ЭПИЛОГ

Саня. Пять лет спустя

– Мам, можно взять ещё кусочек торта для Ляльки? – запыхавшаяся и раскрасневшаяся Снежка подлетела ко мне, озабоченно тараща глаза.

Я украдкой подавила вздох, глядя на своё чадо: волосы взлохмачены, локти расцарапаны, гольфы сползли вниз, открывая синяки на худых коленках, ну а платье, которое ещё утром было выглаженным и чистым, теперь имело весьма плачевный вид. Вот такая она, моя маленькая разбойница… Любимая до оторопи, до дрожи, до боли в сердце.

– А сама не хочешь больше торта? – уточнила я, протягивая ей одноразовую бумажную тарелочку.

Снежка смешно сморщила нос:

– Я же не люблю сладкое, ты что, забыла?

Это было правдой: в отличие от своего отца-сладкоежки, шоколадке или пирожному моя младшенькая однозначно предпочла бы какой-нибудь шашлык. Впрочем, шашлыка тоже хватало – мужчины колдовали у мангала.

– А Лялька где? – уточнила я.

– За ней пока Гаврик присматривает, – доверительно сообщила Снежка. – Не волнуйся, всё нормально, ей весело.

Очаровательный маленький джентльмен по имени Гаврик (точнее, Габриэл) – сын Зураба и Майки – был всего лишь на пару месяцев старше Снежки. Несмотря на то, что Майка по-прежнему жила в Питере, а мы – в Москве, наши дети умудрялись нежно и трогательно дружить и искренне скучать друг по другу. Зураб время от времени отпускал шуточки в духе: “Вот вырастут – и мы их поженим, породнимся!”, а я давилась смехом, наблюдая, как всякий раз при этом страдальчески вытягивается физиономия Вика. Наверное, сама мысль о том, что когда-нибудь придётся отдать ненаглядную доченьку в абстрактный “замуж”, причиняла ему невыносимые муки.

Самое удивительное, что Гаврик умудрился подружиться даже с Лялькой и опекал её, словно заботливый старший брат – несмотря на то, что “сестрёнка” была старше его на двенадцать лет.

А уж как сестру обожала Снежка… точнее – как сёстры любили друг друга, невозможно было передать словами! Иногда, наблюдая за ними, я глотала солёный ком в горле, не понимая, чем заслужила таких потрясающих дочерей.

– Я тоже всегда хотела девочку, но что-то у нас пока только пацаны получаются, – хихикнула Майка, приложив ладонь к заметно округлившемуся животу: её второй сын должен был появиться на свет через несколько месяцев. – Муж грозит, что будет пытаться до победного…

Мы собрались на даче в честь сорокалетия Зураба. Он не захотел устраивать шумное празднество – ограничился тем, что пригласил лишь самых близких друзей, в том числе нас с Виком и девочками.

– Ну всё, подруга, быть тебе многодетной мамашей, – засмеялась я, провожая взглядом свою упорхнувшую с тортом дочь.

– Клёвые они у тебя, – безошибочно угадывая ход моих мыслей, улыбнулась Майка.

– Клёвые, – с удовольствием согласилась я.

– А помнишь, как ты рожать не хотела? – усмехнулась она. – “Не могу… не желаю… не буду…”

Конечно же, я это помнила.

***

Пять лет назад мне невыносимо, буквально до физической боли захотелось сорваться в Питер. Я знала, что только этот город способен проветрить мне мозги, успокоить и наполнить душу гармонией и радостью. Мой любимый, волшебный, единственный в мире Питер – с его реками и каналами, разводными мостами и дворцами, дворами-колодцами, крышами, фонтанами, дождями и белыми ночами, уличными музыкантами, корюшкой и пышками…

Майка тогда уже была беременна Гавриком. Она излучала тихое счастье и буквально светилась изнутри – и это не было гиперболой или фигурой речи. Я была искренне за неё рада и даже немного завидовала.

– А вы с Виком не планируете завести ребёнка? – осторожно спросила меня она.

Я даже отшатнулась, на миг вообразив себе это, и замахала на неё руками

– Нет, нет, что ты! Я вообще не хочу больше детей. Хватит с меня и Ляльки, она десятерых стоит. Второго ребёнка я просто не вытяну.

