ЧАСТЬ II

Мир тяжёлый, она сутулится,

Нужно как-то его таскать.

Стала реже ходить на улицу,

И с балкона весь мир видать.

Он тяжёлый, но очень маленький,

Можно сцапать одной рукой.

И тогда она шепчет шарику:

“Прилетай, поиграй со мной”.

(Мальвина Матрасова)

Январь

Новый год благополучно наступил, но никаких счастливых перемен в Саниной жизни не намечалось. Не то, чтобы она как дурочка верила: “Ах, ровно в полночь – когда пробьют куранты – всё волшебным образом изменится и наладится”, но… чёрт возьми, хотелось если не ожидания чуда, то хотя бы отблеска того новогоднего настроения из детства. И непоколебимой уверенности в том, что все заветные мечты непременно сбудутся…

Да ни фига мечты не сбываются, всё это чушь собачья, мрачно думала Саня. Во всяком случае, ей точно ничего не светит. Счастье поманило пальчиком из-за угла, а затем показало язык, гаденько захихикало и смылось, приговаривая: “Обманули дурочку на четыре булочки!”

Она тщетно убеждала себя в том, что вовсе не строила иллюзий насчёт Виктора. В конце концов, всё, что говорила ей недавно мама по поводу отношения мужчин к чужим – а тем более особенным – детям, было истинной правдой. И всё-таки её здорово подкосило то, что он не позвонил и даже не написал ей.

И хотя Саня сама заверила Вика, что молчание с его стороны она расценит как однозначное “нет” и отнесётся к этому с пониманием, без претензий и выяснения отношений, всё равно почему-то казалось, что даже “нет” Вик предпочтёт сказать ей открытым текстом, в лицо или хотя бы по телефону. Он же просто пропал… Смылся по-английски, не попрощавшись.

Впрочем, может, это было и к лучшему? Что дали бы ей его прощальные слова? Ещё больнее было бы смотреть в его глаза и слышать собственными ушами, что она не нужна ему. А с другой стороны… с другой стороны, зато она перестала бы тешить себя напрасными надеждами. Вот и сейчас – несмотря на всю очевидность ситуации, Саня нет-нет, да и задумывалась на предмет того: “А может быть, что-то помешало ему позвонить?” Угу, наверное, оторвало руки или язык отсох, безжалостно и ехидно иронизировал внутренний голос, но Саня ещё долго – непростительно долго! – загоралась надеждой при звуке каждой прилетевшей эсэмэски и вздрагивала от входящих звонков.

Он ничего ей не обещал. Между ними ничего не было – всего лишь мимолётное знакомство и многозначительные взгляды… всю многозначительность которых она сама себе, пожалуй, и придумала. Чужой, совершенно посторонний человек, случайный попутчик… Какие у неё могут быть обиды и претензии к нему? И всё-таки было больно. Больно потому, что для неё Вик уже успел стать кем-то более близким, чем просто случайным попутчиком.

Новый год встречали у Саниных родителей. Посидели тихо, по-семейному, втроём… Лялька не в счёт, она начала клевать носом уже в десять часов вечера, пришлось вести её спать. Саня уложила дочку на своей старой кровати – в комнате, где ничегошеньки не изменилось с тех пор, как она переехала сразу после замужества. Те же книжки стояли на полках: Астрид Линдгрен и Алан Милн соседствовали с Джоан Роулинг, а Стивен Кинг – с Чеховым и Достоевским… Раньше Саня очень много читала. Сейчас же, стыдно признаться, она даже не смогла бы вспомнить, когда в последний раз держала в руках книгу.

Саня задумчиво провела ладонью по разноцветным, чуть запылившимся корешкам. Она уже привыкла к мысли, что её дочь никогда не прочтёт всех этих книг, не посмеётся над проделками несносного Карлсона, не содрогнется от ужаса, знакомясь с историей танцующего клоуна Пеннивайза… Привыкла, но всякий раз эта мысль отдавалась где-то в глубине души слабой застарелой болью.

– Санюша, ты чего там застряла? – шёпотом поинтересовалась заглянувшая в комнату мать. – Лялька уснула? Пойдём, пора за стол садиться.

Вздохнув, Саня подоткнула дочери одеяло и вышла из комнаты, тихонько притворив за собой дверь.

А сразу после наступления Нового года на неё навалилась хандра – такая, что хоть волком вой. В целом мире одна только Майка была способна поднять Сане настроение и хотя бы чуть-чуть разогнать гнетущую тоску, но о том, чтобы снова поехать в Питер, не могло быть и речи. Она же только что вернулась…

В отчаянии Саня даже позвонила Майке и попросила, чтобы подруга приехала сама – в конце концов, она так давно не была в Москве! Однако Майка с сожалением отказалась. Голос у неё при этом был весьма смущённый и даже виноватый.

– Понимаешь, Сань… – сумбурно забормотала она. – Я сейчас никак, ну вот вообще никак не могу! С ремонтом этим… ну, лепнина, ты в курсе… в квартире пыль стоит столбом! Зураб говорит, что нужно ещё немного потерпеть, зато потом потолок будет как в музее, честное слово!

– Ах, Зура-а-аб говорит, – понимающе протянула Саня и, несмотря на то, что ей сейчас было не до веселья, всё-таки невольно улыбнулась. – Ну и как он… в целом?

– Да ну тебя, – фыркнула в трубку Майка, но Саня готова была поклясться, что подруга сейчас довольно покраснела. – Нормальный мужик, в смысле… настоящий профессионал. Кстати, а как у тебя с твоим реставратором?

Саня ждала этого вопроса, поэтому даже не вздрогнула.

– Никак. Узнал о том, что Лялька – не совсем обычный ребёнок, и самоликвидировался. Только его и видели…

– Ну блин, не верю! Вот это ничего себе! – слышно было, что Майка по-настоящему расстроилась. – А мне он показался таким… надёжным и адекватным чуваком.

– Вот потому, что адекватный, и не захотел связываться со мной, – мрачно сыронизировала Саня. – Объективно взвесил все “за” и “против”…

– Слушай, а хочешь, я Зураба при случае о нём порасспрашиваю? – оживилась вдруг Майка. – Они вроде дружат…

– Зачем это? – испуганно спросила Саня, не признаваясь даже самой себе в том, что в сердце вновь взметнулась глупая и радостная надежда.

