Глава 16

— Что-то я не припомню, чтобы кто-то из твоих друзей жил в этом районе.

Я огляделась по сторонам. Привезла Федю по его просьбе в коттеджный посёлок вблизи города — сын сказал, что здесь живёт его друг, который пригласил его в гости.

— Сашка сюда недавно переехал, — ответил Федя, но глаза почему-то отвёл в сторону. — Пойдём в дом, мам, я тебя познакомлю.

Сын уверенно прошёл по мощеной дорожке к самому дому, открыл дверь, оказавшуюся незапертой…

У меня возник весьма закономерный вопрос — а где хозяева?

— Мам, ну заходи, — поторопил сын.

Я хотела все же задать вопрос, но подумала, что нас могут услышать и выйдет как-то неловко. Поэтому все же неуверенно шагнула в дом…

Дверь за моей спиной захлопнулась. Я обернулась, ожидая увидеть сына, но…

Поняла, что угодила в очень топорную ловушку. И тут же мысленно отругала себя за недогадливость…

За моей спиной стоял вовсе не сын.

— Это грязно. И подло, — проговорила сухо. — Ты не имел права вмешивать Федю в свои интриги. Ты заставил его мне врать!

Илья поднял вверх руки, словно капитулировал.

— Ты права. И мне очень жаль, что пришлось так поступить. Скажу в свою защиту, что позаботился о Феде — его ждёт моя сестра, она отвезёт его домой.

Я раздражённо вздернула верхнюю губу.

— Какой прекрасный папаша!

— Я не хотел так поступать, но ты не оставила мне выбора. Я просто не знаю, как ещё к тебе подступиться…

В моей груди вспыхнула и пожаром разгорелась злость.

— Так, может, ты наконец уже догадаешься своей непробиваемой башкой, что я не хочу, чтобы ты ко мне подступался? Хотя тебе, видимо, на это плевать. Как всегда. Ведь имеет значение только то, чего хочешь ты.

Я решительно шагнула обратно к двери, дёрнула за ручку, намереваясь уйти, но оказалось заперто.

— Открой, — потребовала сквозь зубы. — Открой или я закричу. Или позвоню в полицию. У тебя нет права меня насильно тут удерживать!

На его лице проступило такое выражение, что ярость в моей груди внезапно потухла.

Илья выглядел… беспомощным. Отчаявшимся.

Хотя разве это должно было меня вообще волновать?

— Рит, пожалуйста, — взмолился он. — Я просто хочу поговорить…

Я вызывающе сложила на груди руки.

— И о чем мне говорить с посторонним человеком, с которым я не хочу иметь ничего общего?

— Но между нами есть общее, нравится тебе это или нет. Общее прошлое. Общий сын…

— Ты верно сказал — прошлое. А в настоящем нас ничего не связывает.

— Господи, Рита! — взорвался он отчаянным вскриком. — Просто выслушай меня…

Я злобно фыркнула.

— Не похоже, что у меня есть выбор. Говори, что хотел, и выпусти наконец меня отсюда.

Он перевёл дыхание. Видимо, не ожидал столь ожесточённого сопротивления.

А чего ожидал? Что я растаю от одного его вида и буду внимать каждому его слову?

Эти времена прошли. Прошли безвозвратно.

Илья вздохнул. Растрепал пальцами вьющуюся гриву волос. Нервничал.

— Не знаю, с чего начать…

— Без разницы. Мне все равно глубоко безразлично на все, что ты скажешь.

Он шагнул ко мне ближе. Заглянул в глаза…

— Я просто хотел, чтобы ты знала, как мне… жаль. Как мне больно от того, что я обидел тебя… тогда, два года назад. Что даже не попросил прощения…

Я усмехнулась. А уж как было обидно мне! Хотя «обидно» — слишком слабое слово для описания того, что тогда пережила.

Я буквально училась заново дышать. Училась забывать. Не искать его взглядом рядом с собой на постели, не ждать дома по вечерам…

Я выживала, привыкая к новой реальности. Примиряясь с тем, что человек растоптал половину моей жизни, уничтожил мою веру в мужчин и брак…

А теперь стоял здесь и имел наглость что-то говорить о своих переживаниях!

А он сдавленно продолжил…

— Рита, я… Я сказал тебе тогда, при расставании, очень много всего… причём дурного. А самого главного — не сказал…

Я молчала.

Его кадык нервно дёрнулся, когда он сглотнул. А потом, на выдохе, выпалил…

— Не сказал, как благодарен тебе за все, что у нас было. Как был с тобой счастлив… Так, как больше никогда в жизни. Так, как не смог быть счастлив без тебя…

Я видела — он говорил искренне. Буквально силой выталкивал из себя слова, которые давались ему непросто…

И потому к этому очень сложно было оставаться равнодушной.

