
Ей казалось, что если говорить всем знакомым, что внучка ходит в “настоящую” школу, что у неё есть первое сентября, всамделишные уроки с переменами и каникулы – это как-то примирит всех с её диагнозом, словно смягчит его. К тому же, не раз назидательно подчёркивала мама, в школе Лялька сможет взаимодействовать с другими ребятами – а в обычной, повседневной жизни девочка была этого лишена, поскольку здоровые дети не хотели с ней играть.
Санина мать так и не смогла окончательно примириться с Лялькиными особенностями. Она то проклинала судьбу или врачей, то вдруг принималась отрицать очевидное и доказывать, что внучка на самом деле “всё-всё понимает, только сказать не может, не так уж всё и страшно!”… Перед соседями и знакомыми она часто приукрашивала действительность, приписывая Ляльке выдуманные успехи или достижения. Она словно отказывалась принимать внучку такой, какая она есть. Но больше всего Саню бесило, когда мама начинала упоминать чужих детей – Лялькиных ровесников – в негативном контексте. Ругая их, она будто компенсировала жгучую обиду на то, что они родились здоровыми.
– Ой, Мишка-то со второго этажа такой невоспитанный! Ни “здрасьте” вечно, ни “до свидания”, родители его совершенно хорошим манерам не обучили… А Андрей-то, Андрей! Ему всего одиннадцать, а матерится как сапожник! Я однажды услышала – так у меня чуть уши в трубочку не свернулись. И куда только мать с отцом смотрят… А Славку вообще с сигаретой видели недавно, представляешь? А Лилька, бесстыдница, в пятый класс ходит, а уже волосы в розовый цвет выкрасила! Что из неё вырастет, если она уже сейчас задницей крутить начала, не представляю?!
Сане всегда были в тягость подобные разговоры, она морщилась и просила маму прекратить.
Классы в коррекционке были небольшими – по восемь или десять человек, чтобы ни один ребёнок не остался обделённым вниманием педагога. В Лялькином классе обучались дети с разной степенью нарушения умственного развития; были ещё классы для слабовидящих и слабослышащих учеников, с нарушениями речи или опорно-двигательного аппарата…
“Это получается, – продолжали тем временем возмущаться в чате, – наших запихнут куда-нибудь к глухим или немым? И что они там, язык жестов будут изучать?”
“А может, к директору все вместе сходим? Попросим что-нибудь придумать, ну нельзя же так!”
“Зря я Колю перевела из старой школы сюда, лучше бы там оставались…”
Саня не участвовала во всеобщем негодовании, но, как и все, была ужасно расстроена. Лялька только-только начала по-настоящему привыкать к школе! Наконец-то перестала выть и цепляться за Саню каждый раз, когда та оставляла её в классе. Стала робко улыбаться учительнице и некоторым ребятам-одноклассникам, проявлять заинтересованность в занятиях… А теперь выходит – снова стресс, снова привыкание, новый учитель и незнакомый коллектив?
Мама предсказуемо устроила из грядущего расформирования настоящую трагедию.
– Разве можно так поступать с детьми?! – восклицала она патетически, едва ли не заламывая руки. – Господи, что же делать, что же делать… Может, в Министерство образования петицию направить?
Саня, конечно, и сама была не в восторге от предстоящих перемен, но тут даже она схватилась за голову.
– Мам, ну что ты такое говоришь?! Какую ещё петицию, и вообще – при чём тут Министерство…
– Нет, ну а что? – обиделась мама. – Разве можно вот так детям жизнь ломать? Это же все годы обучения – насмарку, опять всё с нуля, опять сначала…
Саня поёжилась.
– Не драматизируй. Может, всё будет не так уж страшно.
– Всё-таки зря я тебя тогда послушала и согласилась на эту школу, – скорбно вздохнула мама. – Надо было в обычную, а не в эту твою… экспериментальную, да ещё и частную. В государственных нет такого безобразия! Там всех детей распределяют по особенностям и никому даже в голову не придёт их смешивать!
Саня тактично не стала напоминать, что как раз-таки мама ухватилась обеими руками за идею отдать Ляльку в частную школу. Да, это было недёшево, но Чеба безропотно согласился оплачивать образование дочери, а для мамы дороговизна обучения стала неоспоримым свидетельством качества.
– Возможно, это временная мера, – пожала плечами Саня. – Найдут замену Зое Сергеевне – и снова вернут всех в старый класс, как раньше. А Лялька пока может перекантоваться на домашнем обучении…
– Нет, нет! – сразу же запаниковала мама. – Никакого домашнего обучения, я совершенно в него не верю!
– Честное слово, – устало вздохнула Саня, – мне иногда кажется, что ты надеешься на это самое Лялькино образование, как на какую-то панацею. Ну, вот закончит она школу… Только ведь, по большому счёту, ничего в нашей жизни всё равно не изменится, разве ты этого ещё не поняла?
– Не говори так! – мама испуганно замахала на неё руками. – Ну что ты, в самом деле, я не знаю… она же твоя дочь! Разве можно так в неё не верить?
Саня перевела взгляд на Ляльку, которая во время этого тяжёлого разговора сидела за столом и доедала свой завтрак, перемазавшись кашей до ушей. Она знала, что для большинства это зрелище было бы “ужас-ужас”. Нет, Саня не то чтобы не верила в свою Ляльку… просто объективно смотрела на вещи и не носила розовых очков. Но при этом она ни на секунду не забывала – всё то, что остальным детям даётся легко и словно само собой, для её дочери было самым настоящим подвигом.
К примеру, есть Лялька училась без малого два года. Точнее, они учились вместе… Два года! Каждый божий день, при каждом приёме пищи Саня упрямо вкладывала ложку дочке в руку, а та, не понимая, что с ней нужно делать, просто швыряла её на пол. Лишь месяц спустя Лялька научилась спокойно держать ложку, а затем Саня долго и упорно заставляла девочку правильно зачёрпывать пищу и подносить ложку ко рту… Этот этап был самым трудным и выматывающим, Лялька просто не доносила пищу до рта, всё валилось мимо – на пол, на стол или на её колени… Саня терпеливо всё мыла и возобновляла попытки, помогая Ляльке и стараясь не терять надежды.