– Ну, не знаю… Может, расскажет что-нибудь интересное. Вдруг этот твой Вик вообще гей или у него жена и пятеро детей?

– А это удобно? – Саня всё ещё колебалась.

– Если я буду расспрашивать осторожненько и деликатненько, как бы невзначай, мимоходом – то вполне удобно. Зураб и не поймёт, что это был допрос! – заверила Майка.

Саня понимала, что опять как дура угождает в ту же ловушку иллюзий и самообмана. Но… не она ведь это предложила?

– Только, прошу тебя… очень ненавязчиво, чтобы он даже не догадался, кто на самом деле Виком интересуется! – взмолилась она.

– Замётано, – пообещала подруга. – Не кисни, Санчес! Всё будет чики-пуки.

Праздничные дни тянулись невыносимо долго. Саня уже мечтала о том, чтобы они поскорее закончились. И чтобы Лялька снова начала ходить в школу… тем более, ей предстояло вливаться в новый коллектив и знакомиться с новой учительницей. А Сане хотелось хотя бы на пару часов в день оставаться совершенно одной. Ей ужасно не хватало тишины и покоя…

В конце новогодних праздников они всё-таки выбрались в центр, на ГУМ-ярмарку. Лялька не особо-то нуждалась в подобного рода развлечениях – Саня даже на карусели не рисковала её сажать, потому что неизвестно было, как дочь отреагирует. А вдруг забьётся в истерике и начнёт пытаться спрыгнуть прямо на ходу? Но просто вдруг захотелось прогуляться среди весёлой разношёрстной толпы, послушать чужой смех и поглядеть на счастливые румяные лица, съесть какой-нибудь калач или крендель, выпить горячий сбитень… В этом плане Лялька как раз была неплохим компаньоном: она обожала вкусно поесть, и это было едва ли не единственным, что объединяло её с обычными здоровыми детьми.

Расслабиться не особо получилось, внутреннее напряжение так и не отпускало. К тому же Лялька, утомлённая толпой и шумом, то и дело капризничала – Саня больше устала, чем развлеклась.

А тут ещё повалил снег – такой густой и обильный, что невозможно было ничего разглядеть в пределах пары метров…

– Поедем-ка домой, – решила она, обращаясь к дочери. И в этот момент услышала знакомый голос:

– Саня?..

Она так часто представляла себе их встречу – в красках, с различными вариантами развития событий – что даже не слишком удивилась. А вот Вик (а это был именно он) растерялся и, похоже, уже и сам не рад был, что поддался сиюминутному порыву и окликнул её.

– Я… по голосу тебя узнал, – неловко пояснил он. – Сначала думал, показалось…

Саня кивнула и, чтобы не встречаться с ним взглядом, принялась с озабоченным видом поправлять на Ляльке шапку.

– Мне приятно, – вежливо сообщила она наконец, – что ты помнишь мой голос.

И, похвалив себя за выдержку, наконец-то решилась поднять на него глаза. Как всегда – пришлось задирать голову, потому что Вик был намного её выше.

“Интересно, а как бы мы с ним целовались? – пришла вдруг в голову совершенно неуместная в данный момент мысль. – Он бы наклонялся – или я поднималась на цыпочки?”

Вспомнилась Настя Полева: “Я исполняю танец на цыпочках, который танцуют все девочки, я исполняю танец бесхитростный, который танцуют все девочки моего роста…”

Вик вглядывался в её лицо с непонятным выражением – она всё никак не могла его разгадать. Так смотрят то ли на тех, кто тебе очень дорог, то ли на тех, кто причинил тебе сильную боль. Но ни то, ни другое к Сане вроде бы не относилось…

– У тебя снег на волосах, – сказала она, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

Вик растерянно улыбнулся и провёл рукой по голове, стряхивая крупные снежные хлопья со своей шевелюры, но там тут же осели новые: снегопад не прекращался.

– Это твоя дочь? – не в тему отозвался он, переводя взгляд на Ляльку.

Та в данный момент увлечённо выкручивала уши зайцу Пушистику – любимой игрушке, с которой она практически не расставалась. Благодаря неистовой любви своей маленькой хозяйки Пушистик имел уже весьма замурзанный и жалкий вид.

– Да, – Саня вдруг смутилась и снова машинально принялась поправлять на Ляльке шапочку.

– Вы с ней очень похожи, – заметил Вик.

Саня кивнула.

– Все так говорят.

– Ммм… гуляете?

– Уже собирались домой. А ты?

Он неопределённо пожал плечами.

– Было как-то муторно на душе, решил развеяться, побродить по центру… Вот так окажешься среди толпы – и ощущение, что ты не один, – признался он, но тут же резко замолчал, словно стыдясь этого приступа внезапной откровенности.

– Мне это знакомо, – осторожно высказалась Саня, но не стала развивать тему дальше.

– Так значит, вы уже планировали ехать домой? – вспомнил Вик.

– Ну да. Устали.

– На машине?

– Нет, на метро.

– Давайте, я вас отвезу, – предложил он. – Я на колёсах.

Саня смутилась.

– Не стоит, мы и сами прекрасно доберёмся. Ты же хотел погулять.

Он махнул рукой:

– Нагулялся уже… поехали, поехали, в метро сейчас не протолкнуться.

Саня не стала ломаться дальше. В конце концов, действительно намного приятнее было бы доехать до дома с комфортом.

Они расположились с Лялькой на заднем сиденье. Дочку тут же разморило, она привалилась к Саниному боку и задремала, одной рукой прижимая к себе Пушистика. Саня же всю дорогу старательно делала вид, что смотрит в окно, а сама боковым зрением то и дело ловила взгляды Вика в зеркале заднего вида. Они почти не разговаривали – Саня только сообщила ему свой адрес.

В голове у неё был полный винегрет. Она не понимала, как всё это толковать и на что надеяться. И надеяться ли в принципе? Он ведь сам предложил отвезти их домой, она не напрашивалась… Слишком много для обычной вежливости. Или он таким образом пытается загладить свою вину и хоть немного заглушить голос совести?

