76

С Филатовой мы теперь виделись нечасто, да и созванивались тоже.

У неё теперь была жизнь, о которой она всегда мечтала.

Окс взахлёб рассказывала, а я с восторгом слушала о студенческих буднях будущей актрисы.

Внимала, что они проходят историю литературы, театра, музыки и кинематографа, изучают актёрское мастерство и ораторское искусство, культуру речи и пение. А ещё… ещё фехтование, танец, основы постижа и грима.

Её жизнь теперь проходила между занятиями и кастингами, первыми съёмками в эпизодических ролях и ипподромом, где она брала уроки верховой езды, чтобы уверенно держаться в седле и иметь преимущество перед другими претендентками — конкуренция была просто бешеная.

Вот в промежуток между её рассказом, что постижёрные изделия — парики, шиньоны, накладки, усы, брови и бакенбарды — неотъемлемая часть грима, и о каждом из четырёх педагогов, что ведут у них актёрское мастерство шесть дней в неделю, я и впихнула немного о Екатерине Витольдовне.

— Стараюсь не обращать внимания, — ответила я на Оксанкино «как?» и пожала плечами.

— Только ты так можешь, Первушина. Я бы ей устроила, посмей она даже подумать что-то мне возразить, не то что открыть рот.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулась я, не став поправлять, что теперь Адамова.

Я искренне радовалась переменам, что произошли с Окс.

Искренне восхищалась всему, что она теперь умела, чем занималась и как жила.

— Какого хера вы вообще живёте с этой старой каргой? Сняли бы квартиру. Хотя да, у Адамова же совсем пизда с деньгами.

— Нет, — возразила я, наверное, слишком поспешно, но понадеялась, что она не заметила. — С чего ты взяла?

Она поняла, что тоже явно сказала лишнее, но было поздно.

— Так и мутишь с Торном? — догадалась я.

— Нет. С чего бы, — фыркнула она. — Просто встретила его тут недавно.

По её лицу скользнула тень. Не знаю, учат ли на актёрском мастерстве скрывать свои истинные чувства, я видела, что ей до сих пор не всё равно.

— И как он тебе? — улыбнулась я, зная, что если видела его недавно, не могла не заметить.

Торн отрастил волосы, убирал их в хвост, отчего как никогда стал похож отчасти на белокурого викинга (по моему мнению), и отчасти на типичного айтишника-задрота, как сказал Адамов.

— Ну, такое… — скривилась Оксанка. — Я бы его подстригла.

— Я бы тоже, — согласилась я из солидарности. — Но ему нравится.

— А вы часто видитесь? — видимо, нечаянно задела я тонкую струну в её душе, что пела ту самую песню о несбывшемся, о грусти, о любви.

— Нет. Очень редко.

— Ну, передавай привет, как увидишь.

— Обязательно, — пообещала я.