69

Там и рассказывать нечего.

Не знаю, с чего он опять в тот день напился.

Может, что-нибудь не срослось. Может, наоборот, на редкость удачно срослось.

Адамов в принципе пил нечасто, можно сказать, почти не пил. Редко. Но да, метко.

Неизменно участвующий в их попойках Валерик, как обычно, приволок его на себе.

Поставил в коридоре. Прислонил к стене.

— Сама тут с ним разберёшься? — спросил он у меня.

— Разберусь, — посмотрела я на Славу.

Он прижался щекой к косяку двери, пьяненько и безмятежно улыбнулся.

Это был хороший знак — прямо здесь не рухнет.

— Ну тогда я ушёл. Да, — обернулся он. Постоял, а потом махнул рукой. — А впрочем, нет, сам пусть скажет, а то я же и окажусь крайним.

И ушёл.

— Что я должна узнать? — стягивала я со Славы башмаки, как путы со стреноженного коня.

— Ничего, — покачал он головой. — Это мои дела.

Что Слава делится со мной не всем, Валерик, видимо, был не в курсе. Может, ляпнул умышленно, чтобы я начала расспрашивать, а может, уже тогда хотел меня о чём-то предупредить. Чего ждать от этого гандона Вожанского и что он гандон, как есть, я тогда ещё не знала.

— Ты должна знать только одно. Люблю я тебя, пончик, — смотрел на меня Адамов.

Я укоризненно покачала головой.

— И это… Вот… — протянул он кольцо. — Выходи за меня?

— А что все бархатные коробочки в городе закончились? — улыбнулась я.

— Ну… да, — он кивнул. — В общем, ты знаешь, что с ним делать.

— Отнести в голодный год в ломбард?

Кольцо сияло просто неимоверным количеством камней. И что-то мне подсказывало, они настоящие.

— Блядь, как я люблю этот твой мрачный юмор, — качнулся Адамов, глухо смеясь. Показал на кольцо. — Не крышка от банки, конечно… но это…от всей души, Ди. От всей моей сраной души.

Он подвис, задумавшись о чём-то своём, а может, просто в пьяном сумраке.

— Как я не люблю эти твои пьянки, Слав.

Он икнул.

— Прости. Пришлось. Но я отсюда не уйду, пока ты не ответишь. Пока не ответишь «да».

— А если я отвечу «нет»?

— Я буду самым несчастным человеком на Земле. Ты разобьёшь мне сердце. Я сопьюсь и умру.

Он достал из кармана куртки бутылку шампанского. Открытую бутылку.

В его глазах словно плескалась тёмная вода канала, в которую он бросится от тоски, если я отвечу «нет».

Я надела кольцо. Отхлебнула с горла шампанского.

Вернула Адамову бутылку.

Он прижал меня к себе.

— Спасибо! За нас! — отсалютовал бутылкой и тоже сделал глоток.

Я не могла снова не посмотреть на кольцо.

Я и сейчас, до сих пор смотрю на пустой палец и всё ещё его вижу.

Это было самое красивое кольцо, что я могла себе представить.

И он его выбрал для меня.

Оно ведь было мне впору. Ровно мой, шестнадцатый с половиной размер.

Не 16-тый, не 17-тый.

Не 18-тый, как у Оксанки. Она вечно злилась, что не может надеть ни одно из моих украшений — такие у меня тонкие пальцы.

И я хотела бы о ней не думать, не вспоминать, не оглядываться, не сравнивать, и не делать этих дурацких ремарок, но она словно украла у меня даже это — мои воспоминания, что теперь, хочу я или не хочу, крутятся вокруг неё.

А вы думаете, откуда эта крышка от банки?

Я рассказала Адамову один наш с Оксанкой примечательный разговор.

— Блядь, вот что это за тема: «Выходи за меня?» — скривилась она.

Мы смотрели какое-то ток-шоу.

— А что не так? — удивилась я.

— Ну я бы сама себе хотела выбрать кольцо. То есть «да» на его предложение я, может, и сказала бы, — кивнула она на экран, где парень делал девушке предложение, — но этому кольцу — никогда. Ты позови, а потом поедем и купим, что я хочу. И я надену это кольцо на палец и с гордостью буду носить и до, и после свадьбы…

— А ты? — спросил Слава у меня. — Тоже хотела бы выбрать кольцо сама?

— Конечно, нет. Будь это кольцо хоть от банки с пивом, главное — не кольцо, а тот, кто держит его в руках.