78

— Слав, я, правда, не специально, — понимала я, что оправдываюсь, но при этом чувствую несогласие: ведь он сказал, что его не будет.

Откуда бы мне знать, что он вернётся раньше времени и будет беспокоиться.

— Какого чёрта ты вообще поехала к Филатовой? — захлопнул Адамов дверь.

— Она моя подруга. Мы давно не виделись. Это что, преступление? — только сильнее росли моё несогласие, негодование, сопротивление.

— Не преступление, но я думал, ты всё давно о ней поняла.

— Я поняла, но, знаешь, это не повод устраивать демарши и хотя бы раз в полгода не видеться.

Он поднял руки.

Я ненавидела этот жест. Ненавидела.

Мы нечасто ссорились, но каждый раз, когда он так поднимал руки, как бы говоря: всё, я не хочу больше это слушать, во мне поднималась волна протеста.

А я хочу! Я ещё не закончила!

— Знаешь, раз уж мы заговорили о том, что кому не нравится, — задрала я подбородок. — Я тоже скажу. Меня достало здесь жить. Я больше не хочу быть прислугой у твоей тётки. Терпеть, молчать, сглаживать острые углы, когда она считает вправе лезть в нашу жизнь и указывать, начиная с того, как сильно мне обгрызать яблоко, и заканчивая тем, насколько я тебя удовлетворяю. Это не ваше собачье дело! — сказала я громко в сторону, уверенная, что она подслушивает.

Я, которая только что его оправдывала перед подругой и уверяла, что всё это мелочи, вдруг поняла, что с меня хватит.

— Ты что, пила? — скривился Адамов.

— Да, выпила пару глотков шампанского, и что? И что, Слав? Что это меняет? Я говорю какие-то неприемлемые вещи?

— Нет, ты просто говоришь, — усмехнулся он.

Его ухмылка подстегнула меня ещё больше.

— В общем, всё, с меня хватит, — я решительно открыла шкаф.

— Хочешь уйти прямо сейчас? — смотрел он, как я вытаскиваю чемодан. — Необязательно так торопиться.

— Ну и обсуждать тоже нечего.

— Разве я сказал: обсудим?

— Нет, но это тоже необязательно. Или с этим что-то сделаешь ты, или я найду квартиру сама.

— Хорошо, ищи, мы переедем, — неожиданно сказал он.

И я, довольная своей неожиданной победой, не продумав, выпалила:

— И на следующие выходные я поеду с Оксанкой к Власову.

Выпалить-то я выпалила, но увидев его лицо, тут же испугалась.

Испугалась своей смелости.

И его реакции тоже. А она, конечно, не заставила себя ждать.

— Нет, — ответил Адамов жёстко.

— Что нет? — я, может, и испугалась, но шампанское во мне — и не подумало.

— К Власову ты не поедешь.

— Конечно, поеду, — ответила я уверенно.

— Ди, — покачал он головой.

И этот жест, столь же высокомерный, как его поднятые руки, я тоже ненавидела.

В тот момент особенно.

В тот момент сказать мне невербально «нет, и закончим на этом» означало то же, что поднести спичку к открытому баллону с газом.

В общем, мы поругались.

Поругались сильно.

Я орала — он огрызался.

Я бегала по комнате — он устрашающе молчал.

Я скинула со стола бумаги. Он ушёл, оглушающе хлопнув дверью.

Я одумалась спустя пару минут, когда комната опустела.

Кинулась за ним вниз.

Адамов курил у подъезда.

Зябко кутаясь в тонкую куртку — лёгкую летнюю, видимо, первую, что попалась ему под руку в прихожей. И это был первый раз, когда я видела, что он курит.

И как он курит.

Не стряхивает столбик пепла, а аккуратно сдувает, разжигая на конце сигареты огонёк, и потом затягивается.

— Прости, — ткнулась я в его жёсткую грудь.

Он обнял меня одной рукой.

— И ты меня.

— Что-то случилось? — спросила я, сложив вместе его неожиданное возвращение и упрямую злость.

— «Луну» закрыли.