– А почему ты решила, что придётся именно “тянуть”? – подруга пожала плечами. – Это Чеба тебе ни фига не помогал, а Вик, насколько я могу судить, с удовольствием будет возиться с малышом.

– Я закрыла для себя эту тему много лет назад, – поколебавшись, призналась я. – Не собираюсь больше рожать. И не потому, что не хочу или не люблю детей. Просто… боюсь.

– Боишься чего? – Майка приподняла брови. – Повторения ситуации с Лялькой? Санчес, вряд ли снаряд упадёт дважды в одну и ту же воронку, уж прости за такое дурацкое сравнение.

– Не только этого. Боюсь, что не смогу полюбить нового ребёнка так сильно, как он того заслуживает. Ведь Лялька, как ни крути, всегда будет требовать от меня куда больше внимания и заботы. А иногда… иногда наоборот, – решилась я ещё на одно признание. – Боюсь, что второй ребёнок получится здоровым и беспроблемным, и тогда я… – было ужасно стыдно, но я всё-таки договорила, – тогда я переключу всё своё внимание на него и буду меньше любить Ляльку.

Майка выразительно закатила глаза.

– Боже, ну и тараканы у тебя в башке! С чего ты взяла, что любовь между детьми непременно придётся делить?!

– А как иначе?

– Да никак. Сань, у тебя огромное доброе сердце. Любви в нём хватит на всех. И на Ляльку, и на второго малыша, и на Вика, и ещё много на кого.

– А если нет?..

– А если да? – невозмутимо отбила она подачу.

– Майка!..

– Санчес!

В конце концов я не выдержала и расхохоталась; серьёзный разговор сам собой завершился. Но, как я ни отмахивалась от мысли о ребёнке, она занозой крепко и глубоко засела у меня в голове.

Все три дня, проведённые в Питере, я гоняла эту идею туда-сюда, вертела так и этак, прикидывала, размышляла, обдумывала… и в конце концов была вынуждена признать, что действительно хотела ребёнка. Если бы не мои страхи, я уже давно решилась бы забеременеть.

Да? Нет. Нет? Да?..

Голова моя была готова взорваться от напряжения. Всю обратную дорогу до Москвы я думала над Майкиными словами и в конце концов решила положиться на волю случайности. “Господи, подай мне какой-нибудь знак!” – взмолилась я, когда поезд уже подъезжал к Москве. И знак не замедлил явиться: на перроне молодая беременная женщина радостно обнимала мужчину – вероятно, мужа, и оба выглядели такими счастливыми!..

Я доехала до дома, сбросила с плеч рюкзак и сказала сонному Вику: “Будем делать детей. Здесь и сейчас”.

И мы их делали там и тогда. А потом ещё раз… и ещё, и ещё. А через несколько недель я поняла, что во мне развивается человек.

Я одновременно дико обрадовалась и безумно испугалась. Всё остальное вдруг резко ушло на задний план, всё стало пустым и неважным, кроме беременности. Я варилась в густом супе из собственных эмоций – от восторга до ужаса, от отчаяния до безудержного веселья.

Узнав о том, что скоро он станет отцом, Вик развил такую кипучую деятельность, словно это он был беременным, а не я. Именно Вик нашёл мне потрясающего врача. Я же была в таком ступоре, что практически ничего не соображала и даже не подумала о необходимости искать гинеколога.

Докторица оказалась милой щебетуньей, пребывающей в состоянии вечного позитива. Когда мы делали первое УЗИ, она воодушевлённо воскликнула:

– Так, всё в норме. Просто отлично! Вот какой правильной формы плодное яйцо, сразу видно – хороший человек будет!

А я тогда лежала, слушала её восторги и думала: “Эй, не гони лошадей, у меня уже есть человек, получившийся из правильного плодного яйца, и по УЗИ тоже всё было отлично, а вышло в итоге не очень!"

Вот и все мои мысли на тот период. Никаких желаний, мечтаний и стремлений – почему-то казалось, что всё это происходит не со мной.

