84

— Ты вообще в курсе, что твоя подруга — блядь? — спросил он у меня, когда Филатова что-то уронила и нагнулась, чтобы поднять, к Адамову спиной.

Думаю, с того ракурса, где стоял, Слава увидел куда больше, чем мы с Валериком, но сделал вид, что не заметил — доставал из кармана телефон.

С последней поездки к Власову, пару месяцев назад, где Филатова вдруг расплакалась на том самом балконе, где Адамов когда-то увидел Осу первый раз, я сильно пересмотрела своё отношение к слову «блядь».

Понятно, что она вновь увидела Торна, что имел неосторожность тоже приехать.

Понятно, что расстроилась, когда он пошёл, видимо, трахнуть какую-то глупо хихикающую бабу, проигнорировав Осу как пустое место.

Она прекрасно понимала, как Стас к ней относится, но как это мало — понимать, когда сердце рвётся к нему. Мне ли не знать.

— А что мне было делать, Ди? Кредита, что взяла мать, хватило лишь на первый год обучения. Идти работать? У тебя же хорошо с математикой, скажи, чтобы заработать за год четыреста с хером штук, сколько мне надо зарабатывать в месяц?

— Тридцать пять тысяч минимум, — ответила я. — Плюс тебе же ещё надо на что-то жить, проезд, сиги, жрачка.

— И где же бедной студентке заплатят полтинник, да ещё за работу неполный день?

— Оксан, я не осуждаю, правда.

— Да я и не оправдываюсь, — размазывала она по щекам слёзы. — Я хотела. Хотела быть, как ты. Учиться, где учишься ты. Быть такой же хрустальной девочкой, стройной, хрупкой, чистой. Умной, доброй. Но у меня не было папы дипломата. Мой гандон бросил нас и ушёл к другой бабе. И за всю жизнь не то, что не прислал ни копейки, даже не поинтересовался, а как там я, его старшая дочь? И мать тащила нас одна, меня и Пашку. Учила сначала его, потом меня. Тянула со своей столовки что могла. Но что она там могла? Спасибо, что голодными не сидели. И тут я такая: «Мам, я буду учиться за четыреста штук в год». Видела бы ты её лицо, — она шмыгнула, вытерла нос. — Но осуждать, конечно, легко. Осуждать — это пожалуйста. А что у меня было, кроме внешности? Кроме вот этого всего, — приподняла она сиськи. — И этот туда же: «Ты же блядь!» А у самого ни гроша за душой.

Я не поняла, имела она в виду Торнева или Адамова, но не суть, они ведь были одинаково несостоятельными по её запросам, или скорее потребностям в то время, про которое она рассказывала.

Дальше можно было не продолжать. Она и не стала.

— Моя подруга может быть кем угодно, — ответила я Валерику, — это её право. Но если у тебя всё, будь добр, дверь там, — кивнула я.