Лялька разоспалась не на шутку. Они уже въехали во двор, остановились, а она продолжала сладко посапывать. Поколебавшись, Саня решила не будить её, а донести до квартиры на руках. А то устроит сейчас концерт…

– Я тебе помогу, – Вик незаметно очутился рядом и, стараясь не потревожить спящую девочку, аккуратно подхватил её на руки и вытащил из салона.

– Показывай, куда идти, – коротко бросил он, прижимая Ляльку к себе.

– А… второй подъезд, – растерянно отозвалась Саня и, засуетившись, бросилась вперёд, чтобы подержать дверь.

В лифте тоже ехали молча, старательно избегая смотреть друг на друга. Атмосфера смущения и неловкости ощущалась в маленькой кабинке буквально физически. Саня с ужасом пыталась вспомнить, не оставили ли они с Лялькой бардак перед уходом и не раскиданы ли по квартире какие-нибудь лифчики или труселя.

Дрожащими пальцами вставив ключ в замочную скважину, она открыла дверь и кивком пригласила Вика войти. Быстро разулась, осторожно забрала у него Ляльку и понесла её в спальню. Там, уложив всё ещё крепко спящую девочку на кровать поверх покрывала, она расстегнула и стащила с неё шубку, тёплые штаны и шапочку. По-хорошему, конечно, надо было полностью переодеть Ляльку – она вполне могла уйти в сон на всю ночь, но в конце концов Саня решила её не дёргать. Она позже с этим разберётся…

Вик всё ещё стоял в прихожей. Он не снял пальто, даже не разулся.

– Зайдёшь? – робко предложила ему Саня. – Чаем напою…

– Нет, я поеду, – отказался он. – Тебе нужно отдохнуть, ты тоже устала.

– Спасибо, что подвёз, – выдавила она из себя, пытаясь скрыть разочарование.

– Да не за что…

Помявшись, но так ничего больше и не сказав, Вик взялся за ручку двери и, кивнув Сане на прощание, вышел.

Закрыв за ним дверь, она заорала. Шёпотом, чтобы не разбудить Ляльку, но с такой страстью и таким отчаянием, на которые только была способна.

– Придурок! Идиот! – от души чихвостила она Вика. – “Давай я вас отвезу, давай я тебе помогу…” Да иди ты, такой добренький, со своей помощью знаешь, куда? И без тебя обойдёмся, благодетель ты наш…

По щекам струились горячие злые слёзы, и Саня с ожесточением вытирала их ладонями. Не хватало ещё плакать из-за него! Много чести! Разве нормальные мужики ведут себя так, как ведёт он? Ничего с ним не понятно, всё мутно… а душу опять разбередил, гад, сволочь, урод, чтоб ему икалось весь вечер и всю ночь!

Она уткнулась лицом в висевшие на вешалке шубы, куртки и пуховики, чтобы заглушить звук, и ещё несколько минут тихонечко повыла. Ей и впрямь немного полегчало после того, как она выпустила пар.

И в тот самый момент, когда она в последний раз судорожно всхлипнула, раздался короткий деликатный звонок. Саня распахнула дверь, даже не задаваясь вопросом, кто это может быть, и увидела Вика. В руках он держал маленького плюшевого зайца.

– Вы забыли в машине, – пояснил он, словно оправдываясь.

– Ах, да! – спохватилась Саня, протягивая руку и забирая у него игрушку. – Это Пушистик.

– Пушистик? – озадаченно переспросил Вик, с сомнением глядя на зайца, имеющего весьма облезлый вид.

Саня развела руками:

– Он уже немолод… Спасибо тебе огромное, Лялька без него жить не может, она бы очень расстроилась, если бы он потерялся, – и нечаянно шмыгнула носом.

Вик пристальнее всмотрелся в её лицо.

– Ты что, плакала?

– Нет, – тут же солгала она.

А он вдруг шагнул вперёд, обхватил её лицо ладонями, наклонился и поцеловал.

Саня чуть не задохнулась и судорожно вцепилась в рукава его пальто, чтобы не упасть. Пушистик полетел на пол.

Вик целовал её нежно, почти робко, и как-то… обречённо? И всё равно Саня чувствовала, что это самое лучшее, что случалось с ней за последние несколько лет.

Наконец Вик отстранился. Саня смотрела на него вопросительно – снизу вверх.

– И что это было? – нашла в себе силы пошутить она. – Типа прощальный поцелуй и “не поминай лихом”?

Он покачал головой и улыбнулся уголками губ.

– Иногда поцелуй – это просто поцелуй.

– Ясно.

– Ты злишься на меня? – спросил он внезапно.

Саня сразу поняла, что он имеет в виду.

– Не злюсь, – ответила она осторожно. – Не скрою, мне было очень обидно, но я… уважаю твоё решение.

– Прости… – тихо сказал он, и, с трудом оторвав от неё взгляд, развернулся и ушёл.

На этот раз окончательно.

***

А на следующее утро ей позвонила Майка.

– Санчес, даже не представляешь, что я про твоего Вика узнала! – сообщила она взволнованно. – Ты сейчас упадёшь!

Саня, которая была занята приготовлением завтрака, напряглась в ожидании чего-то страшного и автоматически нащупала рукой табуретку, чтобы опуститься на неё.

– Он женат? – спросила она внезапно осипшим голосом.

– Нет… то есть да… то есть не совсем. В общем, был женат, а сейчас в разводе!

Ну, эта новость не тянула на “ты сейчас упадёшь”, поэтому Саня не торопилась выдыхать и расслабляться. Колени всё ещё противно тряслись.

– Они в Суриковском институте вместе учились – Зураб, Вик и… эта его Лена. Только она на другом факультете, живопись, а парни-то – художники-реставраторы. Ну, у них с Виком как-то быстро всё закрутилось, такой яркий и бурный роман… За ней многие ухлёстывали, даже мой Зураб пытался, – Майка и сама не заметила, как проговорилась и нечаянно назвала его “мой”. – А она выбрала Вика… Несколько лет встречались, поженились ещё студентами…

Саня сделала глубокий вдох и перебила подругу:

– Май, это всё, конечно, интересно, но к чему мне эти подробности, если они в разводе? Или Вик всё ещё любит эту самую Лену?

