79

— Как? — вскинула я голову. — Почему?

— Была проверка. Сергеевна не смогла ни отбрехаться, ни откупиться. Они явно пришли не за этим. Не доебались бы до санитарного несоответствия, придумали что-нибудь ещё. Нарушений всегда хватает. Им явно уже заплатили за то, чтобы нас закрыли.

— Но кто, если проверяющих прислали именно за этим?

— Понятия не имею, — покачал головой Слава.

Он докурил, мы вернулись.

И занялись сексом.

Так жёстко он меня никогда не трахал. Жёстко, грубо, бесстыже. Не щадя.

Таким я его не видела никогда.

Его не заботило моё удобство, моя стыдливость, мои чувства.

Мои жалкие попытки возразить, синяки, что он оставлял на моём теле, ссадины, неудобная поза. Меня словно второй раз лишили девственности, только теперь грубо, беспощадно и не спрашивая моего мнения.

Нет, над моим телом Адамов не надругался, ничего того, чего я не хотела, на что не согласилась, он не сделал, но на следующий день я с трудом переставляла ноги.

Раньше я думала это шутка, гипербола, так говорят для красного словца «не сможешь ходить», но оказалось, нет — я на себе это прочувствовала. Это не преувеличение — так болели растянутые мышцы, повреждённые ткани и вывернутые суставы.

— Прости, — болезненно, мученически скривился Слава утром, глядя, с каким трудом я встаю. — Прости, малыш. За это всё. И кое за что ещё.

— Разве за удовольствие извиняются? — усмехнулась я.

Чёрт! Это было, конечно, грубо, но... мне действительно понравилось. Что-то есть в необузданном, диком и беспощадном сексе, что-то похожее на острое блюдо: обжигает, но вкусно и хочется ещё.

— Я… я был без резинки, — ответил Адамов.

— Ничего, — скривилась я от боли. Посмотрела на стёртый локоть. — Забыл?

— Нет. Я хотел. Хотел ребёнка. Хотел, чтобы ты забеременела.

— Больше не хочешь? — я натянула халат.

— Хочу. Но я не обсудил это с тобой. Выпей что-нибудь, пожалуйста, если это слишком рано.

— Надеюсь, пронесёт, — посчитала я, что месячные у меня только закончились, вероятность зачатия минимальна. — Если нет, пусть будет.

— Хорошо, — кивнул он. — Спасибо!

— За что?

— За всё. Порой я бываю невыносим.

— Порой мы все бываем невыносимы, — не видела я ни одной причины высокомерно его прощать. Играть на чувстве его вины. Пользоваться его слабостью.

Когда я вернулась из душа, Адамов уже оделся и принёс кофе.

— Что будешь делать с клубом? — стараясь не морщиться, чтобы не доставлять ему лишних страданий, села я за стол напротив.

— Не знаю. Устранять недочёты. Всё, что нам понаписали в акте. Искать того, кто подпишет новый акт. В конце концов, клубу не помешает небольшой ремонт и... как это называется? — Слава пощёлкал пальцами.

— Реновация? — подсказала я.

— Точно!

— А того, кто тебе «помог» — показала я кавычки, — искать будешь?

— Думаю, я и так знаю, кто он.

Мой молчаливый вопрос остался без ответа. Почти без ответа.

— Не хочу возводить напраслину, — сказал Адамов. — Хочу сначала убедиться, что это он.

— А насчёт переезда? — утопила я в кофе мороженое, что обычно ела вприкуску.

— Всё в силе. Мы съезжаем, — просто сказал Слава.