35. Вик
Все, что было — свет мой
Чистый и святой,
Все, что было — рок мой
Жадный и слепой…
Вторник начался отлично. Сначала Висюков отчитался о покупке компа для Вероники и о подготовке его к работе. После Анна Константиновна рассазала, что есть целых две проверенных девушки на место секретаря к той же Веронике. А потом ещё и сообщила, что явился по вызову не кто иной, как Руслан Петрович Яковлев, начальник смены, в которой трудились как уволенный Чернышов, так и вышедший в очередной рейс Куркин.
Это было интересно. О Яковлеве ребята Михаила Григорьевича узнали всё и даже больше. По документам у него всё было чисто: поездка в санаторий в Саянск. Обследование в поликлинике по месту жительства, на Волжской, диагноз — остеохондроз шейного отдела позвоночника, направление в санаторий, покупка путёвки и вот это всё, как говорится. Только вот абсолютно все документы оказались липовыми. В санаторий никто не ездил, Яковлев был дома, и нос из города не высовывал даже на дачу.
В справке значилось: сорок восемь лет, женат вторым браком, сын от первого брака живет отдельно, снимает квартиру. Вторая супруга — завуч в школе, преподаёт русский и литературу. Дети — школьники, мальчик и девочка, учатся там же, где работает мать, на горе над Свердловским рынком. И живет в новостройке в тех же краях, четырёхкомнатная квартира нехилой площади куплена год назад, не в ипотеку, а за наличные, продажа предыдущей квартиры покрывала чуть более половины стоимости. И машину поменял три месяца назад, неплохо так поменял. Не бедствует, короче. Ну, послушаем.
Вик напустил на себя вид безобидный и скучающий, и попросил Анну Константиновну пригласить клиента.
Вошёл. Такой весь из себя приличный — седые волосы хорошо стрижены, костюм не с рынка, галстук, рубашечка белая, а не хрен знает какая. Тёмные глаза смотрят уверенно и прямо. Вежливо поздоровался.
— Добрый день, Руслан Петрович, присаживайтесь, — милостиво кивнул Вик. — И расскажите, где вы пропадали две последние недели. Очень уж противоречивые о вас сведения. Помогите разобраться?
— Не понял, — Яковлев уставился на Вика очень достоверно. — То есть, Виктор Валентинович, я же в санатории был.
И замолчал.
— А вы рассказывайте, рассказывайте. Очень, знаете ли, интересно.
Рассказал. О том, как защемило шею, и как якобы лечился. Ну, может шею и вправду защемило, но…
— Вот, собственно, и всё. И все документы я предоставил, — завершил Яковлев.
— Угу. Не расскажете, сколько стоит такой пакет документов? Или вы приобретали не пакетом, а в розницу? — поинтересовался Вик, как о чём-то само собой разумеющемся. — А то вдруг понадобится? Я хоть буду знать, куда идти, к кому и с какой суммой.
— Вы о чём? — не врубился тот.
— О том, что всё, что вы мне принесли — липа. Хорошо сделанная, качественная липа. Вы не покидали города, Руслан Петрович. Буду рад услышать вашу версию того, что случилось.
— А вдруг вас обманули? — Яковлев глянул остро и пристально.
— Понимаете, в чём дело, — Вик тоже умел глядеть, как надо. — Вас я вижу впервые и не знаю о вас ничего особо хорошего. А людей, которые вас для меня пасли, знаю давно и хорошо. Если у вас есть, что сказать, говорите. Если нет — дорогу в кадры вы, полагаю, найдёте.
— А если я буду оспаривать ваше решение в суде?
— Вперёд. Ещё есть такой пункт, как невыполнение обязательств по договору. Примерно в половине случаев этого самого невыполнения принимали участие водители вашей смены. Легко подтверждается документально. Как и наступивший вследствие этого ущерб. Ещё вопросы?
Вопросов больше не было. И то ладно.
Встал, вышел. Вик посмотрел в камеру — была у него такая игрушка на компе — и увидел, что Яковлев, не глядя, прошёл мимо Анны Константиновны, вышел в коридор, там достал телефон и принялся кого-то костерить. Сорвал злость, потом пошёл к лифту.
Вик позвонил в кадры, Оксане, и велел уволить Яковлева первым днём его как бы лечения в санатории.
