58

— Откуда ты?.. — уставилась на меня Оксанка, когда я вошла в палату. Но тут же догадалась: — Мама!

Я кивнула.

— Блядь, просила же её никому не говорить. Но разве она меня когда-нибудь слушает? — села Филатова на больничной койке.

— Как ты?

Я кивком поздоровалась с девушкой на соседней кровати.

Чуть старше нас, с наушниками в ушах, она тоже ответила кивком.

— Нормально, — пожала плечами Филатова.

Честно говоря, со слов мамы я думала она хуже. Но она была, как обычно. Даже лучше, чем обычно. Обычно круги у неё под глазами темнее, а тут она словно отдохнула, выспалась.

— Это тебе, — вручила я букет. — Есть куда поставить?

— Принесу воды, — поднялась соседка, взяв со своей тумбочки вазу.

— Адамов знает? — первое, о чём спросила Оксанка, когда она вышла.

— Нет, — покачала я головой.

— Ди, не говори ему. Пожалуйста, — не стала она делать вид, будто не в курсе, что мы встречаемся.

— Окс, он должен знать. Они все должны, — села я на стул, что стоял у кровати.

— Нет! Адам его убьёт. Понимаешь? Просто убьёт. И сядет. И всё будет очень плохо.

— А сейчас, видимо, всё хорошо, — рассматривала я её с пристрастием.

Честно говоря, после потасовки в клубе синяк на Оксанкином лице был больше. Сейчас синяки остались в основном на руках. На шее — то ли засосы, то ли отпечатки пальцев, на локте — ссадина, а на коленях… (она сидела, скрестив ноги в коротких шортах) зуб даю, просто ковровый ожог.

К своему стыду, я часто её рассматривала.

Представляла, как это тело ласкают мужчины. Касаются кожи, целуют маленькую грудь. Раздвигают ноги. Толкают член в её худенькое тело. Потеют, активно работая бёдрами. Кончают, содрогаясь в сладострастной судороге. Молодые и старые, волосатые и не очень, с членами разной длины, толщины и кривизны.

Я представляла с ней всех, кроме одного единственного мужчины.

Не знаю, смогла бы я принять, что он бывший моей подруги, смогла избавиться от навязчивых образов, что, уверена, крутились бы у меня в голове день и ночь, но даже думать об этом не хотела.

Адамова я представить с ней не могла. И слава богу, не имела повода.

Хотя во всём, что касалось Филатовой, никогда нельзя быть уверенной наверняка.

— Диана, пожалуйста! Не говори никому, — почесала шею Оксанка, словно до сих пор чувствовала душащие её руки.

— А малыш? — не ответила я.

— Его больше нет, — она опустила глаза.

— Ты его потеряла? Из-за Стаса?

— Нет. Я сделала аборт.

— Так он?.. — я подумала, что Стас рассвирепел из-за этого.

Она поняла. Покачала головой.

— Нет. Я ему не сказала. Но так будет лучше. Для всех. И для этого малыша в том числе. А если ты никому не скажешь, никто и не узнает. И ничего не случится. Стас не всегда такой.

— Да какая разница всегда или иногда! — взмахнула я руками.

Соседка поставила Оксанке на тумбочку вазу. Попросила сигарету.

Окс достала из кармана халата, висящего на спинке кровати, пачку, подала зажигалку.

Девушка ушла. Мы снова остались одни.