– Я верю, мама, – вздохнула она, отводя взгляд от дочери. – А со школой мы обязательно что-нибудь придумаем.
В это время коротко пиликнул её телефон. Саня покосилась на экран и увидела новое сообщение от Вика. Господи, от Вика!
Кровь тут же прилила к щекам, а губы против воли растянулись в широкой улыбке. Саня, пытаясь скрыть от матери свой взбудораженный вид, отвернулась и торопливо открыла сообщение.
Оказалось, Вик прислал ей своё фото из аэропорта. Широкая улыбка во все тридцать два зуба, в руке – стаканчик старбаксовского кофе… И подпись: “Вообще-то я не очень люблю делать селфи. Но просто не хотелось, чтобы ты меня забыла:)”
Саня едва удержалась от радостного визга. Забыла? Да он что, издевается?! Она только о нём и думает с той самой минуты, как они расстались позавчера вечером…
Она коснулась пальцами экрана, увеличивая изображение. Наконец-то можно было рассмотреть лицо Виктора от и до, во всех подробностях, до мельчайшей чёрточки и самой крошечной морщинки – вживую всё-таки неудобно было так неприкрыто и откровенно пялиться. Наверное, она сейчас вела себя как идиотка, но ей нравилось в нём абсолютно всё! И добрые голубые глаза, и слегка взлохмаченные русые волосы, и, разумеется, его потрясающая, какая-то очень милая и интеллигентная улыбка… Чёрт побери, да ей даже усы и борода Вика нравились, хотя вообще-то Саня предпочитала гладко выбритых мужчин. Впрочем, каких ещё “мужчин”? Чеба был у неё единственным, обо всех остальных она могла судить лишь отвлечённо, в теории.
“Ты незабываемый:)))”, – прежде чем сообразить, что она делает, написала и отправила ему Саня, но в ту же секунду испугалась собственной смелости.
“Вот как?:) Вау, весьма польщён, – прилетело в ответ. – Может, в таком случае не откажешься пообедать со мной где-нибудь в центре? Я буду в Москве через пару часов”.
Палец уже начал торопливо набирать согласно-восторженное “конечно”, но Саня заставила себя остановиться. Ну какое ещё “пообедать”?! Куда она Ляльку денет? Не с собой же её тащить…
“Извини, – поколебавшись, откликнулась она наконец. – Сегодня пообедать никак не получится”.
“Это жестоко! А что насчёт ужина?”
Саня покосилась на Ляльку, которая по-прежнему ела свою кашу. Нет, нет, просить маму ещё ненадолго оставить у себя внучку – не вариант, она и так загрузила её на все выходные…
“И с ужином не выйдет. Вик, извини, мне просто не с кем оставить ребёнка”, – честно написала ему Саня. Будь что будет!
“Ну, может, возьмёшь её с собой? – не сдавался он. – Заодно и познакомимся”.
Радостно-приподнятое настроение как рукой сняло. Саня нахмурилась, одновременно растерявшись, рассердившись и испугавшись. Она тупо зависла над телефоном, понятия не имея, что написать Виктору.
Выждав пару минут и так и не получив от неё ответа, Вик позвонил. Ещё и по видеосвязи! Вздрогнув, Саня едва не выронила телефон. Сбросить звонок или всё же ответить? Даже если отвечать – то не разговаривать же сейчас при маме, при Ляльке…
Стараясь не глядеть маме в лицо, Саня пробормотала что-то вроде “я сейчас, минуточку…” и бочком-бочком выскользнула из кухни. Она вообще плохо соображала, что делает, но, по крайней мере, в комнате можно было пообщаться без свидетелей.
– Саня, я что-то не то сказал? – лицо Вика на экране выглядело растерянным и виноватым. – Извини, я просто…
– Нет-нет, ты ни при чём, – торопливо заверила его Саня. – Просто я действительно не могу сегодня, вот и всё.
– А завтра? – не сдавался он.
Саня прикусила губу, чувствуя себя как никогда глупо.
– Завтра… завтра, наверное, тоже.
– Дело в твоей дочери? Ты не хочешь, чтобы мы с ней встречались?
– Да, – снова честно отозвалась она.
– Может, тебе кажется, что я слишком тороплюсь и всё такое? – осторожно спросил Вик. – Сань, ты мне правда очень нравишься. И то, что у тебя есть дочь… на самом деле я люблю детей. Только не подумай, пожалуйста, что я нахально навязываюсь и уже чуть ли не в папы ей набиваюсь, – неловко заговорил Вик, явно волнуясь и с трудом подбирая слова, – но я реально был бы рад с ней познакомиться.… Это искреннее желание, а не просто слова, чтобы сделать тебе приятно. Чёрт, гоню коней, да? – он с досадой нахмурился и взлохматил себе волосы свободной рукой.
– Есть немножко, – напряженно и вымученно улыбнулась Саня.
– Хорошо, я не буду тебя торопить, тогда сама скажи: когда мы сможем с тобой увидеться?
Саня услышала шум в кухне – похоже, Лялька закончила завтрак. Значит, они с мамой могли появиться в комнате в любой момент.
– Давай в выходные, – торопливо сказала она. – Там ближе к делу договоримся. Хорошо?
– Хорошо, – покорно кивнул Вик, хотя, судя по потухшему огоньку в глазах, он был явно расстроен, что новой встречи придётся ждать так долго.
– Ну всё, тогда пока, – не слишком-то вежливо оборвала разговор Саня, и как раз вовремя: в комнату вбежала Лялька, а следом за ней показалась мама, преисполненная подозрительности и самых дурных предчувствий.
– Кто это был? – настороженно спросила она у Сани. – Мужчина?