Не успел выдохнуть — позвонил отец.
Наверное, цивилизованным языком эта фраза звучала бы как-нибудь вроде «Что там у тебя с дочкой Татарникова». Вик даже не сразу сообразил, кто есть дочка Татарникова, потом дошло — девица Сашенька несмелых двадцати пяти лет.
— Да ничего у меня с ней, пальцем не тронул, — сказал Вик.
— Вот я так и понял, — по голосу отца было понятно, что он смеётся. — Если что, я ему сказал, что ты помолвлен с племянницей Полиньки, и виды на тебя иметь нечего. И счастье, что он нам ни за чем не нужен.
— Племянница Полиньки — это наша Элка что ли? Упаси господи, — расхохотался Вик. — Или маленькая Доменика?
— Да какая к хренам разница? Я тут, понимаете ли, за ним подчищаю, а он ещё и мнение своё имеет, — хрюкнул отец.
— Не подчищаешь, а помогаешь. Вот представь, ты бы зашёл в свой номер в гостинице, а там тебя на кровати ждёт обнажённая дева несмелых двадцати пяти лет, нахрен тебе не нужная ни в одежде, ни без, поглядел бы я на тебя. Заодно узнал бы, как следует выходить из таких ситуаций, чтобы потом ни за кем не надо было подчищать.
— Это что ли та девица вычудила? Которая Сашенька Татарникова? Кандидат экономических наук, гордость семейства и что-то там ещё? — не поверил отец.
Угу, помянутая Элка — доктор философии, а что может вытворить — лучше тебе, папа, не знать. А ты говоришь — кандидат наук.
— Именно, — сказал он вслух. — Её счастье, что я там оставаться не собирался так и так, а мог ведь и с лестницы спустить, очень уж она меня разозлила.
Отец отпустил несколько комментариев, которые мог позволить себе только в отсутствие Полиньки. О современных девицах и их безголовых отцах. Поржали вместе, на том и завершили.
И можно было уже думать о приятном. То есть о завтрашнем дне и неформальной встрече.
Сначала Вик хотел просто притащить Веронику домой. Привести, приманить, привлечь, что там ещё бывает. И вовсе не думал о том, что дальше. Ну то есть понятно, что дальше, но он-то хочет не просто пару раз в постель и до свидания, он хочет вообще. Хотя бы попробовать. Значит, надо планировать.
Приведением квартиры в порядок Вик уже озаботился. То есть — организовал. Завтра придёт Тамара Николаевна и всё сделает. Ещё надо с едой решить, но тут тётя Нина поможет, ей только дай фронт работ, она горы своротит. Или, по крайней мере, обеспечит доставку нужных продуктов. Дальше уж он справится, не маленький.
А самое главное — не накосячить. Чтобы Вероника не думала лишнего ни про себя, ни про него. И не передумала приходить, и не потерялась в процессе.
Но Вик и тут придумал себе некую руку помощи. Другое дело, что рука эта находилась за хреналион тыщ километров и ещё спала, скорее всего. Ничего, позвонить-то ведь можно и вечером из дома. Как раз проснётся.
А ещё говорят, что большие семьи с кучей разных запутанных связей — это зло. Ни фига не зло, просто нужно уметь всем этим инструментарием правильно пользоваться. Не наглеть, не садиться друг другу на шею, но в нужных местах — стоять насмерть. Тем более, что чаще всего насмерть и не нужно. А нужно сказать пару слов, подержать за руку или обнять, помочь посмотреть на проблему с другой стороны, договориться, заплатить, или побить, в конце концов.
Вик воодушевился, и до конца рабочего дня вник в несколько текущих контрактов, а также в вечные вопросы оплаты ремонта машин и покупки запчастей. Последил на сайте, как ползут значки лесовозов, подъезжающих, кстати, к Иркутску. Между делом подписал приказ о принятии на работу секретаря для Вероники, имя ему ничего не говорило, но Вероника по телефону подтвердила, что вроде на первый взгляд всё ок. Также она подтвердила завтрашние планы, и можно было продолжать подготовку операции.
Дома Вик попытался оглядеть квартиру критическим взглядом. Квартира да квартира. Ну, его. Под себя всё и делал. Вот и будет сразу видно, что и как, если не понравится — то увы, говорить не о чем.
