86

Я не знала, что мне делать, но знала, что должна держаться.

Сейчас особенно. Должна справиться с паникой, с дрожью, с ужасом.

Всё, о чём я могла думать — о муже. О том, что я справлюсь, если постараюсь.

Я справлюсь, а Слава — нет. Для него это будет очень сильный удар.

Для него это будет невыносимо.

И, может, скрывать от него неправильно, но порой лучше чего-то не знать.

Милосерднее не рассказывать.

Гуманнее оставить это втайне.

Адамов ни в чём не виноват.

Никто, кроме гнусного мудака Вожанского, не виноват, но Слава будет думать иначе.

Где-то я прочитала, что эволюция прикрутила человеку «тревогу» и способность прогнозировать. Но прикрутила кривенько. Если на зебру напал лев и она сбежала, то зебра продолжит спокойно щипать травку, как только лев исчезнет из вида, а человек будет пытаться устранить ошибку, что привела ко льву.

Что я сделал не так? Почему? За что? — это были вопросы, которые не имели ответов.

И я не хотела, чтобы их бесконечно задавал себе мой муж.

Чтобы взвалил на себя боль, позор, бессилие и слабость, что чувствовала я.

Мне было невыносимо стыдно, что я оказалась такой слабой и не смогла себя защитить.

И не знаю, как, но я всё же взяла себя в руки.

Я даже не ожидала, что умею так хорошо притворяться и так искренне врать.

Что смогу улыбаться и расспрашивать Адамова за ужином, как прошёл его день всего через пару часов после всего, что случилось.

Я знала, что он не расскажет про встречу с Оксанкой. Знала, что часто так же бережёт мои нервы и чувства, и предпочитает умалчивать и события, и факты, как и я берегу его.

Я была ему искренне благодарна, что он не стал настаивать на сексе.

И в тот день, и в следующий.

Потом он на несколько дней уехал, а я поняла, что это настоящая проблема.

Полбеды — ему не сказать, но прийти после всего как ни в чём не бывало в его постель — это смешать его с этой грязью.

Предать дважды.

И я не смогу. Не смогу с ним так поступить.

Я должна ему или сказать. Или уйти.

Так будет правильно. Так будет честно.