56

Её мама сидела у меня в кухне. Высокая, худая, измождённая бессонницей.

— Малышка растёт беспокойной, капризной, постоянно болеет, — рассказывала она. — Невестка немного набрала за беременность, села на жёсткую диету после родов. Сначала у неё пропало молоко. Потом она вышла на работу — с деньгами совсем плохо.

«Хрена там! Пашка норм зарабатывает. Просто предлог не сидеть с ребёнком!» — сказала в этом месте Оксанка, что рассказала мне всё это раньше.

Как и то, что мать осталась сидеть с внучкой. И была к ней прикована и днём, и ночью, даже кроватку поставили в её комнате. Ведь родители должны высыпаться, им на работу, — язвила Филатова.

Всё то же рассказала мне и её мама, только с другим посылом, прежде чем протянула флешку с записью.

— Оксаночка позвонила мне из больницы. Про камеру она не знает, — вытащила из рукава платок тёть Зоя. — Скажи, Дианочка, это что? Это кто? — вдруг разрыдалась она.

Я воткнула карту в гнездо ноутбука, не зная, чего ожидать, но точно ничего хорошего.

Запись начиналась с пощёчины, что Торнев отвесил Оксанке.

Она отлетела к двери, прикрыла лицо.

— Хочешь повторить? — возвышался над ней Стас. Злой. Холодный. Равнодушный. — Я тебя слушаю. Куда ты там пойдёшь? К Адамову?

— Да куда угодно, лишь бы подальше от тебя, — задрала она подбородок.

— Нет, про кого угодно разговора не было. Был разговор про Адама. Наивная ты чухонка, ты и правда думаешь, что он будет тебя ждать, пока ты не нагуляешься? Всерьёз считаешь, что у него всегда для тебя открыто? Так я тебя расстрою. У него есть девчонка. И у них всё хорошо. По-настоящему. По любви. Красиво. Классно.

— Угу, по любви, — усмехнулась она, прижалась спиной к стене, задрав голову.

— Думаю, он даже женится, — усмехнулся Торн. — И знаешь, кто она?

— Даже знать не хочу, — фыркнула Оксанка.

— А что так?

— Потому что мне плевать, кто она.

— А я думаю, нет. Ведь это твоя подруга.

— У меня до хрена подруг.

— Нет. Подруга у тебя одна. Диана. Помнишь такую?