70

Уверена, Филатову он отвезёт в ювелирный. Или уже отвёз. Документы на развод подписаны, его ничего не держит, — думала я, шагая в наручниках по коридору французской тюрьмы.

Уверена, он впитывал каждое слово, что я рассказывала про неё, как сухой песок воду.

Впитывал, запоминал, принимал к сведению.

Не знаю, в какой стадии у них сейчас отношения, но знаю какое кольцо она выберет, или уже выбрала.

— Какое? — удивился Слава, когда я так ему и сказала.

— Просто самое дорогое.

Он скривился.

— Серьёзно? Настолько примитивно?

Мне стало стыдно, что я выставила лучшую подругу в таком непривлекательном свете.

— Зато с ней легко. С девушкой, у которой такие простые запросы, ведь легко? — попыталась я неуклюже пошутить.

— А что бы выбрала ты? А впрочем, знаю, — улыбнулся Адамов, я и рот открыть не успела. — На мой вкус?

Я рассмеялась.

— Пусть это будет банка коллекционного пива? — добавил он и прижал меня к себе.

Сейчас мне казалось, это разговор из какой-то параллельной реальности.

Мы всерьёз обсуждали помолвочное кольцо?

Даже не верилось.

Не верилось, что кольцо, которое видел Торн, предназначалось мне.

Помните, он сказал Оксанке на видео: «А я видел. Его вещички в её квартире. Кольцо, что он купил. Как он её целует. Как на неё смотрит».

Я не позволила себе тогда об этом думать: о кольце, о его словах. Робко, невесомо, с опаской мечтала, что это правда, что всё у нас именно так: по-настоящему, красиво, классно, по любви.

Что Торн всё это сказал не для того, чтобы задеть Оксанку — ткнуть в неё иголкой потолще, как в лабораторную лягушку, и посмотреть, дёрнет ли она лапками.

И 16,5 размер меня убедил.

Такое вот вышло предложение руки и сердца.

Это был один из тех моментов, в которые хотелось Адамову безраздельно верить.

Безоговорочно. Бесконечно верить в то, что меня он всё же любил.

Да я и верила, чего уж. Тогда — да.

Это сейчас я во всём сомневаюсь, сейчас вижу совсем в ином свете.

Сейчас замечаю то, чего раньше и с лупой бы не разглядела.

Вы только не подумайте, что Филатова была в нашей жизни всегда, как злой гений, тёмное отражение, тень, третий лишний.

Вовсе нет. Мы про неё и не вспоминали.

Не говорили о ней, помимо тех моментов, что я рассказала и ещё расскажу.

Ведь жизнь гораздо больше слов. Объёмнее. Интереснее. Масштабнее.

Было столько всего за эти два года. И ссор, и примирений. И трудных дней, и радостных.

И большинство из них никак, совсем, ничем не были связаны с Оксаной Филатовой.

Это сейчас она для меня в каждой строке, каждом слове, каждом поступке.

В каждом децибеле оглушающей боли, что переполняет меня изнутри.

Не знаю, отпустит ли когда-нибудь эта боль.

Ещё не верю, что отпустит.