Всю дорогу домой Саня прокручивала в голове разговор с мамой, до сих пор ощущая на языке его неприятное послевкусие.
– Надеюсь, ты не собираешься закрутить роман и удариться в новые отношения? – поинтересовалась у неё мама словно между делом, будто бы с иронией, но пряча в уголках глаз неподдельную тревогу.
Саня попробовала отшутиться.
– Мамуль, я так долго вела монашеский образ жизни, что уже вполне могу себе позволить закрутить, как ты выражаешься, хотя бы небольшой роман. Разве нет?
Мама нахмурилась, явно так не считая и не принимая шутку.
– А как же Лялька? Ты о ней подумала?
Саня закатила глаза.
– При чём тут вообще Лялька? Будто бы один телефонный разговор с мужчиной ставит под угрозу само её существование.
– Но ты же не собираешься ограничиваться одним лишь разговором, так? – с нажимом спросила мама.
– Это был просто знакомый, – чётко произнесла Саня. – Между нами пока ничего нет, мы ещё слишком мало знаем друг друга.
– А где вы познакомились? В Питере? – ухватилась мама за её слова. – Сколько ему лет? Чем он занимается? И что значит “пока ничего нет”? То есть, в будущем всё-таки что-то планируется?
Лгать не оставалось сил, но и рассказывать всю правду не имело смысла. Тем более, действительно непонятно было, что тут можно рассказать…
– Я ничего не планирую и не загадываю, – вздохнула Саня, чувствуя невероятную усталость. – Но… не кажется ли тебе, что я уже достаточно взрослая для того, чтобы самостоятельно решать, с кем мне общаться, и не спрашивать разрешения?
– Ну да, взрослая, – мама поджала губы. – Вон с Иваном тоже самостоятельно решила… Я тогда и слова поперёк не сказала, хотя изначально знала, что ничего путёвого из вашего брака не выйдет. Но у тебя же была любовь! Тебе же замуж было невтерпёж!
– О господи, мама! – простонала Саня. – Ты теперь меня всегда этим попрекать будешь? Да, я была неопытной и глупой. Да, мы оба совершили ошибку, поженившись. Но, по-моему, моя жизнь ещё не закончилась!
– Закончилась! – с неожиданной жёсткостью отрезала мама. – Личная жизнь – закончилась. Теперь тебе должно быть вообще не до всех этих… глупостей. Ты обязана думать прежде всего о дочери!
– А я не думаю? – Саня почувствовала, как обида жжёт глаза, грозясь пролиться непрошенными слезами. – “Должна”… “обязана…” Мама, я буквально живу Лялькой! Её чувствами, желаниями и потребностями! Меня самой просто не осталось, я не существую, понимаешь?
– Раньше ты так не считала, – покачала головой мама; глаза её были полны неподдельной печали. – Лялька и есть смысл твоей жизни! Мужчина в ваш устоявшийся тесный мирок просто не впишется, неужели ты сама этого не понимаешь?
– Да почему не впишется-то? – выдохнула Саня, беспомощно глядя на маму.
– Потому что ни один нормальный мужик не захочет связываться с женщиной, у которой больной ребёнок! – рубанула правду-матку та. – Пойми, девочка моя, даже от здоровых детей уходят – от своих, родных! А принять чужого ребёнка, да ещё и такого проблемного… это, милая моя, что-то из области фантастики.
Саня сглотнула ком в горле.
– Ты так говоришь, будто я за него уже практически замуж собралась… – еле слышно выговорила она. – Ничего подобного и близко нет.
– Слава богу! – мама театрально перекрестилась. – И не надо до этого доводить! Лучше обрубить всё на корню прямо сейчас, пока между вами ещё ничего нет и ты не успела в него влюбиться.
Саня отвернулась.
– Или успела? – ахнула мама.
– Нет… Нет, нет! – почти выкрикнула она. – Успокойся, пожалуйста, я не собираюсь терять голову. И о Ляльке я помню, не такая уж я плохая мать!
– Ну что ты, доченька, – мама кинулась к ней и обняла. – Да разве я имела в виду, что ты мать плохая? Я же знаю, как много ты для нашей Лялечки делаешь, как любишь её… А вот вышла бы замуж, родила бы ещё ребёнка – и Лялька стала бы тебе не нужна, – добавила она в сердцах.
Саня отстранилась, потрясённая внезапной догадкой.
– Мама, так ты что – поэтому против моих отношений с мужчинами? Боишься, что я типа себе других нарожаю и про Ляльку забуду?!
– Нет, конечно же нет! – испуганная словами, которые сорвались у неё с языка, мама замотала головой. – Это я просто так… к слову.
– Да нет, – с горечью вздохнула Саня, – дело именно в этом. Поэтому я должна запретить себе даже смотреть на кого-либо, знакомиться, общаться… чтобы, не дай бог, у нас не завязалось ничего серьёзного.
Мама заплакала; вслед за ней тут же заплакала Саня.
– Ты пойми, доченька, Лялька же больше никому в целом мире не нужна, кроме нас! Даже отцу своему, и бабушке, прости господи – свекрови твоей…
Глядя на них, испуганно и обиженно разревелась и сама Лялька. Саня с мамой тут же кинулись её утешать и веселить, и тяжёлый разговор прекратился сам собой.
Однако осадочек, что называется, остался…
Дома, уложив Ляльку спать, Саня устало присела за кухонный стол и уронила голову на сложенные руки.
