75

— Всего лишь! А я потеряю всё: деньги, недвижимость, мандат. У меня изымут не только это. Меня оставят ни с чем. А ты просто сядешь.

— То, что ты предлагаешь — ещё хуже, — ответил Слава. — В том, что мы делаем сейчас, ещё нужно разобраться, доказать, что это незаконно, поймать нас за руку. И что немаловажно, не просто заявить о пропаже, а объяснить государству, откуда эти деньги, которые украли.

— Вот именно, поэтому тебя просто пристрелят, — усмехнулся Валерик.

Поднос у меня в руках дрогнул, чашки звякнул. На лице Адамова побелели желваки.

Валерик обернулся.

— И давно ты тут стоишь? — открыл он дверь.

— Я принесла вам чай, — ответила я.

— Какая я люблю, да, сыроежка? — тут же до неузнаваемости изменился его тон, словно и не он только что рычал, как раненый гризли.

— Не знаю, Екатерина Витольдовна наливала, — с невинным выражением лица ответила я.

Слава опустил глаза и едва заметно улыбнулся. Что я в курсе, как не любит его тётку Валерик и даже побаивается, он знал. И оценил.

— Блядь, уверен, эта стерва хочет меня отравить, — понюхал Валерик содержимое кружки. — Даже не знаю, стоит ли это пить. Но воняет вкусно.

— Это Си Ху Лун Цзин, Колодец Дракона, мы привезли его из Китая. Любимый чай китайской интеллигенции и императорской знати.

— Точно? Ну ладно, Ху Лун так Ху Лун, горло пересохло, — сглотнул Валерик и отхлебнул чай.

Я забрала мусор, раз уж пришла, прекрасно понимая, что при мне разговор они не продолжат, и вышла, унося смятые салфетки, скомканную бумагу, прочую ерунду и не стала завязывать пакет, зная, что Витольдовна всё равно в него залезет.

Ни одна бумажка не могла быть выкинута без её ведома, ни один яблочный огрызок — покинуть её дом, не будучи проинспектирован хозяйкой. Не будучи ей осуждён и прокомментирован.

«Где ж денег напасёшься, если по половине яблока в мусор швырять», — ворчала она якобы себе под нос, но с тем расчётом, что я услышу.

«Лезет как собака», — это, видимо, по поводу моих волос, что я сняла с расчёски.

А по количеству презервативов делала вывод, что мужа я привлекаю всё меньше, чего и стоило ожидать. Дылда костлявая — лучшее из того, как она меня называла за глаза.

Иногда я плакала, иногда злилась, иногда всё же жаловалась Славе, и тогда она по нескольку дней гордо молчала, но в основном я как-то справлялась, стараясь вести себя с этой больной на всю голову, несчастной, одинокой женщиной ровно, сдержанно и доброжелательно.

Устраивать войну — было не в моих правилах, тем более войну на чужой территории.

Однажды только пожаловалась лучшей подруге.

— Блядь, как ты всё это терпишь? — покачала головой Оксанка.

Мы, как обычно, сидели у неё на кухне. Тёть Зоя накрыла на стол и ушла смотреть сериал, а мы макали по очереди в розетку с мёдом свежие оладьи и болтали.