Глава 7

О, он мог бы сказать ей многое. Очень многое.

То, что в нем наболело за все эти чёртовы годы. Все, что в нем скопилось, требуя выхода наружу.

Он мог бы сказать ей, как ненавидит её. И как до сих пор желает.

Как одно лишь ее имя стало для него проклятием и одновременно — молитвой.

Он мог бы схватить её за плечи, сорвать одежду и вместо всяких слов показать, что чувствует.

Она ведь именно этого и хотела — его чувств, страданий, мучений. Готова была питаться ими, как вампир — кровью.

Он давно это понял. Ещё много лет назад…

Нет, не тогда, когда она ему впервые изменила.

А когда окончательно его уничтожила двумя годами позже. В то время, как он готов был бросить ненужную ему жену по одному её зову…

А теперь вот стоял тут, перед ней, и ощущал себя нагим и беспомощным от одного лишь взгляда её синих, порочных глаз.

— Не о чем нам говорить, — бросил отрывисто.

И зло. Слишком зло для того, чтобы хотя бы притвориться, что она ему безразлична.

И она, конечно, все это поняла. Легко прочла по его глазам, по его дерганым жестам…

Её рука скользнула по его предплечью, ласкающим, дразнящим прикосновением пробежалась по коже…

И там, где оставался её след, казалось, что тело буквально пылает. Но ещё сильнее разгоралась в этом пожаре душа.

— Жаль, — выдохнула она томно, едва слышно, и ему пришлось даже инстинктивно наклониться к ней ближе, чтобы не пропустить ни единого её слова…

Только что он хотел от неё слышать?..

— Жаль? — переспросил, так и не дождавшись продолжения.

Собственный голос сделался хриплым. Близость Лены доставляла страшную муку и одновременно — такое наслаждение, что отодвинуться у него уже не осталось даже шансов.

— Жаль, — повторила она и её дыхание опалило его губы.

Всё тело охватило дрожью, нестерпимым желанием преодолеть последнюю хрупкую преграду — податься вперёд, снова ощутить, каковы её губы на вкус…

За эти годы он много раз спрашивал себя — почему именно она?..

Да, красива. Но ведь красивых женщин много, а такую беспомощность и зависимость он ощущал лишь перед ней одной…

Ответа на свой вопрос отыскать в итоге так и не сумел. Просто принял эти чувства, как данность.

— Жаль чего? — сумел переспросить упрямо, хотя возбуждение уже стучало по вискам, превратив каждый нерв в оголенный провод.

— Жаль, что я когда-то сделала неверный выбор, — пробормотала она в ответ.

Стас заметил, что Лена смотрит на его губы. Будто чувствовала всё же то, что и он сам.

Но ему ли не знать, как она умела врать?..

Холод той декабрьской ночи, случившейся больше пятнадцати лет тому назад, опалил душу. Вновь напало то ощущение безнадёжности, глухой тоски, понимания — она предала его. Снова…

В голове прозвучали её жестокие в своём безразличии слова…

«Я улетаю в Париж».

Это воспоминание теперь заставило его отпрянуть. Стряхнуть с себя её руки, оттолкнуть её взгляд…

Ненадолго.

Лена снова подалась к нему. Обхватила его руками за шею, прижалась лбом к его лбу, жарко зашептала…

— Знаю… я все знаю, мой хороший… ты сердишься на меня, ненавидишь… за то, что сделала тогда… но ты даже не представляешь, как я об этом жалею! Ты просто не знаешь, как я мучилась без тебя… и что я тебя все ещё… люблю…

Он много раз представлял в своём воображении подобную сцену.

Как она кается, молит его о прощении. Как клянётся в любви, убеждает, что никогда о нем не забывала…

В своём воображении он гордо её отвергал и уходил прочь, наконец свободный от этих душащих чар…

В реальности же…

Он резко прижал её к себе.

Ощутил, как её тело буквально впечаталось в его собственное.

Почувствовал, что ни за что не сумеет остановиться.

Оказалось, что ему только и нужно было, чтобы она признала свою ошибку. Чтобы сказала слова, которые способны все в нем разрушить и все — воскресить…

Они были одни. И он больше не мог ни о чем думать, кроме её тела, её губ, её стонов.

Никакие разумные мысли не могли его удержать, никакие угрызения совести, которые должен был бы испытывать.

Их не было. Ничего не было, кроме одной потребности — стереть прошедшие в разлуке годы поцелуями, выместить прикосновения, что на нем оставляла Тоня — этими, самыми желанными…

Он не считал, что делает что-то дурное.

Ведь он любил.

Желал.

Жил.

Подхватив Лену на руки, он зашагал с ней в спальню.

И в этот момент совсем не думал о последствиях своего поступка.

Не думал ни о чем и ни о ком, кроме той, которую хотел.

И уж точно — ни о чем не намерен был сожалеть.