Счастье, что дочке по-прежнему требовался дневной сон – иначе у Сани вообще не оставалось бы времени на себя. Однако сейчас она не могла заставить себя сделать хоть что-то, так и сидела в странном оцепенении… Надо было как-то собраться, встряхнуться, разобрать сумку из Питера, закинуть вещи в стиральную машину, приготовить что-нибудь на ужин. В конце концов, можно было опубликовать новую запись в блоге – рассказать о поездке в Питер, тем более, Майка наделала с ней кучу клёвых фоточек… Подписчики скучали и уже спрашивали, куда Саня запропастилась, а у неё просто не было сил к концу года выжимать из себя весёленькие остроумные посты, за которые её так любили читатели. “Вы всегда такая позитивная и жизнерадостная! – писали ей в комментариях. – Почитаешь ваши тексты, и сразу на душе легче становится!” Знали бы они, какая Саня на самом деле – когда она не блогер, а живой человек. Очень усталый, одинокий и, наверное, глубоко несчастный человек…
Она корила себя за такие мысли. Несчастная? Она? Как не стыдно даже думать о таком, многим матерям инвалидов приходится намного, намного хуже! У неё хотя бы нет материальных проблем – Чеба исправно помогает все эти годы, да и Лялька физически вполне здоровый ребёнок, а у некоторых дети колясочники или вообще лежачие, нищета и беспросветность…
И всё-таки на душе сейчас как никогда было пусто и горько. В голове до сих пор звучал мамин голос: “Ни один нормальный мужик не захочет связываться с женщиной, у которой больной ребёнок! Даже от здоровых детей уходят – от своих, родных! А принять чужого ребёнка, да ещё и такого проблемного – это что-то из области фантастики”.
Было ужасно обидно и больно ещё и потому, что… на какую-то долю секунды Саня поверила – позволила себе поверить, понадеялась – что всё возможно. Что Вик действительно окажется исключением из правил и примет Ляльку такой, какая она есть. Видимо, нужно было закатать губу обратно. Глупо верить в сказки в её возрасте. Деда Мороза не существует, заветные мечты не сбываются. Молчи, терпи, неси свою ношу и поставь крест на личной жизни – ты просто не имеешь на неё права. Всё, что тебе полагается – это косые взгляды и бестактные реплики посторонних.
…Несколько лет назад в парке какая-то женщина, до этого с неприкрытым нахальным любопытством наблюдающая за беззаботно резвящейся Лялькой, скривила благостную гримаску и поинтересовалась у Сани:
– Она у вас что… больная? Ненормальная, да?
Саня побагровела. Ей казалось, что она уже отрастила защитную броню и должна вполне спокойно реагировать на подобное, но всякий раз это было неожиданно и больно, словно удар под дых.
– У неё… есть некоторые особенности в развитии, – отозвалась она ровным тоном.
– Ну да, сейчас всех умственно отсталых детей “особенными” называют, – издевательски хихикнув, протянула собеседница. – Да только суть-то от этого не меняется…
Саня подхватила барахтающуюся дочь под мышку и зашагала было прочь, чувствуя опалившую щёки краску стыда. Господи, стыда за что?! Почему это она должна стыдиться, а не та бессовестная хамка?!
Споткнувшись, Саня замерла на месте… а затем медленно опустила Ляльку на землю и, неожиданно даже для самой себя, круто развернулась и зашагала обратно к женщине.
– Моя дочь – нормальная! Слышишь?! – закричала она. – Это ты… и тебе подобные… вот вы все – умственно отсталые! Идиоты! Курицы тупые!
– Ты что, с цепи сорвалась? – струхнула женщина, попятившись.
– Извинись сейчас же, иначе пожалеешь! – продолжала вопить Саня, и по её лицу было совершенно ясно, что она не шутит.
– Ну прости… не подумав брякнула, – пробормотала та, испуганная перевоплощением из кроткой забитой клуши-мамаши в разъярённую фурию.
– Не у меня прощения проси, а вот у неё! – Саня подтащила ничего не понимающую Ляльку к себе, подтолкнула вперёд.
По глазам женщины было видно, что она мечтает поскорее свалить отсюда.
– Извини, деточка, – сказала она слащавым тоном, обращаясь к Ляльке.
Из Сани будто разом выпустили весь воздух. Она глубоко вздохнула, крепче сжала дочкину ладошку и, развернувшись, молча зашагала прочь.
Сколько потом в жизни Сани и Ляльки их ещё было! Шепотков за спиной, пересудов, насмешливых, косых или откровенно жалостливых взглядов… Последние были даже более мучительны, чем прямая грубая агрессия и злоба. На злобу можно было словесно ударить в ответ – а чем ответить, если тебя саму ударили жалостью?
Однажды Лялька устроила истерику во дворе: просто легла на асфальт и визжала, а Саня тщетно пыталась успокоить её, поднять и увести домой. Дочь брыкалась, отбивалась и выла, как маленький зверёныш. Саня даже сама толком не поняла, что именно Ляльке не понравилось или что её испугало. А бабушки на лавочке, с интересом наблюдавшие за бесплатным концертом, затем с искренним сочувствием сказали Сане в спину страшное:
– Сдала бы в интернат для дебилов и не мучилась!
Саня потом весь вечер просидела дома, прижимая вяло сопротивляющуюся дочку к себе, бесконечно зацеловывая её и обнимая, словно боялась, что сейчас к ним домой придут люди в белых халатах, отнимут Ляльку и увезут с собой в этот самый… интернат. Это было глупо, она знала, но ничего не могла с собой поделать.
…А около года назад дочери нужно было сдавать кровь из пальца. По закону они могли пройти без очереди, но Саня старалась лишний раз не злоупотреблять – тем более, не всегда родители остальных детей реагировали на это благожелательно. По поликлинике в ожидании своей очереди носились резвые карапузы от трёх до пяти лет, и Лялька с весёлым интересом наблюдала за их незатейливыми играми. Она не особо тянулась к компаниям сверстников, а вот малышей обожала. Ей тоже хотелось веселиться вместе с ними, прыгать и скакать… что она немедленно и сделала.
Конечно, со стороны это смотрелось несколько странновато, но Саня решила не вмешиваться – Лялька же никому не докучает, просто радуется жизни. Родители здоровых детей неловко отводили глаза, делая вид, что не замечают эту… хм, необычную девочку.
