57

— Кто? Ди?! — она засмеялась. — Нет у них ничего и быть не может.

— Да ну? И давно ты её видела?

— Не так уж и давно.

— А я вчера. А ещё Адамова. Его вещички в её квартире. Кольцо, что он купил. И как он её целует. Как на неё смотрит.

— Врёшь, — шагнула Оксанка к Торну. Бесстрашная, как оса. Готовая вонзить в него своё жало.

— Так сходи и убедись сама, ты же знаешь, где она живёт. Не нужна ты ему больше, Пчёлка. Срать он на тебя хотел.

— Да пошёл ты, — едва слышно добавила Окс, но Стас прочитал по губам, как и я.

— Что ты сказала? — схватил он её за горло.

Шарахнул спиной о стену, с силой сжал шею.

Оксанка пыталась вырваться. Схватила его за руки.

Её лицо покраснело, она явно задыхалась.

Её мама отвернулась.

Торн ослабил хватку.

Оксанка судорожно вдохнула. А потом в него плюнула.

Зря она это сделала. Ох, зря!

Он вытер с лица плевок, а потом её ударил.

И снова. И снова. И даже когда она упала, пнул.

Я в ужасе зажала рот.

Она лежала на полу. Такая маленькая. Такая хрупкая.

Я думала это всё. Но Стас точно знал, что нет.

Он подхватил её на руки, поднял и понёс.

Она рычала, изворачивалась, пиналась.

— Пусти, сука! Хватит!

— Ну уж нет, — ответил он, открывая дверь спальни. — Я только начал…

Из комнаты какое-то время слышались возня, крики, а потом запись закончилась.

— Камера сама отключилась, в ней датчик движения, — пояснила Оксанкина мама.

Но что происходило дальше, догадаться нетрудно.

— Где она, тёть Зой?

В ужасе я едва могла пошевелиться.

— В больнице, — Оксанкина мама высморкалась и убрала бумажный платок в рукав. — Думаю, он её не только избил, но и изнасиловал. Но она не хочет писать заявление. Она ничего не хочет. Лежит, тупо глядя в стену. Может, ты её уговоришь? Ты знаешь, кто он?

— Знаю, — кивнула я.

— Мне сказали, я не могу написать заявление, только потерпевшая, — она посмотрела на часы. Встала. — Пора. Павел, наверное, сбился с ног. Он остался посидеть с малышкой, — имела она в виду сына, что остался со своей маленькой дочерью.

— В какой Оксана больнице? — спросила я.

— Вот, всё здесь, — положила тёть Зоя на стол свёрнутый лист. — Она просила, чтобы я никому не говорила, особенно тебе, но я не знаю, что мне делать.

— Я с ней поговорю.

Она кивнула, глядя на меня с надеждой.

Я проводила её до двери.

Прижалась затылком к стене, когда она ушла.

В голове была такая неразбериха, но на душе ещё хуже.