44. Вероника
Там, где тигр выходит к морю и трогает мягкой лапой прибой,
Где индейское лето слезинкою неба по усталой щеке…
Она проснулась — в чужой палатке, в чужом спальнике, на толстенном матрасе размером с диван — эй, а так вообще бывает? Обычно что на себе припрёшь, то у тебя и есть, и всё тут. Или это Ледяной перед ней чешуёй сверкает? Да вообще не только её выгуливают, ещё и детей. Дети Веронике понравились, они не ныли, не ссорились, во время сложной переправы и вовсе беспрекословно слушались, а потом ещё и ветки сухие в костёр собирали.
Но переправа, конечно — из серии «нихренасебекакбывает». Доведись до неё — повернула бы обратно к Витязю, и там осталась ночевать. Прыгать по огромным камням в сгущающихся сумерках над ревущим потоком — никогда бы не подумала, что станет. А вот как. Но мужикам было как будто всё по барабану — прыгать — ну и ладно, рюкзаки — сделаем, детей тоже перетащим. А стоянка очень уютная, даже с лавками.
Вероника села, нашла в углу сброшенную вчера одежду и пакет с чистой, и принялась одеваться. Часы показывали половину двенадцатого. На улице было тихо.
Она выбралась наружу и узрела сидящего на лавке Вика, рядом с ним на горелке стояла гейзерная кофеварка. Больше никого видно не было.
— Доброе утро, душа моя, — он подошёл и поцеловал. — Хочешь кофе?
— С утра я всегда хочу кофе. А где остальные?
— Майк с детьми пошёл к реке, Лис спит.
— Я, наверное, сначала тоже схожу к реке. А потом уже кофе.
Вероника спустилась по тропинке, потом слезла с большого камня — как она тут себе ночью все ноги не переломала, загадка века. Днём, под солнышком река выглядела совсем иначе — не страшно, но очень красиво. Кто-то когда-то насыпал здесь огромных валунов, а реке нужно было течь именно в этом месте, вот она и бесится между камнями…
В паре валунов от берега на камне сидели Майк и дети. Они заметили Веронику и принялись махать ей руками, все трое, и кажется, ещё говорили что-то, но из-за шума воды было плохо слышно. Она помахала в ответ, немного растянулась — после дивана в палатке тело чувствовало себя, как после домашней кровати — и принялась умываться и расчёсываться.
Майк с компанией двинулся к берегу как раз, когда она закончила. Можно было полюбоваться, как ловко он это делает — одна нога на один камень, вторая — на соседний, подхватить Аннушку и переставить. Потом так же с Сашей. И потом ещё раз — уже на камень, с которого можно перебраться на берег без потерь.
— Доброе утро, Вероника, — сказали три голоса вразнобой.
— Но дядя Майк, здесь же невозможно утонуть, — Анна продолжала начатый разговор. — Тут же везде камни!
— Камни-то камни, а вот твоя матушка, например, однажды пошла сюда за водой и утопила котёл с концами, — сообщил Майк.
— Мама? Правда? — восхищенно переспросила Анна. — Вот прямо здесь?
— В этом самом месте. И потом его искали-искали, но так и не нашли. Опускали палку длиной выше человеческого роста, и вся она ушла в воду.
— Вот это да, — Саша подошёл к воде и смотрел с уважением.
— Здесь в воде камни такие же, как и на берегу. А между ними — видите, какие щели! И на скальник пойдём, посмотрите.
— А где скальник? — удивилась Вероника.
— Точно, скальник-то где? Что-то я его не вижу, — усомнилась Анна. — Он же большой, и не мог от нас спрятаться!
— Пойдёмте, покажу, — Майк по очереди поднял каждого из детей на камень по дороге к костру, потом подал руку Веронике и помог забраться, потом легко заскочил сам.
Дошли до костра, Вероника оставила косметичку с умывалками на лавке. Прошли мимо обеих палаток, за ними начиналась тропинка. Она вела от берега прочь.
