71

Это сейчас я смотрю на свой брак через призму разрушающего чувства, от которого мы с Адамовым оба так и не избавились, и которое, возможно, связало нас сильнее, чем мы предполагали: его любовь и моя дружба, что, по сути, та же любовь.

Она нас свела и разделила навсегда.

Адамов остался с Осой.

Пишу и сама в это не верю.

Он выбрал её.

Не меня.

Он глушил в себе это чувство алкоголем, лечил работой, вытеснял риском, которому подвергал себя каждый день, затыкал мной, как ватным тампоном, но ядовитое жало осы, что ранила его в самое сердце, можно было вырвать только с сердцем.

Насколько плохо человеку на самом деле порой невозможно понять ни по словам, ни по поведению, ни по настроению.

Он может шутить, улыбаться, поить тебя жасминовым чаем и выглядеть милым, адекватным человеком, у которого всё в порядке, а потом выйти в окно. Как сделал однажды наш сосед.

И никто не знал, не заметил, не понял, как на самом деле страдал этот тихий, добрый человек, похоронив жену. Никто и не догадался, как невыносимо ему на самом деле жить.

Никто и не понял, каково на самом деле было Вячеславу Адамову до того дня, когда чёртова Оса сказала: «Ты победил. Я буду твоей!»

До этого дня со дня нашей свадьбы прошло почти два года.

Конечно, я не буду рассказывать всё.

Не смогу. Не упомню. Да и ни к чему. Скучно. Длинно. Утомительно.

Пока не забыла, расскажу про запись на красной флешке.

Там было несколько фрагментов одного вечера.

— Оксан, не надо! Оксан, что ты делаешь? — отговаривал её Торнев на первом.

Я и забыла, что он тогда был с нами в «Луне».

— Отстань! Всё под контролем, — отмахнулась Филатова и опустошила пакетик, из которого сыпала в мой коктейль белый порошок. Оглянулась. Поспешно размешала его соломинкой.

Что это был мой коктейль, я поняла, только когда увидела себя на видео.

Я ходила в туалет, а она осталась за стойкой.

Кроме Торнева с нами был ещё один мужик, которого взяли для меня. Вернее, для которого Оса меня, видимо, и привела. Что она ему пообещала, о чём, когда и как они договорились, кто он, я не знаю и по сей день. Тогда я даже не поняла, что он вообще по мою душу (и не только душу).

На записи я видела, что ему за тридцать и он совсем несимпатичный.

Этот невзрачный, противный и скользкий, как ослизлый гриб, тип, должен был уехать из бара со мной. Понятно зачем.

А чтобы я не сильно ерепенилась, что он мне не нравится, лучшая подруга подсыпала мне «расслабляющего» порошка.

Мужик тоже отлучался. Пришёл уже после того, как я отхлебнула своё улучшенное Филатовой пойло. И уже предвкушал, поглядывая то на меня, стремительно пьянеющую, то на часы, отчитывающие заветные минуты. Но не сложилось.

То ли зелье приворотное оказалось недостаточно приворотным, то ли с дозировкой Филатова перестаралась.

В стремительно темнеющей из-за головной боли реальности, я вышла на свежий воздух, вызвала такси и уехала.

Гриб кинулся за мной в погоню, но явился ни с чем, злой и недовольный.

Филатова безмятежно потягивала пиво и лишь развела руками:

— А я что? Надо было самому за ней смотреть. Я сделала, что смогла.

Торн смерил мужика взглядом, не сулящим ничего хорошего, если тот не отстанет, и гриб благоразумно слился.

Записи, что я просмотрела раз десять, на этом обрывались.

Слава сказал, что его в тот день в «Луне» не было.

А мне, конечно, было о чём подумать.

Например, был ли порошок тем самым, что подумал Торн, или он и был «для головной боли»?

Отпустила бы меня Филатова со скольким типом, или в последний момент что-нибудь придумала: увела в туалет, спрятала в подсобке, сама засунула в такси?

Почему я верила, что не могла она так со мной поступить?

Верила в её подлость, но преданность. Её способность вести себя как последняя тварь, но при этом не бросать меня в беде. Это был главный вопрос.

Это видео и по сей день со мной, но не вопросы.

А впереди меня ждало испытание похлеще — семейная жизнь.