– Нет, там другое, – замялась Майка.

– У них что, дети есть? – спросила Саня с подозрением.

– Нет… ну, то есть да… в смысле, тоже не совсем, – снова завела знакомую пластинку подруга, а затем всё-таки решилась и выпалила:

– Короче, был у них сын. Вскоре после окончания института родился, Лена диплом уже с животом защищала…

“Был”. Это короткое слово прогрохотало в голове, точно ядерный взрыв.

– Он умер десять лет назад, – пояснила Майка. – Славкой звали…

Оглушённая этой новостью, Саня ничего не ответила.

– Но это ещё не всё, – вздохнув, продолжала подруга. – Видишь ли, мальчик родился намного раньше срока. Еле спасли. Точнее… спасти-то спасли, да вот только проблемы со здоровьем остались.

Саня зажмурилась, будто это помогло бы ей избавиться от ощущения жуткого дежавю. Она снова испытала, почувствовала, увидела это как наяву: реанимация, отделение выхаживания недоношенных детей, остановка дыхания, подключение ИВЛ, переливание крови…

– В общем, ребёнок в итоге совсем больной получился. Там куча диагнозов, начиная от ДЦП с эпилепсией и заканчивая умственной отсталостью… Плюс ещё с сердцем какие-то проблемы, в общем целый букет.

Саня по-прежнему молчала, не подавая ответных реплик в трубку. Она всё ещё пыталась переварить эту информацию. “Вик, Вик… и ты тоже? Ты знаешь, что это такое – быть родителем особенного ребёнка? Выходит, мы с тобой в одной лодке…”

– Короче, они с Леной несколько лет упорно пытались Славку вытащить. По врачам таскали, за границу возили, всё верили, что можно сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить ему существование. Мальчишка несколько операций перенёс. А только всё равно как был беспомощным, так и остался. Не то что ходить – даже сидеть нормально не мог.

Закипевшее молоко поднялось и перелилось через край кастрюльки, в которой Саня собиралась варить кашу. Раскалённая конфорка зашипела. Опомнившись, Саня кинулась к плите и на автомате выключила газ, а затем ещё несколько мгновений заторможенно наблюдала, как молоко продолжает стекать с боков кастрюли и капать на плиту.

– Почему он умер? – наконец откликнулась Саня и сама не узнала свой голос.

– Во время очередной операции сердце не выдержало. Ему тогда всего три года было… – тихо отозвалась Майка.

Саня машинально накрыла молочную лужицу на плите влажной тряпкой.

– Извини, Май… – выдавила она с трудом. – Я сейчас не могу разговаривать. У меня… молоко убежало.

Следующие несколько дней прошли в каком-то тумане.

Майка неоднократно пыталась прорваться к ней звонками и встревоженными сообщениями: “Как ты? Всё в порядке? Это из-за Вика, да?”, так что Саня в конце концов ответила ей честно: “Пока что я не готова это обсуждать”.

Она словно дала себе установку: “Подумаю об этом… как-нибудь в другой раз”. Если же Саня начинала думать прямо сейчас, становилось слишком больно. Но всё равно не получалось не думать: о маленьком сыне Вика, который навсегда остался трёхлетним, о самом Вике, о его жене Лене… Она-то как пережила весь этот ужас? А как пережил это Вик? Развелись ли они потому, что не справились с обрушившейся на них бедой – или же у развода была иная причина?

С одной стороны, ей стало немного легче от осознания, что дело вовсе не в ней. И даже не в Ляльке! Саня ничем его не разочаровала и не обидела, и против Ляльки в целом Вик ничего не имел. Он просто боялся снова пережить эту боль, которую уже испытал с собственным сыном. Какой нормальный человек добровольно захочет во второй раз пройти все круги ада, держа за руку особенного ребёнка?

Немудрено, что он испугался, услышав от Сани всю правду о её дочери. Неудивительно, что удрал, сверкая пятками. Он бежал прежде всего от самого себя – от своего прошлого, своих застарелых фобий и едва затянувшихся ран… Да затянувшихся ли? Что Сане на самом деле было известно о нём? Только то, что он сам позволил ей узнать. Реставратор… любит конфеты… балует племянников… Она ни черта не знала его – настоящего!

И всё-таки после открывшейся ей информации Саня чувствовала, что Вик стал ей ещё ближе и дороже, чем раньше. Её ещё сильнее тянуло к нему. Ей так хотелось согреться о его тепло… Как больная кошка ищет лечебную траву – так и Саня подсознательно искала нежности и заботы у Вика. Наверное, это было глупо: ждать заботы от израненного и морально покалеченного мужика, который сам нуждался в ласке и тепле человеческом. Но она готова была ему всё это дать! Без остатка…

Почему-то верилось: они могли бы стать друг для друга спасением. Подарить друг другу то, в чём оба так сильно нуждались. Но верил ли в это сам Вик?.. А вот Саня чувствовала, что этот человек мог бы войти в её жизнь безоговорочно и навсегда, без всяких условий и обещаний…

С Чебой всё было иначе. С самого начала она видела и подмечала все его недостатки, которые лихо компенсировались недюжинной харизмой и дьявольским обаянием. Она закрывала глаза и на его инфантильность, и на самовлюблённость, и на эгоизм – просто потому, что он был симпатичным, славным и весёлым парнем. У Вика же ей не на что было закрывать глаза. Он был практически идеален, мать его! Впервые в жизни Саня встретила человека, который так зацепил бы её с самой первой встречи.

Кстати, о Чебе. Подувшись на Саню ещё недельку, он снова позвонил ей и как ни в чём не бывало завёл старую песню о главном: хочу чаще видеться с дочерью.

– Да видься, ради бога, кто тебе мешает, – наконец устало сдалась Саня. – Только заранее обговаривай время своих визитов. У неё сейчас опять школа началась, так что мы не всегда свободны. Хочешь, приезжай в выходные.

– У меня идея получше! – радостно сообщил он. – Поедем ко мне на дачу? На лыжах и на санках покатаемся, у печки посидим, чай из самовара пить будем… Хотите – переночуете, а нет – так я вас тем же вечером домой отвезу.