Вприпрыжку бегая по коридорам поликлиники, Лялька притормозила возле одного из малышей. Его огненные кудряшки привели её в восторг, и она осторожно коснулась рыжих волос пальчиком.
– Тёма, иди ко мне, – тут же нервно сказала его мама, словно боясь, что Лялька сделает сыну что-то плохое.
Тёма, неуверенно улыбнувшись напоследок Саниной дочери, послушно пошёл на зов.
– А почему девочка такая большая, а ведёт себя как маленькая? – с интересом спросил он, забираясь к матери на колени.
– Эта девочка ненорм… – но женщина тут же осеклась, поймав тяжёлый Санин взгляд, и моментально исправилась. – То есть, я хотела сказать… девочка не совсем здорова, – понизив голос, закончила она фразу.
– Её вылечат? – с надеждой спросил этот рыжик.
– Вылечат, вылечат. Тётя-врач укольчик поставит – и всё будет хорошо… – заверила мать.
Ох, если бы реально существовал такой волшебный укольчик – Саня, не задумываясь, отдала бы за него полжизни…
Из кабинета, где брали кровь, многие дети выходили заплаканными, кто-то до сих пор продолжал хныкать, прижимая ватку к пальчику. Лялька же понятия не имела, что её там ждёт, поэтому даже не боялась. Прошло уже достаточно времени с предыдущей сдачи анализов, она успела об этом благополучно забыть и не ожидала никакого подвоха.
– Держите своего ребёнка, мамочка, – раздражённо сказала усталая медсестра, покосившись на Санину дочь с неодобрением.
Лялькины глаза доверчиво смотрели, как врачица смазывает ей палец… а затем девочка взвыла от резкой боли.
– Тише, тише, малышка, – уговаривала Саня, пытаясь удержать в объятиях расстроенную, шокированную и обиженную Ляльку, не понимающую, откуда взялась эта боль и зачем она.
Потом она ещё долго успокаивала рыдающую дочь в коридоре, слушая осуждающие перешёптывания за спиной: дескать, Лялькин рёв всех детей перепугал, ведь если даже “такая большая плачет – значит, это очень больно”, никто теперь сдавать кровь не хочет…
Вспомнив всё это, Саня покачала головой. Имеет ли она право рассчитывать на отношения при таком раскладе? Кому, кроме неё, нужны подобные проблемы и… подобный ребёнок?
Она размышляла об этом весь вечер. Крутила в голове так и эдак – пока готовила ужин и кормила Ляльку, играла с ней, купала её перед сном, наскоро ела и принимала душ сама… В конце концов перед тем, как улечься спать, она всё-таки решила позвонить завтра Вику и рассказать ему правду о своей дочери. Скажет ему всё как есть… а там будь, что будет.
Проснувшись утром, Саня поняла, что от её вчерашней решимости не осталось и следа. Она знала, что должна позвонить Виктору, но отчаянно оттягивала этот тяжёлый для себя момент, придумывая всё новые и новые отговорки.
Сначала нужно было умыть Ляльку и накормить завтраком, потом немного позаниматься с ней, чтобы в игровой форме закрепить понятия о свойствах предметов – твёрдый или мягкий, горячий или холодный… Лялька не очень хорошо воспринимала чужую речь, реагируя в основном на интонацию или мимику говорящего, нежели чем на смысл. Впрочем, отдельные слова, связанные с её непосредственными потребностями, она запоминала и даже с переменным успехом иногда пыталась их повторять. Правда, её не понимал практически никто, кроме Сани… а на чужой слух это был просто бессмысленный набор звуков, не связанных между собой.
Многочисленные специалисты, которые работали с её ребёнком – дефектологи, неврологи, логопеды, психологи – не давали утешительных прогнозов, но были единодушны в одном: особенному ребёнку в любом случае нужно общение. Много, много общения! Поэтому Саня постоянно разговаривала с дочерью, даже если не была уверена, что та её понимает. Она машинально проговаривала каждое своё действие, каждый жест, каждый поступок:
– А сейчас мы с тобой пойдём гулять. Кто пойдёт гулять? Лялька пойдёт гулять. На улице хорошо: тепло, солнышко светит, травка зеленеет, птички поют… Но всё равно на всякий случай мы возьмём зонтик. А вдруг начнётся дождь? Это такие капельки с неба, помнишь? Кап-кап-кап… Капельки падают, на земле появляются лужи, всё становится мокрым… Вода мокрая, ты ведь это тоже помнишь? Дождь – это и есть вода, вода с неба… – и так далее, и тому подобное.
В конце концов проговаривание вслух каждого своего шага стало навязчивой привычкой, от которой Саня не могла избавиться, даже если находилась в одиночестве. Не раз она ловила себя на том, что, отдав Ляльку маме на выходные, всё равно бездумно бормочет себе под нос:
– Так, а хлеб, кажется, закончился… Идти в магазин или сегодня перебьюсь? Надо заварить чай с ромашкой… Кажется, в ванной кран неплотно закручен. Ой, я ведь собиралась позвонить Майке…
Если бы кто-то увидел и услышал её со стороны – вероятно, принял бы за городскую сумасшедшую.
Вот и сегодня – занимаясь домашними делами, Саня то и дело поглядывала в сторону мобильника и негромко обещала себе:
– Позвоню, позвоню… вот сейчас машинку разгружу, бельё развешу – и сразу же позвоню. Чуть позже. Обязательно…
Саня так часто косилась на телефон, что, когда он наконец затрезвонил сам – она чуть не взвизгнула от неожиданности. Господи, неужели это Вик?!
Однако звонил Чеба.
– Привет, Санчес! – как обычно благодушно и жизнерадостно поздоровался он – у бывшего мужа вообще крайне редко бывало плохое настроение. – Извини, ты просила в понедельник звякнуть, но я вчера закрутился и не смог… Ты вернулась из Питера? Сегодня дома будешь?