А принц Уэльский — как раз в плюс. Котов она любит, сама говорила. Не любила бы — не вытащила бы из-под машины. Чарльзу была прочитана лекция о важности завтрашнего визита и о необходимости очаровать гостью прямо с порога.
После чего уже можно было загружаться на диван с едой, бокалом, котом под боком и телефоном. И звонить.
Подумал ещё, что лет так в двадцать и даже в тридцать ни за что бы не сделал того, что собирался сейчас. Потому что пёр напролом и думал, что так и надо. Иногда, конечно, обламывался, но не слишком часто. А сейчас облома быть не должно.
На том конце долго не отвечали. Но всё же ответили.
— Виктор, солнце моё, как я рада тебя слышать, — и ведь не врёт, никогда не врёт, когда она радуется — голос у неё очень характерно вибрирует.
И даже не получается злиться на то, что она, поганка, зовёт его полным именем. Правда, со своим французским акцентом и ударением на последний слог.
— Привет, Марго. Расскажи, как ты поживаешь.
— Всё хорошо. Все здоровы и довольны, галерея работает, я радуюсь жизни. Что у тебя?
— А у меня всё новое. Отец удружил новой работой.
— Слышала от Элоизы. Отцы — они такие, да, — рассмеялась она. — Но я счастливица, мой меня никогда ничем таким не загружает. Только если нужно пойти с ним на мероприятие и создавать ему положительный образ.
— Вот, ты мастерица по положительным образам. Помоги и мне. Нужно создать мой необыкновенно положительный образ.
— На твоей новой работе?
— Не совсем. В глазах моей новой девушки. А она как раз с той самой работы, и это проблема.
— Почему проблема? — удивилась она.
— Мне-то нормально, ей проблема. Говорит — мы разные.
— А вы разные? — усмехнулась Марго. — Неужели ты влюбился в секретаршу, и у неё ничего нет, кроме внешности?
— Нет, она мой финансовый директор.
Марго присвистнула.
— Ничего так. Вроде нашей Элоизы, да? В глаза посмотришь, а там циферки? А не циферки, так мудрёные цитаты?
— С циферками всё хорошо, да. Очень полезный и компетентный специалист.
— А кроме вашей работы, у вас есть что-то общее? Что вы оба любите?
— В лес ходить.
— Так это она, хватай и держи. Если девушка готова идти с тобой пешком в твой мокрый лес с комарами, и ещё тащить на себе свой скарб, как та черепаха — это, несомненно, твоя девушка, — Марго хохотала.
— В лес мы тоже сходим, в выходные, дай бог погоду. Я пока её просто в гости позвал.
— А она? Согласилась? — Марго обожала слушать чужие личные истории.
— Да, и вот теперь я боюсь накосячить. Представь только — я! боюсь! накосячить!
— Все нормальные люди иногда боятся накосячить, — Марго стала серьёзной. — Даже папа, представляешь?
Папа у Марго был боевой генерал. Нет, Вик не представлял его сомневающимся или опасающимся накосячить.
— Даже и вообразить не могу.
— Виктор, бросай сомневаться. Она нужна тебе?
— Да.
— Ты отвечаешь, не задумываясь, это хорошо. Что может отвратить её от тебя?
— Она говорит, что мы слишком разные. Что она — самая обычная девушка, и поэтому мне не подходит.
— В каком смысле обычная? Обычные девушки не бывают финансовыми директорами.
— Ну, она сама себя сделала. В смысле учёбы и карьеры.
— Говорю — как Элоиза. Она романтик?
— Не знаю.
— Все девушки романтики. Даже финансовые директора. Она не ждёт принца?
— Да какой я нахрен принц! Я это… мужик из тайги. Как отец. На принца у нас разве только Майк тянет иногда, — усмехнулся он. — Я уже даже привёл ей в пример отца и Полиньку, но она не уверовала.
— Тогда не будь начальником, будь нормальным человеком. Вы бы могли встретиться, если бы ты не был бы тем, кто ты есть?
— В теории — да. Мы даже учились в одном месте, на соседних кафедрах.
