Глава 58

Бархатов

Где-то за гранью сознания он почувствовал боль. Она была другая, точечная, и в первый момент Кириллу показалось, что эта боль разрастется, разорвет его изнутри, заставит рассыпаться на миллион осколков. Он ждал этого так долго, проваливаясь в темноту, а затем вновь воскресая отголосками чувств и ощущений, что уже не понимал, на каком свете находится. Бархатов звал собственную смерть, чтобы наконец увидеть ту, которой больше нет с ним рядом. Это стало бы его спасением от холодного мрака.

Бархатов никогда не верил ни в Бога, ни в черта. Только в себя. Так было легче, что бы не говорили люди. Он считал слепую веру слабостью, желанием перекинуть собственные проблемы на кого-то эфемерного, лишь бы не решать их самому. Примеров подобному масса. Поэтому он всю жизнь предпочитал иметь дело с теми, кто мыслит здраво и по существу.

Взять того же Олега Матушкина. Вот уж кто никогда не скрывал своих мотивов – умный, алчный, въедливый и циничный - Кириллу очень нравились в нем эти черты. Считал ли он своего зама соперником? Скорее, раздражителем, способным противостоять и высказывать свою точку зрения, не страшась гнева Бархатова. Многие ли могут себе позволить такое поведение? Он не боялся отстаивать свои мысли и замечания, если они имели отношение непосредственно к бизнесу. Другой вопрос, что переспорить или переубедить Кирилла Бархатова еще никому не удавалось.

Последний год между Бархатовым и Матушкиным возникло нечто, напоминающее дружбу. Кирилл бы, конечно, не назвал эти отношения именно этим словом, но… Он был по настоящему благодарен Олегу за то, что тот настоял тогда на встрече с Гордецким. В тот день, когда в его жизни появилась Стася.

Вообще, если посмотреть на всю эту ситуацию со стороны – а ведь сейчас он может себе это позволить – этот год был, пожалуй, самым счастливым. Несмотря на трудности в делах, усталость и непроходящие головные боли, душа Кирилла пела. Да он и сам время от времени ловил себя на том, что напевает что-то под нос или прислушивается к мелодиям, которые звучали из комнат, когда в них находилась Стася. Будучи в офисе, он частенько представлял, как она кружится по его гостиной или оттачивает балетные па. Ведь в его присутствии хватало лишь нескольких минут, чтобы он, схватив ее в объятия, утаскивал свою добычу в спальню. Безудержная ревность бушевала в нем к ее увлечению. К работе, в конце концов. Бархатов считал себя в праве решать все за нее на том простом основании, что он мужчина. Он диктовал свои условия, вполне осознавая, что ранит ее. Но продолжал делать это, исходя исключительно из своего понимания и знания жизни. Он хотел ей счастья. Такого, о котором она не имела представления, а потому сопротивлялась. Но перед ними были долгие совместные дни и ночи, огромные возможности и его, Бархатова, любовь.

Стася – нежный цветок с сильным стеблем, который пробивался сквозь ветер и засуху, навстречу солнцу. Кирилл хотел дать ей этот свет, поместить в оранжерею, чтобы она никогда больше не страдала и была окружена его заботой.

Матушкин Стасе не нравился. Нет, она не говорила об этом открыто, но Бархатов уже научился чувствовать ее настроение, хоть и не всегда понимал, чем оно обусловлено. По большому счету ему даже нравилось, что в присутствии его коллег, время от времени появлявшихся в квартире или в доме, Стася замирала, стараясь не привлекать к себе внимания, становилась почти невидимой. Но разве может такая красавица остаться незамеченной? Учитывая, как Бархатов наряжал ее, какие украшения дарил, и как относился к ней? Да, впервые он демонстрировал свои чувства, бравировал ими, гордился. Впервые готов был во всеуслышание заявить о том, что он по-настоящему счастлив. Но она ускользала в эти моменты, словно не верила в то, что это происходит на самом деле. Глупая маленькая девочка…

Матушкин же, наоборот, не скрывал своего восхищения. Никогда раньше Кирилл не замечал за ним такой неприкрытой лести. Олег сыпал комплиментами, спрашивал Бархатова о том, может ли он преподнести Стасе цветы. В какой-то момент Кирилл даже разозлился и сказал об этом своему заместителю, и тот перестал вести себя как конченый придурок, но не прекратил выказывать свою радость от того, что рядом с Бархатовым теперь такая женщина.