– Да, а почему ты спрашиваешь? – растерянно отозвалась она, совершенно забыв о том, что, оказывается, просила его позвонить.
– Хотел заехать в гости. Поздравить тебя и Ляльку с наступающим.
– Ты же поздравлял нас на прошлой неделе, – удивилась она. – Вон, у меня твоя бутылка шампанского до сих пор не выпита. И Ляльке подарок ты уже вручил…
– Да мы с парнями планировали под Новый год укатить в тур по Сибири, а тут Ромыч заболел. Куда мы без басиста? Пришлось всё переносить на следующий месяц. В конце концов, почему я не могу ещё раз поздравить и порадовать своих девочек?
“Своих девочек”… это было что-то новенькое.
– Вань, чего ты добиваешься? – осторожно спросила Саня. – Честно, твои мотивы мне непонятны. То ты о нас месяцами не вспоминаешь, а то вдруг рвёшься “радовать”…
– Так я не въезжаю, ты против? – насупился Чеба. – Вообще-то сама постоянно бурчишь, что я дочерью почти не интересуюсь, а когда я начинаю проявлять инициативу – тоже недовольна. Может, мне действительно просто хочется вас повидать.
Саня подумала.
– Ну… я не то чтобы против. Просто не думай, что я сразу же растаю, да и Ляльке нужно больше времени, чтобы привыкнуть к тебе, ты пока для неё, уж извини, совершенно чужой человек, несмотря на подарки. Не рассчитывай на сентиментальную сцену из мелодрам, когда все кидаются друг другу в объятия и счастливо рыдают.
– Хорошо, я не стану обольщаться, – засмеялся довольный Чеба. – Значит, где-то после обеда подъеду, хорошо?
– Приезжай, – откликнулась Саня, всё ещё несколько озадаченная.
Пока она собиралась с духом для звонка Виктору, он взял и объявился первым. Просто написал в мессенджере:
“Привет! А как твоя дочь относится к ёлочным игрушкам?”
Саня на некоторое время зависла над этим, казалось бы, простым вопросом.
Как Лялька относилась к ёлочным игрушкам? Да в общем-то, как и большинство детей – с восторгом. Когда она видела сияющие разноцветными огнями гирлянды на новогодней ёлке, весёлые пузатые шарики, фигурки зверей и мультяшных героев – глаза её загорались неподдельным восхищением, и она тут же тянула руки ко всему этому праздничному великолепию, безостановочно повторяя: “Дай, дай, дай, дай, дай!” – это было одно из немногих слов, которые Лялька усвоила и произносила очень хорошо.
Да вот только игрушки, в силу своей хрупкости, в их доме не приживались. По-настоящему красивые и изящные вещицы можно было легко сломать или разбить – не говоря уж о том, чтобы пораниться осколками. Сколько раз Лялька роняла ёлку, не счесть! Поэтому Саня предпочитала что-то более безопасное в качестве новогодних украшений – пластик, дерево, пенопласт или резину. Но эти игрушки выглядели вовсе не так роскошно, как всамделишные!
Крепко задумавшись, что же ответить Вику на его безобидный вопрос, Саня в конце концов отправила нейтральное:
“Нормально”.
“Тебе удобно сейчас разговаривать? Я могу позвонить?” – тут же написал он.
“Только без видео, – испугалась Саня, устыдившись своих растянутых треников и старой футболки. – А так можно”.
Голос Вика буквально звенел от воодушевления.
– Ты не представляешь, какую прелесть я откопал! – сообщил он Сане. – Это новогодний комплект “Чиполлино” от ленинградской артели “Культигрушка” – в отличном состоянии и притом совершенно полный, четырнадцать игрушек! Коллекционеры этот набор за полмиллиона покупают… Фигурки в основном по отдельности продаются, и у всех разная цена, потому что какие-то довыпускались в больших количествах.
– “Чиполлино”? – оживилась Саня. – О, у меня в детстве, кажется, были принц Лимон и Вишенка!
– Ага, они самые ходовые, сейчас продаются по дешёвке, за пятьсот – тысячу рублей. А вот редкие экземпляры – к примеру, Лук Порей или собачка Держи-Хватай – по восемьдесят тысяч за штучку улетают!
– И где же тебе удалось раздобыть полный комплект? – невольно улыбаясь его энтузиазму, поинтересовалась Саня.
– Да пришёл заказ на реставрацию пары старинных новогодних игрушек – индуса с ананасом и Дюймовочки… Хозяйка – дама почтенного возраста, приезжать к нам в мастерскую категорически отказалась – не доверяет, зато оплатила вызов на дом. Я приехал, подправил ей там кое-что… Оказывается, она коллекционирует игрушки исключительно советской эпохи! И у неё этих наборов “Чиполлино” аж два оказалось. Оба практически в идеальном состоянии! Вот она один из наборов и всучила мне в качестве вознаграждения…
– Супер, – порадовалась за него Соня.
– Так вот, я чего звоню-то… игрушки, конечно, классные и ценные, но… я всё-таки взрослый мужик. И ладно бы коллекционером был, а так… в общем, вспомнил о твоей дочке. Ей же десять? Наверняка сказку про Чиполлино читала, ей это очень интересно будет.
Саня с шумом втянула носом воздух.
– Только не думай, что я пытаюсь к тебе подкатить через подкуп, – пошутил Вик. – Ну… считай это новогодним подарком.
– Дарёное не дарят, – суховато отозвалась она.
Он сразу почувствовал перемену в её настроении.
– Сань, что случилось? Ты что, обиделась?
Она собралась с духом и даже зажмурилась, чтобы легче было говорить.
– Лучше подари этот набор своим племянникам. Они точно оценят.
– Да в чём дело-то? Что не так? – его голос казался по-настоящему расстроенным.
– Моя дочь не читала сказку “Чиполлино”, – отчеканила Саня. – Она вообще не умеет читать в свои десять лет. И почти не говорит.
В трубке повисла тишина. Такая страшная, что Сане захотелось завизжать.