Это было весьма неожиданно, но при этом заманчиво. Саня и забыла, когда в последний раз была за городом. Но что-то в этом предложении не давало ей покоя… так и чудился какой-то подвох.

– А глубокоуважаемая Виолетта Эдуардовна тоже там будет? – осенило вдруг её.

Чеба заметно смутился.

– Да, но… она вовсе не против, если вы приедете.

– Ах, она не против! – язвительно повторила Саня. – Как это любезно с её стороны…

– Да прекрати ты, Сань, – миролюбиво произнёс Чеба. – Мама нормально к тебе относится… и сама хотела бы наладить отношения с внучкой.

– Было бы, что налаживать… – пробормотала Саня ворчливо, но окончательного ответа пока так и не дала, попросив пару дней, чтобы подумать.

Первая школьная неделя после каникул далась Ляльке тяжело.

Она никак не могла привыкнуть к новому классу и незнакомой учительнице, визжала, выла и истерила каждое утро, когда Саня привозила её на учёбу. У той сердце обливалось кровью всякий раз, когда, впихнув ребёнка в класс, она торопливо сбегала вниз по лестнице, но даже оттуда продолжала слышать Лялькины жалобные вопли. Саня потом брела до остановки и сама ревела, не в силах успокоиться и смахивая слёзы варежками.

Впрочем, переживала не только она одна – в родительском чате стояли всеобщие стенания и дружная скорбь.

“Как ваши дети ходят? Моему категорически не нравится”.

“Мой тоже недоволен, с утра истерики, хотя раньше в класс аж вприпрыжку бежал”.

“И моя плачет… Ну ещё бы, такой стресс!”

“А я вчера поехала своего забирать – весь грязный как поросёнок, как будто на полу валялся! Я учительницу спрашиваю, в чём дело, а она мне: “Детям надо энергию выплёскивать!” Представляете?”

“Ужас!”

Саня добиралась до дома и вместо того, чтобы отдыхать или заниматься своими делами, тенью бродила по квартире, трогая Лялькины игрушки и переставляя их с места на место.

– Я скоро за тобой приеду… – бессознательно шептала она. – Потерпи, моя девочка…

Когда же Лялька видела маму после окончания уроков, глаза её становились огромными, недоверчивыми, несчастными и счастливыми одновременно. Она неслась к Сане, обхватывала руками и прижималась так крепко, что невозможно было оторвать её даже клещами. Дочка всхлипывала и дрожала всем телом, как будто боялась поверить в реальность происходящего. Саня в такие моменты чувствовала себя ещё хуже, чем по утрам. Неужели Лялька думала (в той степени, конечно, в которой она в принципе могла это делать), что Саня оставит её тут навсегда и не придёт за ней больше?

К концу недели она совершенно измучилась сама и понимала, что ребёнок тоже измучен. Возможно, поездка за город и в самом деле пошла бы на пользу им обеим… Ляльке нравились игры в снегу и свежий воздух. Так почему бы, действительно, и не согласиться на предложение Чебы?

Да, присутствие бывшей свекрови заранее портило настроение, но с другой стороны – глубокоуважаемая Виолетта Эдуардовна не рисковала открыто “кусать” Саню в присутствии сына, обычно все эти гадости проворачивались у него за спиной, исподтишка. Так что, если повезёт, в этот раз всё может обойтись и без крови…

Опять же, Сане так было спокойнее – в присутствии матери Чеба едва ли полез бы к ней с домогательствами, а то что-то он уж слишком озабочен в последнее время… Не то, чтобы Саня боялась, что он её изнасилует – просто не хотелось лишний раз провоцировать, а потом выслушивать обвинения из серии “возбудим и не дадим”.

Чеба позвонил в пятницу днём.

– Ну так что? Ты подумала насчёт дачи?

– Подумала и согласна, – решилась наконец Саня.

– Супер! Так я, быть может, прямо сегодня вечерком за вами и заскочу?

– Нет, с ночёвкой мы точно не поедем, – отказалась Саня. – Давай лучше завтра с утра. До вечера успеем наотдыхаться… Ты же обещал отвезти нас домой сразу же, как только мы захотим, помнишь?

– Да помню я, помню, – насупился Чеба, немного расстроенный тем, что затащить их на дачу с ночевой не получится. – Ладно… как скажешь. Значит, завтра в девять. Пойдёт?

– Пойдёт.

– Добро пожаловать! Сколько лет, сколько зим! – свекровь стояла на крыльце и улыбалась так фальшиво и неискренне, что Саня всерьёз обеспокоилась, как бы у бедняги не свело челюсти от натуги.

– И правда – сколько! Мне даже подсчитывать страшно, – откликнулась Саня ей в тон. – Когда вы в последний раз Ляльку-то видели? Кажется, когда ей два года исполнилось? Да-да, точно, аккурат на её день рождения.

Свекровь замешкалась на мгновение, но тут же взяла себя в руки и вновь расцвела неестественной приторной улыбкой:

– Ох, ну к чему теперь об этом… Кто старое помянет – тому глаз вон.

– Что-то вы всё пословицы сегодня цитируете, Виолетта Эдуардовна, – кротко заметила Саня.

– Люблю фольклор, – тут же нашлась она.

Подоспевший вовремя Чеба просёк ситуацию и тут же мастерски разрядил обстановку: обнял Саню за плечи, болтая о какой-то ерунде, мимоходом чмокнул мать в щёку, затем взял Ляльку за руку и повёл в дом. Лялька, за последнее время уже успевшая немного привыкнуть к появлениям отца в своей жизни, послушно протянула ему ладошку и дала себя увести. А вот на бабушку она покосилась с опаской – очевидно было, что глубокоуважаемая Виолетта Эдуардовна ей категорически не понравилась.

– Постарайся не злиться, – шепнул Сане на ухо этот самозванный миротворец. – Поверь, маме тоже сейчас нелегко… Но она изо всех сил пытается всё исправить.

Она пожала плечами, ничего не ответив. Пусть себе пытается… Саня не собиралась ей в этом мешать, но и помогать наладить контакт тоже не намеревалась.