Кирилл даже как-то поделился с ним тем, что знал про Стасю – про детский дом и отсутствие, по сути, семьи. Для него было очень важно, чтобы все вокруг поняли – она принадлежит ему. И любой, кто ее обидит, будет держать ответ перед ним.

И в противоположность Матушкину - Глеб…

Однажды Бархатов увидел, как Глеб и Стася  разговаривают на улице перед домом. Стася стояла спиной, и он не видел ее лица. А Глеб смотрел на нее. И взгляд его при этом был какой-то странный. Кирилл не смог объяснить его тогда, но подумал, что этому парню доступно нечто такое, что ему, Бархатову, не дано. Он сразу же вышел и направился к ней, чтобы, как всегда, прижать к себе и отгородиться стеной от прочего мира.

Он заметил, как изменился Глеб с его появлением. Услышав смех Стаси, он улыбнулся, но как-то криво, словно до этого услышал что-то такое, что озадачило его. Что могла она такого сказать, чтобы Глеб так удивился?

Бархатов знал, что внутри у этого паренька – стальной стержень. Бывают вот такие мужечеловеки, в которых не находишь изъянов. Но изъян-то был, конечно. Кирилл сразу понял, что Глеб вряд ли когда-нибудь встанет во главе своей фирмы и будет ворочать многомиллионными средствами. Для этого нужна хитрость, а в его водителе ее не было. Бархатов выбрал его из нескольких претендентов, потому что тот произвел на него впечатление не только отличной физической подготовкой и массой полезных профессиональных качеств. Простое лицо, располагающая улыбка и жизненные принципы – именно это стало пропуском для Глеба.

Глеб был настолько прост и искренен в своем желании выполнять любую работу, чтобы помогать своей семье, что Бархатов даже  не сразу в это поверил. Привык, что все вокруг безбожно врут, преувеличивая свои заслуги и значимость. Поэтому распорядился о повторной проверке. Он принял Глеба на работу и все ждал, когда тот начнет плакаться о брате-инвалиде, просить средства на его лечение. Но так и не дождался. И сам не предложил. Не потому, что не хотел – просто Глеб был из той породы людей, которые изначально будут пытаться все делать сами. И только тогда, когда жизнь прижмет их к стенке, когда захочется выть от собственного бессилия, только тогда они признают свое поражение, чтобы попросить о помощи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И Бархатов не торопил его. Со временем вдруг понял, что между ним и Глебом возникла теплота. Он настоял на том, чтобы тот пошел на заочное отделение университета. Один звонок – Бархатову это ничего не стоило, а к парню отнеслись внимательнее. Глеб успел сдать экзамены в свой недельный отпуск и радовался как ребенок. И Кирилл, поздравляя его на бегу, уже в машине подумал, что разделяет его радость как свою.

Все эти удивительные метаморфозы случились с ним только благодаря Стасе. Это она вдохнула в него свет, вытянула наружу глубоко сидевшее чувство сопричастности. Много лет Бархатов шел против мира и, наконец, повернулся к нему лицом. Но оказалось, что слишком поздно.

- Где ты… - болезненно разомкнувшись, произнесли его губы.

Так же болезненно на пару миллиметров приоткрылись глаза. Боль так и осталась точечной, и сейчас Бархатов с удивлением понял, что болит его рука. Он не смог полностью повернуть голову, словно она была зажата тисками, поэтому немного скосил глаза. Его озадачило стеклянное широкое окно напротив. На него было смотреть проще всего, потому что яркий белый свет, идущий откуда-то сверху, пугал. Кириллу показалось, что стекло пошло волной от центра. Собрав силы, Бархатов попытался сфокусироваться на этой волне, и сознание тут же подарило ЕЕ образ.

Она смотрела на него, прильнув к стеклу и опираясь на раскрытые ладони. Огромные печальные глаза были полны слез.

- Стасенька моя… - хрипло произнес он, пытаясь подняться.

Внезапно что-то темное и огромное стало наваливаться на него сверху, погружая в какой-то кокон. Будто крышка накрывала гроб. И Бархатов с ужасом подумал, что не сможет теперь вновь увидеть ЕЕ, если позволит себе сдаться.