— Вот и представь, что ты с соседней кафедры. А не из кабинета директора, — снова рассмеялась Марго. — И она пусть представит себя девочкой-студенткой. Или придумай что-нибудь ещё. Мне всегда казалось, что ты умеешь понравиться девушке.
— Так вроде и нравлюсь, а вроде и… непонятно, короче.
— Я буду держать за тебя кулаки. Ты всё сможешь, — казалось, что она сидит рядом на диване и держит за руку.
— Спасибо за доверие, — усмехнулся он, потом добавил: — И вообще спасибо.
Кузина Марго долгое время была просто точкой на семейном древе. Точнее — на рисованной от руки схеме, которую они с Майком соорудили лет в десять, чтобы уложить в голове, кто есть кто. Они встречались большой семьёй не то, чтобы часто, обычно — раз в год на именинах Полиньки. А потом вдруг оказались в одно время в Лондоне.
Марго чему-то там училась — по своей искусствоведческой линии. Завязывала полезные связи, тусовалась и танцевала, в общем — жила на полную катушку. И когда отец решил, что местный нархоз необходимо заполировать лондонской Высшей школой экономики, то как-то само собой сложилось, что раз там сейчас живёт кузина Марго, то она поможет на первых порах — с жильём и всем прочим. Кузина Марго всегда была девушкой отзывчивой и в помощи не отказала. Кто ж знал, что жена Станислава не захочет жить в Лондоне, а кузина Марго вдруг окажется рыжей и зеленоглазой? Ну, то есть, она всегда такой была, да кто ж её рассматривал-то, ту кузину Марго? Ну девчонка, ну тусуется с Линни и Элкой, ну и что?
А когда Михаил Григорьевич подтвердил, что Станислава осталась в Иркутске, чтобы встречаться с другим мужчиной, совесть Вика заткнулась и ни разу больше голоса не подавала.
Марго… в общем, это был другой мир. Сумасшедший и очень телесный. Столько, сколько она, про человеческое тело и его чувственные возможности не знал, наверное, никто. Ну, может быть, ещё Элка. Которая приехала как-то навестить Марго, и с одного взгляда всё поняла. Расцеловала их обоих и ушла до утра из дома, сказала — есть дела. Наверное, и вправду были.
Они провели вместе год. Нет, это не была любовь в нормальном смысле слова. Вику ни разу не забрела в голову мысль о возможности семьи — в конце концов, они никаким образом не кровные родичи, это не было невозможным. Она просто была, просто своим присутствием рядом говорила о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.
В течение этого года они вместе пережили его развод, её неудачную сделку, на которой она потеряла приличную сумму, и ничего изменить было нельзя, пожар в их совместной квартире и Элкину защиту диссертации. А потом он завершил свой курс, и на гулянке по этому поводу Марго познакомилась с парнем, который ненадолго стал её мужем.
Вику тогда казалось, что жизнь закончилась, и ничего столь же яркого и позитивного в ней уже не будет. Он сказал отцу, что не может сидеть в офисе, и как последний придурок, попёрся зимовать в тайгу, на лесозаготовки. Командовал там участком и работами на нём. Одичал, озверел. Еле дотянул до весны, потом послал всех родичей и прочих по известному адресу и поехал в Рим, к Полиньке. Лежал на пляже до одури, хотел прогреться на всю оставшуюся жизнь, но только обгорел к хренам. Полинька не ругалась, нет, она сидела рядом и легко растирала по обожжённой коже мазь, которую прислала кузина Доменика, семейный врач, и от которой ожоги заживали, словно по волшебству.
А потом ещё приезжали и Элочка, и Марго, жалели его, сидели с ним на веранде и смотрели вместе на море. И вспоминали всё, что было.
Потом он поехал в Иркутск, Марго — в Париж, а Эла — в Лозанну. И всё стало, как сейчас. Разве что Марго с мужем вскорости развелась. И сказала — больше замуж не пойдёт ни за какие коврижки, разве что ей глянется кто-то из отцовских офицеров. Но, похоже, никто так и не глянулся.
Но с ней всегда можно было поговорить, и она никогда не отказывала ни в помощи, ни в совете. Рыжая зеленоглазая ведьма Марго.
Спасибо тебе, Марго, за то, что ты есть.
А сейчас — все силы на то, чтобы очаровать рыжую зеленоглазую Веронику.