Жаль только, что всего этого он не сказал раньше. Может, тогда мне было бы легче пережить те времена…

Впрочем, вряд ли. Извинения не лечат ран от предательства.

— Ты опоздал с этим всем, — проговорила холодно. — Пойми — мне уже все равно.

Он помотал головой.

— Не верю. Не хочу верить, Рита. Я тебя не забыл. Нашего с тобой счастья — не забыл…

Душу вдруг взорвал вопрос.

— А несчастья?

Он побледнел. Понял, о чем я говорила.

— И этого — тоже.

Я посмотрела на него с презрением.

— Знаешь, а я тоже не забыла. Того, как ты тогда, при расставании, назвал мое горе «тот случай». Я была разбита, ранена, опустошена, а для тебя словно ничего и не произошло.

— Это не так. Я просто хотел, чтобы ты не переживала, чтобы не убивалась так сильно…

— Я потеряла ребёнка, Илья. На шестом месяце. Того, кто рос внутри меня, кого чувствовала каждой клеточкой. Он был живым, ощутимым! Не какой-то игрушкой, которую можно потерять и забыть!

— Рита, я не имел в виду…

— Я тебя ненавижу, — сказала неожиданно с таким напором, какого от себя и не ожидала. — Ненавижу за то, что ты такой слабак. Бедняжка, тебе надоело, что жена сидит дома с кислой миной, что имеет наглость страдать из-за потери ребёнка! И что же ты сделал? Нет, не разделил со мной эту беду. Ты пошёл скакать на другой бабе, у которой нет проблем, которую не надо утешать, поддерживать, жалеть, в конце концов! Так ведь? Именно в этот тяжёлый для меня период ты завёл себе шалаву! Так?

В его взгляде появилась боль. Такая концентрация боли, что другая, более впечатлительная дура могла бы над ним и сжалиться.

Но не я.

Не после всего.

— Так, — признал в итоге.

Наступила тишина.

Я ощущала, как в моем теле снова болит, ноет, вопит каждая клеточка.

Словно все было лишь вчера.

Выкидыш.

Измена.

Одиночество.

Безысходность.

Он радостно сбежал в новую жизнь, а я осталась на обломках прежней.

И выжила.

И мне теперь совсем не нужны были его извинения, признания, сожаления…

Всё, что я могла ему на это сказать — это то, как глубоко и куда он может себе это все засунуть.

— Рит… родная, прекрасная, драгоценная… я даже передать не могу, как сожалею обо всем этом. Как хотел бы все вернуть, все исправить… Послушай…

Его руки по-хозяйки обняли меня за плечи. Глаза взирали нежно, моляще и в них виднелась не просто душа — в них, как в зеркале, отражались прожитые нами годы.

Невзгоды.

Радости.

Сложности.

Первый поцелуй.

Первое свидание.

Скромная, но эмоциональная свадьба.

Рождение Феди.

Смех и слезы…

Столько всего, что не уместить ни в какие слова. Но что осталось в сердце вопреки всему.

Я невольно, неожиданно для самой себя всхлипнула.

Его руки прижали меня к себе ещё теснее, ещё крепче.

И на миг растаяли все препятствия, забылись все обиды…

В горле встал ком.

— Рита, — выдохнул он. — Я знаю, что я сволочь. Но ещё я знаю, что люблю тебя. По-настоящему люблю. И не понимаю, как без тебя жить. Не хочу без тебя жить. Послушай…

Его ладони оказались на моем лице. Я с удивлением поняла, что плачу.

— Милая… любовь — это ведь не только бесконечная радость. Это ещё и ошибки, и трудности… И я верю, что настоящие чувства способны все победить. Понимаешь? Столько времени прошло, а у меня внутри все болит. От того, что ты не со мной. От того, что могу окончательно тебя потерять, упустить, отдать другому. Знаешь, как Экзюпери говорил? Сожалеть о любви — значит по-прежнему любить. Я жалею каждый день, каждый час, каждую минуту. Жалею так, что хочется выть. И не хочется — жить…

Он все говорил и говорил. Жарко, страстно, спешно, как в горячечном бреду.

И я вдруг ощутила, что нахожусь на какой-то опасной грани…

В шаге от ужасной глупости.

Собрав последние силы, я его оттолкнула.

— Открой дверь! — почти проревела загнанным в ловушку зверем.

Мне нужен был воздух.

Мне нужно было оказаться от него подальше.

— Рит…

— Открой!

Когда замок наконец щелкнул, оповещая о желанной свободе, я выскочила наружу.

Но не была уверена, что сумасшедшие эмоции, которых совсем не ждала, не увяжутся за мной следом.