Потом настал период дикой паники, которая усиливалась с каждым днём: “А вдруг опять?” Чтоб хоть как-то её унять, я начала сдавать море анализов в каких-то промышленных масштабах – лишь бы убедиться, что всё нормально, и успокоиться. Анализы показывали норму, но даже тогда я боялась сглазить и никому не говорила об этом, хотя, казалось бы – как в принципе можно сглазить анализы? Видимо, крыша тогда всё же немного отъехала…

Поскольку меня не отпускало, я стала перепроверять результаты: делала по два УЗИ на каждом сроке в разных клиниках. Каждый раз, лёжа на кушетке, я ждала, что сейчас мне скажут что-то нехорошее. Когда мне сообщали, что всё в порядке, я не испытывала никакой радости, а начинала допрос с пристрастием:

– А сердце у ребёнка стучит нормально? А может, многоводие? Или маловодие? А плацента постарела? И что там допплер показал? А гипоксию плод не испытывает? От срока не отстаёт? А отслойки нет? А угрозы выкидыша? Сильный тонус? Есть шанс родить доношенного? А вы точно хорошо посмотрели?

Врачи с опаской косились на меня, как на ненормальную, и терпеливо заверяли, что всё в порядке. Я ненадолго успокаивалась, а потом всё начиналось сначала.

В конце концов Вик, который прекрасно видел, что со мной творится, серьёзно сказал, что если я не переключусь на что-нибудь, то действительно тронусь умом.

Это было незадолго до Нового года…

Я вспоминала, какой была в прошлом декабре: стояла у кухонного окна, глядя сквозь стекло на грязный двор, и понимала, что никогда ещё так быстро не подводила итоги года. Никаких достижений и желаний, только пустота и усталость… И малодушное желание сдохнуть, чтобы разом покончить со всей этой бессмыслицей. Как же всё изменилось с тех пор!..

Я тогда встала с постели, подошла к зеркалу и уставилась на своё отражение. Меня вдруг пронзило: господи, во мне же че-ло-век! И может быть, даже совершенно здоровый… Ну бывает же такое?!

Ну есть же нормальные дети без генетических патологий, ДЦП, аутизма, СДВГ, хронических хворей… просто дети. Не идеальные – а обычные. Чтобы не бегать с ними по врачам, никого не спасать, не покупать очки, ортопедическую обувь, инвалидную коляску, корсеты и что-нибудь ещё. Чтобы не заниматься самообманом и уговаривать себя: “Да он тихонький – наверное, характер такой” или наоборот – “Просто он у нас непоседа и шилопопик”. Уговаривать, но понимать в глубине души, что на самом деле это какой-то страшный и сложный диагноз…

А существуют ещё и обычные дети, которые вовремя начинают сидеть, ползать, говорить, думать и соображать. Которые учатся, что-то делают, чего-то достигают. Ты даёшь им – а они берут. Ты вкладываешь – а они впитывают. Без боя, без сопротивления. Которые требуют знаний, развития, каких-то увлечений и развлечений, а не просто базового внимания и любви, как у новорождённого ребёнка.

– Ну бывает же такое?! – спросила я Вика, чувствуя, как дрожат губы.

Ужасно хотелось курить, но я бросила эту скверную привычку в ту же самую секунду, когда тест показал две заветные полоски.

– Что “такое”? – не сразу сообразил он.

– Есть же родители, которые водят своих детей по кружкам и развивашкам, а не только по врачам и дефектологам…

– Конечно, есть. Может быть, сейчас это как раз наш с тобой случай, – мягко сказал он и улыбнулся.

А я вдруг почувствовала себя конченой эгоисткой. Господи, Вик же волнуется и боится не меньше моего, у него ведь тоже нет опыта нормального отцовства…

Именно с того момента у меня стали появляться мечты, хотя при этом не покидало чувство, что я слишком самонадеянна. Страшно было мечтать – я боялась напридумывать себе идеальное будущее и жёстко обломаться. Так больно, когда между реальностью и мечтой лежит пропасть, просто невыносимо… потому что именно так я мечтала одиннадцать лет назад. Я мечтала бегать со своим будущим ребёнком в догонялки и играть в прятки, собирать вместе грибы и ягоды, рисовать, читать, петь и танцевать… В итоге много лет играла и развлекала саму себя. И дело было даже не в том, какой особенной получилась Лялька, а в том, как неприятно обламываться.

