5

Но он слегка придержал меня за рукав, направляя к выходу, и повторил вопрос:

— Тоже на физмате?

Наверное, от неожиданности, восторга и ужаса мне следовало упасть в обморок, когда я поняла, что это Адамов, и говорит он со мной, но я почему-то даже не разволновалась.

Видимо, тому виной было траурное мероприятие, где словно смывает всё наносное, обнажая базовые ценности, но именно это меня и спасло.

— Нет, на экономическом, — подхватила я концы шарфа, намотанного на шею, чтобы меня им не задушили.

— И пришла почтить память человека, который ничего у тебя не вёл?

Я не поняла, в его голосе издёвка, насмешка, уважение, или какой-то другой посыл, но не рискнула спросить.

— Почему нет, — просто ответила я. — Ты же пришёл, хотя давно закончил учёбу.

— Я другое дело, этот старый козёл попортил мне столько крови. Я хотел выронить его из гроба, а потом плюнуть на его могилу.

Я даже остановилась. Посмотрела на него испуганно.

— Что? — приподнял он смоляную бровь. — О покойниках или плохо, или ничего? — словно это было написано у меня на лбу, озвучил он.

Каких только банальностей, клише, штампов и прописных истин, что я считала незыблемыми, ни было напихано тогда в мою головушку. И эта тоже, да.

Но меня поразила не циничность его слов, не злость — она была объяснима, меня тоже донимал преподаватель макроэкономики, я трижды сдавала ему модель кейнсианского креста, и он поставил мне «отлично», но сказал, что вызубрить я вызубрила, но всё равно не понимаю, — меня поразила откровенность, с которой парень делился наболевшим с совершенно незнакомым человеком.

— Да шучу я, шучу, — улыбнулся он, придержав для меня дверь. — Хотя это не отменяет, что он был самодовольным индюком, чванливым и заплывшим жиром.

Я в ответ не улыбнулась. И он снова приподнял свою идеальную соболиную бровь.

— Ты всегда такая серьёзная?

— А я серьёзная?

— И отвечаешь вопросом на вопрос?

Я приоткрыла рот, но ответить мне было нечего. Шах и мат.

И это тоже было написано у меня на лице. Адамов рассмеялся.

— А ты забавная. Подвести тебя? — показал на машину.

Чёрный тонированный автомобиль стоял прямо у крыльца.

Мой отец ездил на таком. Но мой отец — дипломат, ему машина С-класса положена по рангу, к тому же его возил водитель. А парень щёлкнул ключом, давая понять, что этот, возможно, даже бронированный, как у отца, экипаж, принадлежит ему, и сейчас полностью к моим услугам.

— Спасибо, мне недалеко.

— Мама учила тебя не садиться в машину к незнакомым дядям? — прищурился он.

— Мы знакомы, — пожала я плечами.

— Тогда, может, кофе? — неопределённо махнул он рукой.

Я невольно посмотрела в сторону кафе, что было у него за спиной. И он тоже обернулся.

— О нет, только не в этой забегаловке. Но здесь недалеко, — теперь он показал направление.

И я… Да, чёрт побери, я согласилась.

Я спрашивала себя потом: могла ли я отказаться? Должна ли была отказаться?

Задавала все те вопросы, про которые обычно говорят «сильна задним умом».

Что заставило его подойти? Зачем он меня позвал? Почему был так настойчив?

Но на них у меня всё равно не было ответа. Тогда я не знала и сотой части того, что знаю сейчас.

Тогда мне бы и в голову не пришло, что виной тому его беззаветная неразделённая любовь — Оксана Филатова.

Хотя намёки были.