Глава 6

Аппетитный запах, тянущийся с кухни, достиг спальни, забрался под дверь и дразняще расплылся по комнате.

Обычно Стас любил просыпаться и ощущать аромат еды, которую готовила жена.

Но сегодня ему было невыносимо тошно.

Он проснулся ещё час назад, но никак не мог заставить себя подняться, выйти из комнаты…

Знал, что тогда снова увидит Лену.

Одна мысль о ней расползлась по душе отравляющей смесью — горечи и радости. Горло сдавило незримыми клещами.

Как он любил её когда-то! До полного затмения рассудка, до готовности пожертвовать ради неё всем, сделать что угодно, лишь бы просто быть рядом…

Растворился в ней полностью и абсолютно. И даже не представлял, не допускал, что настанет день, когда её рядом не будет.

Он ощущал — эта любовь, вот такая — бешеная, всепоглощающая, острая — в его жизни будет только раз. И этот единственный раз — именно с ней.

С тех пор прошло много лет, а он почему-то всё ещё не верил, не смирился с тем, что у них ничего не вышло.

Ненавидел её за это. Каждый чёртов день — ненавидел. И каждый чёртов день, как верный пес, заходил на её страницы в соцсети…

Смотрел на её фото — на фоне Сены. За столиком в маленькой кофейне. На каком-то светском приёме…

Она наслаждалась своей гребаной парижской жизнью, а ему только и оставалось, что смотреть на это все со стороны…

И ненавидеть так же сильно, страстно, дико, как когда-то любил.

И напоминать себе, что был для неё лишь игрушкой.

И упорно повторять, что то, что их пути разошлись — только к лучшему.

И самому во все это не верить.

Перевернувшись на живот, Стас зарылся лицом в подушки, словно этим детским жестом мог укрыться, спрятаться от действительности, как ребёнок — от придуманных монстров.

Но его монстр был настоящим. Монстр, облачённый в образ красивой женщины.

Ну какого черта она припёрлась сюда, поселилась в его квартире, подружилась с его женой?

Неужели ей было мало того, что она сделала с его жизнью ещё много лет назад? Неужели не понимала, что мучает и терзает своим присутствием?

А может, именно этого и хотела? Наслаждалась тем, что все еще вызывает в нем эмоции?

Столько лет прошло, а рана, нанесённая ею, не заживала. Гнила, болела, ныла…

Он слишком сильно её любил, чтобы отпустить. Пусть даже давно отпустил физически, но из своих мыслей — не мог до сих пор.

Стас не услышал, как приоткрылась дверь и кто-то вошёл в комнату. Понял это, лишь ощутив прикосновение тёплой ладони к своей спине…

Знал, чьё. И от этого его передёрнуло.

— Ты чего так спрятался? — раздался нежный голос жены.

Сейчас он ненавидел и его тоже.

Ему бы стыдиться перед ней, чувствовать себя виноватым…

За многое. Многое такое, о чем она и не подозревала.

За то, что годами просыпался и засыпал с мыслями о другой женщине. За то, что никогда не любил. За то, что все эти годы мечтал… о том, что однажды рядом окажется не она.

Ему бы ценить её, хотя бы — уважать. За её верность, любовь, заботу, нежность.

А он на неё злился.

За то, что она такая хорошая.

Такая удобная.

И такая… ему ненужная.

За то, что она попросту не Лена.

— Стас? — снова позвала Тоня. — Ты проснулся? Все в порядке?

Он промычал что-то невнятное. Снова злился…

За то, что она о нем волнуется. За то, что ему не в чем её упрекнуть. За то, что нет причин все разорвать и уйти.

Идеальная нелюбимая жена.

— Слушай, мне уехать надо, — сказала она с сожалением. — Мама позвонила… Егор наш заболел. Отвезу им лекарства, проверю, насколько все плохо. Может, Анютку привезу домой, чтобы она не заразилась… а Егор пока у мамы побудет.

Жена говорила об их детях, а ему было… плевать.

Он мог думать лишь о том, что останется здесь, дома, наедине с Леной.

Сердце застучало громче. В том особом ритме, что пробуждала в нем лишь одна женщина.

Ненавистная.

Любимая.

Особенная.

— Ты слышишь меня? — снова спросила Тоня.

— Угу, — отозвался коротко.

— Если что, в духовке твои любимые сырники. Напишу тебе, как там дела, как только до мамы доеду.

— Угу, — промычал он снова.

Жена снова погладила его по спине и ушла. А он остался… с застрявшим в груди чувством, что бесконечно несчастен.

Мог бы долго ещё тянуть время, но заурчавший желудок заставил его все же встать с постели и выйти из спальни.

И, конечно, он сразу же наткнулся на ту, кого хотел и не хотел видеть одинаково сильно.

Лена сидела на диване. На ней была шёлковая сорочка красного цвета, поверх которой она накинула пеньюар. Увидев его, она, будто бы смутившись, запахнулась плотнее. А он и сам не знал, как ему удалось пройти мимо неё.

Точнее — почти удалось.

Потому что Лена вдруг вскочила на ноги и оказалась прямо перед ним.

Запрокинув голову, посмотрела ему в глаза и прошептала…

— Стасюш… ты что, так и не скажешь мне ни слова?..