Впрочем, денёк и в самом деле выдался неплохим, она не могла не признать этого. Лялька-то уж точно была в полном восторге! Сначала Чеба затеял массовое катание на санках с горы, плавно перешедшее в валяние в снегу, потом лепил с дочерью снежную бабу, и Лялька собственноручно воткнула ей еловую шишку посреди условного “лица”. Виолетта Эдуардовна хлопотала у самовара, Чеба занялся шашлыком, а Саня помогала накрыть на стол – ну прямо-таки идиллическая картинка семейного счастья и благополучия! Впрочем, если не особо придираться, в целом всё было вполне пристойно и даже мило – не считая того, что сближения бабушки и внучки так и не произошло. Свекровушка косилась на Ляльку с опаской, точно на какую-то неведомую зверушку, и не решалась с ней заговаривать или играть, а Лялька… Лялька и вовсе игнорировала совершенно не интересующую её тётку.

Перестав подсознательно всё время ждать подвоха от Чебы или его мамаши, Саня даже немного расслабилась. Может быть, это и в самом деле был искренний душевный порыв – пригласить их обеих на дачу?

Чеба вёл себя безупречно. Ни дать ни взять – идеальный отец семейства! Он был предупредителен и галантен с Саней, приветлив и даже нежен с дочерью… У Сани аж в носу защипало, когда она наблюдала за весёлой вознёй этих двоих, с ног до головы извалявшихся в снегу.

А ещё Чеба делал бесконечные селфи в кругу семьи – с Саней, с Лялькой, с ними обеими… Словно ему и в самом деле было важно их общество и ценны сегодняшние мгновения.

Саня украдкой вздохнула. В такие моменты ей иногда казалось, что, возможно, она поторопилась с разводом. Может быть, у них могла получиться вполне приличная семья? Ну, не идеальная, конечно, да только где они водятся – идеальные? Разве что в соцсетях; там-то все поголовно счастливы, красивы и успешны – на зависть френдам и фолловерам… Да и сама Саня – разве не ведёт она блог, в котором публикует всякие милые и “няшные” посты, которые поднимают настроение подписчикам и создают впечатление, что вся её жизнь – сплошная ваниль, милота и нежность?

И вот в тот самый момент, когда Саня окончательно размякла и с умилением любовалась на бывшего мужа с дочерью, Чеба взял – и всё испортил.

Сделав очередное фото из серии “Саня, Лялька, я – счастливая семья”, Чеба вдруг кинул на дочь задумчивый взгляд и обратился к бывшей жене:

– Слушай, а как насчёт того, чтобы дать интервью?

Саня даже не сразу поняла, о чём идёт речь.

– Какое интервью? – переспросила она. – И кто кому должен его давать? Ты, что ли, меня проинтервьюируешь? – хихикнула она, полагая, что это просто шутка.

– Да нет же, – глаза Чебы возбуждённо заблестели. – Мы с тобой дадим интервью для телевидения и пары каких-нибудь популярных глянцевых журналов. Ну и Ляльку с собой возьмём за компанию.

Она всё ещё не понимала, однако перестала улыбаться.

– Зачем?

Смутившись под её испытывающим взглядом, Чеба снова перевёл глаза на Ляльку.

– Ну… расскажем нашу историю.

– Какую историю, Вань? – тихо, но напряжённо спросила она.

Он ещё больше смутился.

– Ну… о том, каково это – быть родителями особенного ребёнка.

Саня не смогла удержаться от злого смешка.

– Во-первых, если ты провёл несколько часов вместе с Лялькой – это ещё не значит, что ты по-настоящему проникся своим отцовством и тем более понял что-то об особенностях своей дочери, – произнесла она. – А во-вторых… всё-таки поясни, с чего вдруг мы должны давать интервью на эту тему?

Чеба в волнении взъерошил свои волосы. Видно было, что он с трудом подбирает слова.

– Понимаешь… На нас с пацанами недавно вышел продюсер Ямпольский… ты, наверное, слышала это имя?

Саня заторможенно кивнула.

– Ну вот, – воодушевившись, продолжил бывший муж. – Оказывается, он услышал нашу игру в каком-то клубе и его здорово зацепило. Он сказал, что у нас классная музыка и песни, и вообще мы достойны стать настоящими звёздами! Пока что нас знают и слушают в основном москвичи, но есть шанс, что о группе заговорит вся Россия! Наши песни начнут крутить на радио, а клипы будут показывать на главных музыкальных каналах! – он перевёл осторожный взгляд на Саню, словно призывая её разделить с ним эту радость, но она молча ждала дальнейших объяснений.

– Ты даже представить себе не можешь, какие перспективы для группы открывает работа с Ямпольским! – добавил он. – Это уже будут не концерты в каких-то захолустных провинциальных ДК и не чёс по клубам… Лучшие и крупнейшие концертные залы страны!

– Короче, Склифосовский,6 – осадила его Саня.

– В общем, Ямпольский уверен, что всё, что нам надо – это поработать над имиджем. Нам нужна громкая пиар-кампания! Для этого необходимо светиться на экранах, давать множество интервью, участвовать в ток-шоу и так далее. Мелькать!

– Так. Уже теплее, – отозвалась она. – Только при чём здесь я и Лялька? Мы с тобой давно в разводе, если ты запамятовал. Светись себе и мелькай на экранах сколько влезет, нас-то зачем туда тянуть?

– Понимаешь… – замямлил Чеба, – тема особенных детей всегда в тренде. Публика любит, чтобы было кого пожалеть, поплакать… Если люди узнают, что наша дочь – инвалид, они же буквально обрыдаются и раскупят все билеты на выступления группы! У нас народ вообще жалостливый, а Лялька к тому же хорошенькая, на неё и посмотреть будет приятно…

– Подожди-ка… – Саня потёрла виски, – ты сейчас хочешь сказать, что намереваешься использовать нашу дочь для своего пиара?

– Ну почему сразу “использовать”, – надулся он. – Что ты всё слова подбираешь, как будто я монстр какой-то.

Саню вдруг осенило.