Поэтому в этот раз я приказала себе не воображать лишнего, не мечтать и не придумывать, не читать ничего на тему развития малыша, не ждать и надеяться. А оно вдруг само как-то началось… Я мечтала неумело, робко, совершенно отвыкнув это делать – и всё-таки мечтала. И фантазировала. И представляла… И – господи ты боже мой, как же это было кайфово!

В очередной новый год я вступала с единственным, зато чётко сформулированным желанием: пусть мне больше никогда не придётся смотреть на грязный двор через кухонное окно, курить и равнодушно планировать свои похороны. Я хотела, чтобы меня наполняло спокойное, мирное и такое обычно-повседневное счастье, как сейчас.

…В том мае исполнилось ровно двенадцать лет с тех пор, как я родила волшебного человека. Человека, из-за которого я столько раз плакала, человека, из-за которого я так часто бывала счастлива, человека, из-за которого я неоднократно испытывала отчаяние и столько же раз – снова и снова – ощущала надежду.

Я стала матерью уникальной девочки, которая не умела обманывать, делать подлости, предавать и причинять боль намеренно. Вик иногда, смеясь, говорил мне, что Лялька – это чистой воды единорог: такой же редкий, волшебный и непростой. Все эти годы мне было с ней так отчаянно сложно, что хотелось выть, но я по-прежнему самозабвенно любила этого уже такого большого и одновременно вечно маленького ребёнка. Лялькин двенадцатый день рождения отличался от всех предыдущих тем, что в её жизни стало ещё на одного родного человека больше. У неё появилась сестра.

***

Глядя на своих дочерей, играющих с Гавриком, и на мужа, который возился с Зурабом у мангала, я понимала, что мне бесконечно повезло.

Лялька стала совсем взрослой – ей было уже шестнадцать лет, и между тем она оставалась всё такой же малышкой. Вечным ребёнком, моим прекрасным и любимым единорогом, неприспособленным к этому миру… Впрочем, не таким уж неприспособленным – вдруг оказалось, что мир не всегда к ней враждебен.

Вот уже несколько лет Лялька была лицом компании подростковой одежды “KERRY TEENS”; ни одна коллекция этого бренда не обходилась без её фотографий. Мою дочь снимали для наружной рекламы, журналов и каталогов… Да, это было непросто – работать с особенным ребёнком, но нам очень повезло и с коллективом, и с агентом, все они были невероятно терпеливыми и тактичными людьми. Только я сама знала, как непросто мне далось это решение…

А началось всё с того, что однажды мне позвонили из модельного агентства “Сердце моды” – увидели Ляльку в клипе Чебы и заинтересовались. Да-да, я ведь забыла упомянуть об этом – она снялась в одном из клипов своего отца! Поначалу, разумеется, я и слышать не хотела об этом и была категорически против, но, как ни странно, меня убедил Вик. “Хватит прятать Ляльку от мира, – сказал он мне. – Может, пора показать всем, насколько она прекрасна?”

Клип в итоге получился очень красивым, нежным и трогательным. На имя Ляльки стали пачками приходить письма от людей, которые хотели выразить ей своё восхищение. Я читала их вслух и то и дело принималась рыдать от человеческой доброты…

А вскоре после этого мне и позвонили из “Сердца моды”. Это агентство специализировалось на моделях с особенностями развития, активно неся в мир идею о том, что абсолютно каждый человек прекрасен. Они снимали людей, родившихся с инвалидностью и тех, кто стал инвалидом уже позже. И модели на их фотографиях выглядели по-настоящему прекрасными – все без исключения, независимо от диагноза.