– Лялька – инвалид. Точнее, ребёнок с “особенностями развития”, как это принято сейчас называть, – усмешка вышла горькой даже на собственный слух. – А если обойтись без всех этих словесных реверансов, то моя дочь – умственно отсталая. Так что не обольщайся насчёт того, что найдёшь с ней общий язык… Просто хотела, чтобы ты знал, – закончила она совершенно упавшим тоном. – Меня не существует отдельно от моей дочери. Мы всегда будем идти, что называется, в комплекте.
Вик всё ещё потрясённо молчал.
– Я понимаю, что тебе трудно, – сжалившись, Саня пришла ему на выручку. – Поэтому давай договоримся так. Подумай до выходных, нужно ли тебе… всё это. Если ты мне до этого времени не позвонишь – я пойму. Честное слово, я всё пойму!
– Хорошо, – тихо и серьёзно откликнулся наконец он. – Спасибо тебе за откровенность.
– Пока, – отозвалась Саня и первая отключилась.
Её так трясло, что это заметил даже приехавший вскоре Чеба.
– Что-то вид у тебя совсем… нездоровый. Ты не простудилась, часом, в своём Питере? – спросил он бывшую жену, по-хозяйски приобняв её за плечи и целуя в щёку.
Саня была в такой прострации, что даже не протестовала.
– Не простудилась… – эхом откликнулась она и машинально покосилась на телефон – нет ли новых сообщений.
Это, конечно, было весьма глупо. Она дала Вику время на то, чтобы серьёзно всё взвесить и обдумать, едва ли он кинулся бы ей писать или звонить уже сейчас. Такую информацию требовалось… переварить.
И всё-таки Саня ничего не могла с собой поделать – она ждала его звонка. Ждала с отчаянной надеждой, ждала с той самой секунды, когда сказала ему “пока”.
– Как съездила? – полюбопытствовал Чеба. – У Майки была?
– Угу… – рассеянно откликнулась она.
– Ну и как она там? Нашла себе кого-нибудь или до сих пор по мне убивается? – усмехнулся он вроде бы в шутку, но Саню это неприятно царапнуло.
– А ты такое сокровище, которое невозможно забыть? – резковато спросила она.
– Уф, всё, всё, сдаюсь! – он покаянно поднял обе руки. – Вижу, что сегодня ты явно не в настроении…
Лялька выбежала в прихожую, заслышав звук голосов – и притормозила, увидев отца. Точнее, она едва ли понимала, что этот человек – её отец; она вообще не ассоциировала его с кем-то родным и близким. Однако Чеба вёл себя добродушно и приветливо: присел на корточки, широко улыбнулся и распахнул объятия:
– Ну, иди ко мне, что ли!
Лялька застеснялась и спряталась за мать, осторожно выглядывая из-под её руки.
– Я ведь предупреждала тебя, – устало вздохнула Саня, – она не особенно общительна с чужими людьми…
– Я не чужой, – обиделся Чеба.
– Что-то поздновато ты об этом вспомнил… – Саня погладила дочь по голове и перевела взгляд на бывшего мужа.
– Так чего хотел-то?
– Что, даже чаем не напоишь? – насупился тот. – А я, между прочим, пирожные и конфеты вам привёз. Вкусные!
Конфеты… Саня зажмурилась, на мгновение вновь оказавшись в купе один на один с Виком. “Я обожаю сладкое… за шоколад душу дьяволу продам”, – как наяву услышала она его голос. Господи, как же сильно он её зацепил, что теперь ей постоянно о нём что-то напоминает!
– Нет, ты и правда странная, – резюмировал Чеба, ещё раз окидывая подозрительным взглядом бывшую жену. – Сама на себя не похожа. Нервничаешь чего-то, суетишься, в облаках витаешь… Влюбилась, что ли?
Саня вздрогнула, точно ему удалось прочитать её мысли.
– Послушай-ка, – сказала она торопливо, лишь бы не развивать дальше эту тему, – а давай с тобой сейчас выпьем? Или ты за рулём?
– Нет, на такси приехал, – ответил он, не столько обрадованный, сколько удивлённый подобным предложением.
– Вот и отлично! – подхватила Саня. – У меня твоя бутылка шампанского до сих пор цела, с кем мне её пить?
– Сань, случилось что-нибудь? – спросил он внезапно серьёзным тоном. – Ну правда, ты меня пугаешь…
Саня рассердилась так, что на глазах выступили слёзы.
– Короче, ты пить будешь или нет?
Чеба пожал плечами.
– Ну, буду…
– Тогда пойдём, – она потащила его за собой на кухню.
Пока Лялька увлечённо лакомилась пирожным, Чеба откупорил бутылку и разлил шампанское.
– За что пьём? – поинтересовался он у Сани. – За любовь?
– Не чокаясь, – мрачно пошутила она и залпом осушила свой фужер.
Чеба понимающе присвистнул:
– Всё так плохо?
Саня лишь отмахнулась, не желая развивать эту тему.
Она так волновалась с самого утра, что совершенно забыла поесть, но вспомнила об этом только сейчас, когда шампанское моментально бахнуло в голову. От голода и нервов накрыло её капитально – за несколько секунд. В ушах зашумело, перед глазами всё слегка поплыло.
Стало вдруг до ужаса жаль себя и Ляльку. Она снова и снова прокручивала в голове разговор с Виком и… чувствовала, что обижена. Обижена вопреки здравому смыслу. Вик, конечно, не обязан был с ходу завопить: “Ну что ты, Санечка, твоя дочь – это и моя дочь тоже!” Но всё равно было неприятно от воспоминаний о том, как сразу изменился его голос, каким стал холодным и отстранённым, совсем чужим…
Саня отщипнула кусочек от пирожного и, закинув его в рот, икнула.
– Чеба, скажи честно, – произнесла она чуть заплетающимся языком. – Ты меня любил хоть немножко? Ну, когда мы поженились. Или просто согласился на этот брак из-за того, что я залетела?