– Та-ак… – протянула она. – То есть, вот это твоё внезапное перевоплощение в заботливого и любящего папочку, подарки, приглашение на дачу… всё это – хитроумный план, чтобы Лялька помогла тебе стать знаменитым? Господи, ну и дура же я… – прошептала она, качая головой. – Какая дура… Как я могла поверить в твою искренность, ты же никогда ничего не делаешь просто так, всегда думаешь только о себе! О том, чтобы тебе было хорошо…

– Не передёргивай, Санчес, – он протянул к ней руку, но она отшатнулась и взвизгнула:

– Не трогай меня! Так значит, и Виолетта Эдуардовна тоже с тобой заодно… Немудрено – она ради счастья своего сыночка готова даже ненавистную невестку и неполноценную внучку несколько часов потерпеть…

– Ну что ты, в самом деле! – Чеба выглядел по-настоящему расстроенным. – Зачем так сразу – “ненавистная”… “неполноценная”… Просто… просто ты ни хрена не смыслишь в шоу-бизнесе, а там свои законы. Ты не представляешь, какая это находка для артиста – больной ребёнок в семье!

– Находка? – переспросила она помертвевшим голосом. – Ты в самом деле так считаешь?

– Ну да, – кивнул он. – Ямпольский сказал, что сострадание у русского человека в крови. Все эти темы про болезни, особенно смертельные, неизлечимые… они всегда отлично работают.

– Ну извини, – медленно и раздельно выговорила Саня, – что у Ляльки нет никакой смертельной и неизлечимой болезни… она всего лишь умственно отсталая.

– Вот ты опять передёргиваешь! – начал заводиться он. – Господи, да что такого – посидеть полчаса в студии, поулыбаться? С тебя убудет, что ли?

– Ты не понимаешь, – горько отозвалась Саня. – Ты никогда этого не поймёшь…

Внезапно она изменилась в лице.

– Фото… Те фотографии, что ты делал на свой телефон… Ты тоже собирался использовать их в качестве пиара?

Глаза у Чебы забегали.

– Да нет, я в общем… себе на память…

– Удали, – потребовала Саня. – Удали немедленно! Сию минуту! Иначе я за себя не отвечаю! – она кинулась на бывшего мужа, пытаясь выхватить телефон у него из рук, её буквально трясло от злости.

– Да успокойся ты, бешеная! – психанул он, оберегая мобильник от Сани. – Ладно, ладно… не ори только, сейчас всё удалю. Вот смотри – я их стёр все до единой, убедилась?.. Ненормальная.

Она тяжело дышала и прижимала к себе напуганную материнскими криками Ляльку.

– А сейчас… отвези нас домой. Немедленно. Или нет… лучше вызови нам такси, не хочу тебя видеть больше ни минуты.

– Ну чего ты начинаешь-то? – обиделся Чеба. – Можно подумать, я тебя обидел… Нет – так нет, чего сразу трагедии устраивать, не понимаю… Как будто я тебя связываю и насильно волоку на интервью… Нет, правда, оставайтесь ещё!

– Да иди ты… ас пиара! – в сердцах сказала Саня, а потом поправилась:

– Пиар-ас. Это тебе больше подходит.

Всю дорогу до дома Саня не могла успокоиться, мысленно продолжая разговор с Чебой. Самое удивительное, что она даже больше на него не злилась. Она злилась на себя! За то, что снова повелась на его легендарное обаяние и поверила, что он может чувствовать хоть что-то, кроме любви к себе самому.

Давно уже не питая иллюзий относительно бывшего мужа, Саня прекрасно знала, что он действительно не понимает, насколько мерзок и циничен его поступок. Он искренне был озадачен бурной Саниной реакцией и не понял её обиды. В общем-то, всё это было вполне в его репертуаре… Виолетта Эдуардовна с детства внушала сыночку, что он – царь и бог. Он и был для неё богом. Собственным маленьким божком, кумиром, которому прощались любые шалости: сначала мелкие и безобидные, а затем – всё более задевающие чувства других людей. И если поначалу он играл с игрушками, то позже принялся за “живых кукол”, не понимая, что может ненароком их испортить или окончательно сломать.

Лялька, которой передалось нервно-взвинченное состояние матери, тревожно “пела” в такси – точнее, издавала гудящие звуки в одной тональности, не затыкаясь ни на мгновение. Водитель опасливо косился на них в зеркало, но, слава богу, молчал, не лез с вопросами и не делал замечаний.

“Больной ребёнок – это находка для артиста”, – сказал Сане Чеба. Сказал честно, от всего сердца, понятия не имея, что на самом деле стоит за этими словами… и не слыша, не чувствуя их истинного чудовищного смысла.

Что такое для него – больной, особенный ребёнок? Что он действительно знает о Ляльке? О том, каково это – быть её родителем?

Саня же прочувствовала это с самого начала. Она хлебала свою горькую материнскую чашу с момента Лялькиного рождения… и у этой чаши не было дна.

Её выписали из роддома раньше дочери. Саня до сих пор помнила, как выходила через заднюю дверь: оттуда выпускали тех, кто по разным причинам выписывался без детей. Через главный вход – парадные двери – выходили счастливые новоиспечённые мамочки с розовыми или голубыми конвертами, перевитыми шёлковыми лентами, а не менее счастливые родственники суетились рядом с цветами и шариками. А через чёрный ход выходили совсем другие женщины: заплаканные, растерянные, испуганные, похожие на тень… И Саня примкнула к их обществу, став такой же тенью.

Понимал ли Чеба, что никогда в жизни не услышит, как его ребёнок читает вслух или поёт детские песенки? Не будет отвечать на бесконечные вопросы “почему” и “зачем”? Что Лялька никогда не скажет ему: “Папочка, я люблю тебя”? Что её не будут приглашать на детские дни рождения и другие праздники… что у неё вообще никогда не будет друзей? Что её не возьмут ни в один нормальный детский сад или школу, потому что она “необучаемая”? Что она не будет интересоваться обычными детскими играми?

– А когда твоя дочь вырастет, она никогда не выйдет замуж и не подарит тебе внуков… – тихонько бормотала Саня себе под нос.

Ей до сих пор – даже столько лет спустя! – было психологически трудно отвечать на вопросы здоровых детей, которые подходили к ним и спрашивали, что с Лялькой и почему она так странно себя ведёт.

