62

— Бро! — вечно принимал Валерик какой-то нарочитый образ и использовал соответствующий жаргон. В этот раз, видимо, возомнил себя темнокожим рэпером. — Мы, конечно, можем кое-что оформить и на твою чику, но только в одном случае, — посмотрел он на меня, оценил и счёл неблагонадёжной, — если ты на ней женишься. Не, я бы, конечно, мог и сам, — щёлкнул он цветными подтяжками, что, я подозревала, нужны Валерику не ради понтов, а держали штаны на солидном брюхе, чтобы не падали. — Но, к сожалению, женат.

Мы со Славой уже обсудили вариант, что предложила Сергеевна: создать новое юридическое лицо или оформить, например, клуб на меня, это не стало для меня сюрпризом.

А вот наличие у Валерика жены…

— Он же… — вспомнила я случай с презервативами, пытаясь объяснить Славе своё удивление.

Не при Валерике, конечно, после того, как он отчалил.

— Гуляет? — усмехнулся Слава. — Думаю, она знает. Они лет двадцать женаты, она знает о нём всё.

— И её это устраивает?

— Малыш, я не лезу в чужие отношения. Меня интересуют только мои. Но если тебе интересно, мой отец был свидетелем на их свадьбе.

— Они дружили? — удивилась я.

— И всю жизнь вместе вели дела, — кивнул Слава. — А ты думала, как я познакомился с Валерием Владиславовичем Вожанским?

Честно говоря, я вообще об этом не думала.

Как и о том, чем может обернуться предложение оформить на меня часть бизнеса.

Но это ничего и не меняло. Если бы он попросил, я бы не задумываясь отдала ему всё: деньги в банке, почку, глаз, жизнь, что уж говорить о какой-то жалкой услуге вроде оформить на себя компанию по отмыванию денег.

Но он не попросил.

Он ни о чём не попросил.

Но дело неожиданно шло к свадьбе.

Мы жили на два дома: я с родителями, он у себя.

Ночевали то у него, то у меня.

Это выматывало, но были и плюсы: создавало романтический флёр и оттягивало трудности настоящей семейной жизни, совместный быт и всё то, что нам ещё только предстояло пройти.

Вместе с моими родителями мы поехали отдыхать (правда, Слава пробыл с нами в Китае всего неделю, а потом ещё на неделю присоединился к круизу) и большую часть лета провели вместе.

Вместе работали, вместе мечтали. Адамов — о надёжном бизнесе, я — о детях. Он мечтал (или, лучше сказать, планировал?) сколотить «на серых схемах» стартовый капитал и вложить его в законные инвестиции, я — о девочке и двух мальчиках с серыми глазами, уютном доме, большой доброй собаке (в общем, ничего оригинального — счастье я видела именно таким).

А когда расставались — бесконечно переписывались.

Больше эта переписка не была ни сухой, ни скромной.

О, если бы я её не стёрла, меня бы привлекли за безнравственность.

Шучу, конечно. Развратить меня оказалось легко, я и сама не подозревала, сколько талантов таило в себе моё тело, но вот научить откровенно выражать свои чувства оказалось совсем непросто.

Всякую ерунду, милые нежности и сентиментальные глупости я ни писать, ни шептать так и не научилась. Но мы и, кроме этого, обсуждали кучу всего.

Именно в мессенджере Слава первый раз признался мне в любви.

Написал:

Люблю тебя, пончик!

Сам ты пончик! — возмутилась я.

Это был для меня больной вопрос. От чёртовых противозачаточных я начала поправляться, и лишние три килограмма рисковали перерасти в пять.

Расхныкалась:

Это потому, что я толстая?

Это потому, что ты сладкая и с дырочкой , — ответил он.

Я тоже тебя люблю , — написала я, наконец осознав, что именно только что произошло.

Потом он говорил мне «люблю тебя» сотни раз, в разных вариантах, да и я не отставала.

Но самый первый раз был именно так.