85

— И что кино до конца даже не досмотрим?

— Думаю, ничего интересного там не будет.

— Ну ты права. Там, может, и не будет. А вот тут у нас очень даже будет.

Он потянул вниз с плеч подтяжки. Я отшатнулась.

— Не надо этой суеты, девочка, — Валерик схватил меня за руку. — Не заставляй делать тебе больно.

В мгновение плечо заломило — он вывернул мне руку за спину.

Я вскрикнула, попыталась вырваться.

Больно стало невыносимо.

— Я же сказал, — нависнув надо мной, рявкнул Вожанский. — Даже если придётся сломать тебе руку, и ты от боли потеряешь сознание, я всё равно тебя выебу. Всё равно, сыроежка. Так будь хорошей девочкой — раздвинь ножки.

— Нет! — честно боролась я.

Пыталась его лягнуть. Пыталась укусить.

Но всё, что мне удалось — вцепиться ногтями в его красное потное лицо.

— Сука! — рявкнул он, когда ногти пробороздили кожу, и отвесил мне пощёчину.

От удара в глазах потемнело. Во рту появился металлический привкус.

Я попыталась закричать. Но на мой крик прибежал только пёс.

Ричи залился лаем, но только больше разозлил Валерика.

— Пошёл вон! — скрутив обе мои руки за спиной, он пнул пса, а потом запер в кухне за дверью.

Когда этот мудак загнул меня на подлокотник дивана, расстегнул брюки и оголил мои ляжки, это всё, что я с того момента слышала — как беспокоится собака.

Скулит, скребёт когтями по полу, по двери, коротко лает и снова скребёт.

Это всё, что я хотела слышать и чувствовать, на чём могла сосредоточиться, чтобы не думать о том, что происходит со мной.

Валерик закончил. Отшвырнул меня в сторону и стал застёгивать штаны.

Я отползла к стене. Сжалась в комок.

Нет, мне было не больно. Можно сказать, я ничего не чувствовала, но меня трясло.

Мелкой, противной дрожью.

На лице Валерика багровели полосы от моих ногтей.

Он потрогал их тыльной стороной ладони. Посмотрел на кровь, что осталась на руке.

— Вот сучка! И как я теперь объясню это своей бабе?

Вопрос, конечно, был риторический. И у меня стучали зубы, чтобы я могла ответить, но всё же нашла в себе силы.

— Я убью тебя, если ты скажешь Адамову, — прошипела я.

— Что? — побоялся Вожанский подойти ближе, спросил издалека.

— Не вздумай ему сказать, — сказала я громче и уверенней.

— Да больно надо, — усмехнулся Валерик. — Но мы-то с тобой будем знать, да сыроежка? Зря ты не расслабилась. Глядишь, ещё и кончила бы. Дружок у меня хоть и кривенький, но загнут куда надо, в эту вашу точку Джи, — засмеялся он. — Не сцы, сыроежка. Валерик — могила, — показал он, что застёгивает рот на замок. — Не узнает от меня твой мужик ничего. А мы, глядишь, ещё повторим.

Он подмигнул. Выпустил пса. И довольный, даже что-то напевая, пошёл к своей машине.

Я зарылась пальцами в мягкую шерсть Ричи и заплакала.