Нет, Чеба неспособен был всё это объять и переварить. Его заботили только собственные успехи и проблемы. После рождения Ляльки для него практически ничего не изменилось: он всё так же был баловнем судьбы, любимцем публики, компанейским парнем, которого обожали друзья и женщины.

А Саня… Саня могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз за десять лет своего материнства она сидела с подругами в кафе или хотя бы гуляла в парке. Да у неё и не осталось подруг… О чём ей было с ними говорить? О Ляльке и её особенностях? Но эта тема была им абсолютно не интересна. Одна из приятельниц даже сказала ей как-то в порыве откровенности: "Я бы не смогла растить такого ребёнка". Сане даже стало интересно: “А куда бы ты его дела?” Та отвела взгляд и промолчала.

А дружить с подругами по несчастью у Сани тоже не получалось. Она слишком вовлекалась в чужую беду – а ведь ей хватало и собственных забот… На такую дружбу у неё просто не было моральных ресурсов.

Впрочем, с одной подругой ей всё-таки повезло. Вспомнив о Майке, Саня невольно улыбнулась. Какое всё-таки счастье, что после нескольких лет взаимного игнора они случайно столкнулись в магазине, когда Майка приехала в Москву навестить родителей… Увидев и узнав друг друга, они поначалу настороженно замерли, а затем – словно переключился какой-то рычажок – вдруг кинулись обниматься и реветь взахлёб, одна громче другой. Господи, как же Сане недоставало её всё это время…

Вспомнив их встречу, Саня снова растроганно шмыгнула носом. И в этот самый момент – ну просто мистика какая-то! – ей прилетело сообщение от Майки в мессенджере.

“Санчес! – писала подруга, сопровождая обращение восторженными смайликами и сердечками. – Кажется, я выхожу замуж!”

***

Похоже, старинная лепнина на потолке бабушкиной квартиры принесла Майке удачу.

Зураб Гиоргадзе оказался не только отличным реставратором, но и приятным во всех отношениях тридцатипятилетним холостяком, который, не мешкая, принялся со всем пылом ухаживать за симпатичной хозяйкой этой самой лепнины. Как истинный кавказец, он не скупился на выражение чувств – роман закрутился бурный и стремительный, так что предложение руки и сердца Майка получила довольно скоро.

– Санче-ес… – томно вздыхала подруга в трубку. – Он такой… такой! – и всё становилось понятно без лишних объяснений, потому что интонации подруги были красноречивее всяких слов.

– Май, я безумно за тебя рада, – осторожно сказала ей Саня, когда узнала новость о предстоящей свадьбе; она даже была почти искренна в этот момент. – Но… не кажется ли тебе, что вы как-то слишком быстро решили пожениться? Вы же с ним даже месяца не знакомы.

– А я его чувствую! – счастливо заявила Майка. – Всего-всего! Это совершенно мой человек, понимаешь? Я и не думала, что такое бывает. Абсолютное доверие и надёжность… и уверенность в завтрашнем дне. Зураб – настоящий мужик в лучшем смысле этого слова! С ним мне ничего не страшно. Он меня как будто… обволакивает своим душевным теплом, понимаешь?

Голос подруги был таким счастливым, что Саня даже ощутила слабый укол зависти. Ей бы тоже очень хотелось найти того, кто мог бы обволакивать и греть её. Впрочем, кого она пыталась обмануть? Ей не нужен был для этой цели абстрактный кто-то. Саня хотела, чтобы это делал Вик… Вик, который так и не ушёл никуда ни из её мыслей, ни из сердца.

Затем Майкина интонация сменились с нежно-мечтательной на строгую.

– Ты ведь приедешь ко мне на свадьбу? И это не просьба, – торопливо добавила она, – а утверждение! Можешь даже считать это приказом. Не хочу слышать никаких возражений, ты должна сделать это для меня, иначе я разобижусь вусмерть!

– Приеду, – невольно улыбнулась Саня, поддаваясь её напору. – Во всяком случае, если мне ничего не помешает. Короче, очень постараюсь! А когда свадьба-то?

– В марте. Сначала мы с Зурабом полетим в Грузию, я ведь должна познакомиться с его родителями. Там же сыграем свадьбу по местным традициям и обычаям. А затем вернёмся в Питер… и закатим тусовку уже для своих!

– Круто, – улыбнулась Саня.

– Кстати, Вик тоже будет, – невинным голоском добавила подруга.

Саня покраснела до корней волос, словно Майка прочитала её мысли. В этот момент она как раз прикидывала, как бы половчее ввернуть вопрос о том, пригласит ли Зураб своего друга.

Известие о том, что Вик будет на свадьбе, и обрадовало, и испугало её. Как же хотелось снова его увидеть! При этом Саня прекрасно понимала, что новая встреча – ещё не гарантия того, что у них с Виком что-нибудь выйдет. Он же недвусмысленно дал ей понять, что сделал свой выбор. Возможно, Майкина свадьба только разбередит так до сих пор и не затянувшуюся рану.

– Но если ты категорически против его присутствия… – осторожно начала было Майка.

– Нет! – Саня и сама не ожидала, как быстро это у неё вырвется это слово. – Я, конечно же, не против.

– Отлично, – расслабилась Майка, – а то я уже начала переживать, как бы половчее рассадить вас по разным концам стола, чтобы вы друг друга даже не видели.

– Отчего же, – храбро заявила Саня. – Наоборот – усадите нас рядом, чтобы он при всём желании не смог отвертеться от моего общества.

– Измором его возьмёшь? – понимающе ухмыльнулась Майка.

– Во всяком случае, попытаюсь. Наверное, жизнь меня ничему не учит, но… как там говорится? Это мои любимые грабли. Хочу снова получить по лбу, чтобы окончательно убедиться – это не моё. Или… переломить ситуацию в свою пользу.

– Молодец, Санчес! Одобрямс! – горячо поддержала её подруга. – И платье выбери самое бл…ское, чтобы у него температура подскочила от твоего присутствия. И не только температура, пусть всё остальное тоже подскакивает! И чтобы ручки шаловливые сами к тебе потянулись! Потом не отвертится! Будет наш, как миленький!