***

Что касается меня, то я неожиданно для себя самой сделалась популярным блогером, как бы смешно это ни звучало. Я больше не скрывала от подписчиков, что у меня особенный ребёнок, и открыто писала о том, каково это – быть мамой такой непростой дочери. Каждый мой пост собирал тысячи лайков и сотни комментариев: меня благодарили, поддерживали, спрашивали совета…

Были, конечно, и хейтеры – куда без них. Так, одна дама особенно исходила желчью под моими постами. “Неспроста говорят, что у так называемых “особенных” детей и родители тоже особые – с придурью. Они не хотят признавать того, что их ребёнок болен, у них полностью меняется сознание. Для таких родителей их ребёнок – некий Мессия, который лучше, добрее и светлее здоровых детей. А здоровые дети в их понимании – это абсолютное зло. Пыжатся, восхваляют своё чадо, а по факту просто адски завидуют родителям здоровых детей и проклинают свою собственную убогую участь. Больной ребёнок – это горе в семье, и никак иначе!” – эту святую правду она пыталась донести до меня чуть ли не в каждом комментарии.

А кое-кто доказывал, что большинство детей-инвалидов рождается в асоциальных семьях – у женщин, неразборчивых в половых связях и любящих алкоголь.

Я просто игнорировала и те, и другие выпады – и продолжала вести свой блог так, как мне этого хотелось. Я писала всем этим женщинам – таким же, как и я – что нельзя скрывать особенности ребёнка от других, делать вид, что всё в порядке, обманывать себя, закрывать глаза на очевидное. Нужно просто принять и жить с этим. “Помните, – писала я, – вы гораздо сильнее, чем думаете, а ваш ребёнок способен на большее, чем вам кажется. Но самые главные чудеса творит ваша вера в ребёнка и любовь к нему”.

***

С Виком мы поженились, только когда Снежке исполнился год. Не потому, что не хотели, просто было как-то не до этого. Тихо-мирно расписались, оставили детей на бабушку с дедушкой и укатили в Питер на выходные. Это было хоть и короткое, но лучшее свадебное путешествие из всех, что я только могла себе пожелать!

– А что тебя во мне привлекло? – пристала я к нему однажды. – Почему ты обратил на меня внимание?

– Вспомни мою профессию, – отшутился Вик, – я просто увидел тебя и понял: вот эту девушку нужно срочно отреставрировать!

– Потому что я старая рухлядь? – я притворно надула губы.

– Нет. Потому что ты выглядела сломанной и равнодушной. А я хотел, чтобы ты снова стала новенькой, красивой и жизнерадостной…

– Ты лучший в мире реставратор, знаешь это? – я нежно провела ладонью по его щеке. – У тебя всё получилось.

***

Глядя на Ляльку со Снежкой, на то, как трогательно и заботливо младшая сестра опекает старшую, я почувствовала, как предательски защипало в носу и заволокло слезами глаза. Разумеется, родив младшую, я намеревалась сделать всё возможное и невозможное, чтобы у сестёр была связь друг с другом. Но честное слово – они отлично справились и без моего вмешательства. У них была настоящая взаимная любовь!

Я знала, что никакое чувство долга или ответственности, никакие обещания не способны заставить человека делать эту обыденную и незаметную, но при этом столь тяжёлую ежедневную работу. Только чувство любви и привязанности способно бесконечно восполнять ресурс сил и терпения.

– Мама, а у Ляльки никогда не будет мужа и детей? – серьёзно спросила меня однажды Снежка.

Я покачала головой. Да, всё это уже было много раз обдумано, оплакано, пережито и принято…

– Скорее всего, нет.

– Это значит, – с уверенностью заявила младшенькая, – мы все должны любить её ещё сильнее, ещё крепче! Обнимать и целовать её каждый день, всю её жизнь! Чтобы она никогда не чувствовала, что ей чего-то не хватает…

Мудрая моя, маленькая моя взрослая девочка. На самом деле мне не хотелось забегать вперёд и загадывать так далеко. С некоторых пор я просто научилась радоваться каждому благополучному дню, обучаясь искусству маленьких шагов. Но вслух, разумеется, я ответила другое.

– Очень в это верю и очень на это надеюсь.

Потому что Майка была права: в сердце у каждого человека – много-много любви. Любви, которой хватит абсолютно на всех…

***

Посвящается особенным детям и их родителям.

КОНЕЦ

Апрель – август 2022