– Дурында, – улыбнулся он. – Я тебя и сейчас люблю.
– Да ну тебя, идиот! – обиделась Саня. – Я серьёзно вообще-то спрашиваю.
– А я и говорю серьёзно.
– Нет, с тобой совершенно невозможно разгр… разгв… раз-говаривать, – старательно произнесла она и сама потянулась к бутылке, чтобы снова наполнить свой фужер.
Чеба перехватил её руку – да так и не отпустил, оставив в своей.
– Санчес… – негромко выговорил он. – Если бы ты только знала, как я по тебе скучаю.
Она замерла.
Чеба, не выпуская Саниной ладони, встал из-за стола и подошёл к ней вплотную. Рывком потянул её вверх – она поднялась. А через секунду его руки уже обхватили её талию, прижали к себе.
– Санчес… – снова выдохнул он её имя.
Она закрыла глаза и тут же почувствовала его губы на своих.
Разумеется, во всём было виновато это проклятое шампанское, ещё и выпитое натощак. На трезвую голову Саня не подпустила бы Чебу так близко ни за что на свете. Сейчас же, осознав, что они делают, она даже не испытала никакого внутреннего протеста или хотя бы элементарного удивления в духе: “Чёрт возьми, что я творю?”
Это было знакомо и одновременно удивительно ново – целоваться со своим бывшим мужем. Ощущения были… странные, но при этом, безусловно, приятные и будоражащие. Сродни тем, что она испытала, впервые поцеловавшись с Чебой на колесе обозрения много лет назад…
Санино сердце возбуждённо колотилось, она прижималась к Ивану всем телом и с жаром отвечала на его поцелуи. “Ещё… ещё… – стучало у неё в висках. – Только, пожалуйста, не останавливайся…”
Будь она трезвой, то, несомненно, сразу бы поняла, что у неё просто давно не было мужчины. Ничего личного, чистейшая физиология. Но именно сейчас ей было плевать и на причину, и на следствие. Она жаждала целоваться – и всё тут! Она хотела Ивана до такой степени, что в её теле звенела буквально каждая клеточка. Впрочем, если бы Саня сейчас была в состоянии анализировать, то мигом сообразила бы – её желание было направлено не конкретно на Ивана. Это в принципе выплёскивалась наружу вся нерастраченная женская энергия. Наверное, точно так же она реагировала бы, если бы её целовал сейчас сантехник дядя Вася – настолько захлестнула её волна острых и сладких ощущений. Более того, Саня совершенно забыла даже о Лялькином присутствии. Впрочем, дочь, по-прежнему поглощённая вкуснейшим пирожным, не обращала на неё никакого внимания…
– Что ты со мной делаешь… – шумно выдохнул Иван, опаляя жарким дыханием чувствительное местечко у неё на шее под самым ухом. Саня зажмурилась, казалось – вот-вот, и она начнёт мурлыкать.
Руки бывшего мужа становились всё смелее и увереннее. Поначалу они блуждали по её спине и талии, постепенно спускаясь всё ниже. А затем одна рука переместилась на её живот, нырнула под край футболки и… вот уже его пальцы касались горячей обнажённой кожи. Беспомощно выдохнув, Саня ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. Тем временем Иван коснулся её груди, легонько сжал… Ей казалось, что она сейчас взорвётся. Разлетится на тысячу осколков.
И в это время… в это время пискнул её телефон.
Саня моментально протрезвела. Чеба не успел даже опомниться, как она, высвободившись из его объятий, бросилась к мобильнику и поднесла его к глазам, жадно пожирая глазами текст прилетевшего сообщения.
Бывший муж ошалело наблюдал за её действиями, всё ещё прерывисто дыша и не понимая, что происходит. Тем временем на Санином лице последовательно отразилась целая гамма эмоций: бешеная надежда, недоумение, а затем – неприкрытое разочарование и тоска.
Это было сообщение от её мобильного оператора: списалась плата по тарифу – столько-то рублей, все пакеты обновились и так далее… Саня, не моргая, таращилась в экран телефона, гипнотизируя его взглядом. Словно надеялась, что сейчас волшебным образом всё исчезнет, а вместо этого появится эсэмэска от Вика: “Прости, что заставил тебя волноваться. Ты нужна мне. Всё в силе, давай встретимся в субботу!”
– Ну, что там? – бывший муж сделал попытку снова притянуть её к себе, но Саня отскочила от него как ошпаренная. – Да в чём дело-то, Санчес? – с искренним недоумением подивился он. – Всё ж хорошо было…
– Нет, – она замотала головой. – Ничего не было. Вернее… то, что было – ошибка. Прости, тебе лучше уехать сейчас.
– Не понял? – нахмурился Чеба. – Что это за игры из серии “возбудим и не дадим”?
– Я же сказала, – резко отозвалась Саня, на глазах перевоплощаясь из умирающей от возбуждения кошки в злобно рычащую тигрицу. – Не нужно было этого делать. Прости, мне жаль. Я… не хочу. Просто уезжай, ладно?
– Ну, знаешь ли… – на этот раз Чеба, похоже, обиделся не на шутку. – Я себя тоже не на помойке нашёл. Хочу – не хочу, уйди – приди…
Она сжала виски пальцами и зажмурилась, чтобы не завизжать от отчаяния. Не было ни сил, ни желания попытаться как-то сгладить свою резкость.
– И тебе вот не стыдно сейчас? – сделал бывший муж последнюю попытку её усовестить, уже обуваясь в коридоре.
Саня помотала головой.
– Совершенно не стыдно.
– Ясно.
Чеба вымелся из квартиры и демонстративно шарахнул дверью. Позёр!
Саня обессиленно сползла на пол и изо всей силы прикусила указательный палец, чтобы перебить душевную боль – физической.
***
…Неделя закончилась. Завершился срок, который Саня определила Виктору на “подумать”. Однако он так и не позвонил.