Через душистый багульник по мягкому мху прошли между двух огромных валунов.
— А вот теперь смотрите, — сказал Майк.
Дети издали синхронный восторженный вздох.
Скальник не был похож на монолит Витязя или на Идол, пальцем торчащий из леса в небо. Вероника увидела нагромождение камней, больше всего похожее… на какой-то удивительный дом? Как будто кто-то сложил камни один на другой много тысяч лет назад.
— Я точно тебе говорю, это волшебный холм, — Анна пихнула Сашу кулаком в бок.
— Да ладно! Какой тут может быть волшебный холм? Ну где ты видишь хоть капельку волшебства? Самые каменистые на свете камни — вот что это!
— Да ты посмотри, какие это камни! Помнишь песню про камень?
— Какую ещё песню про камень? — нахмурился Саша.
— Ну как, где камень лежал-лежал, а по ночам летал, а если с ним плохо обращались — то прилетал ночью домой и убивал, понятно? Тут вполне подходящие для такого дела камни, посмотри, какой на них мох!
Вероника в изумлении подняла взгляд на Майка, но тот смеялся.
— Это песня на стихи Гумилёва, её когда-то давно придумал один из наших с Линни хороших друзей. Конечно, Анна знает.
Анна тем временем продолжала обращать неверующего.
— А кто тебе обещал, что всё расскажут и покажут? Это надо прийти в одиночку и провести ночь в этой штуке, не иначе, — она кивнула в сторону скальника, — и тогда холм раскроется, и тебя проведут внутрь! — Анна говорила с уверенностью и знанием дела. — Вот ты — смог бы? Я — да!
— Ага, три раза! Ты научись сначала сама через реку переходить!
— А ты что, неужели сам перешёл? — ехидно спросила девочка. — Тебя тоже перетащили! Как рюкзак! Нет, как куль с картошкой!
Она была вылитая Полина Николаевна, такие же тёмные глаза, такой же овал лица, такие же красивые тёмные волосы. Вчера они были заплетены в аккуратную косу, а сейчас это был лохматый длинный хвост, просунутый в дырку от бейсболки.
Точно так же как Саша был вылитый Майк. Или вылитый Валентин Фёдорович.
— Аннушка, спокойнее. Александр, Анна — девочка. Ей можно хоть до старости на руках. Вот представь — был бы ты здесь сейчас один, было бы лучше? — сощурился на него отец.
Саша задумался.
— Без неё? Ну, скучно было бы, — честно ответил он.
— Вот и помни об этом, ок? Пойдёмте обратно, Вероника ещё не завтракала. На скальник полезем попозже, когда все будут готовы.
— Мы полезем на скальник? — восхитилась Анна.
— Ура! — закричал Саша и побежал обратно к лагерю.
— Непременно полезем, — заверил детей Майк.
На лавке напротив Вика уже сидела Алиса и заплетала косу. Алиса была красавица — с отличной фигурой, голубыми глазами и охренительными пепельными волосами. Они слегка вились и хорошо держали форму. Волосы Вероники в сравнении казались тонкими и несчастными. Что поделаешь, генетика.
— Дети, в кого вы такие горластые, скажите на милость? — вздохнула Алиса.
— В маму, в кого ещё, — пожала плечами Анна.
Дальше они пили кто чай, а кто кофе, и к кофе был припасён тетрапак сливок, и ели бутерброды с каким-то мясом, которое не доставали вчера, и с сыром, и с огурцами, и даже с копчёной курицей. Нет, Алиса спросила, не сварить ли гречневую кашу, но все отрицательно замотали головами и сказали, что бутерброды вкуснее.
— Итак, общество, предлагаю следующее, — сказал Вик, когда все остатки еды были убраны на будущее. — Сейчас лезем на скальник, потом вернёмся сюда, и либо обед, либо на речку.
— Думаю, годится, — ответил за общество Майк.
Они, теперь уже вшестером, пошли по той самой тропинке к скальнику.
— В лоб полезем или кто-нибудь хочет в обход? Там вроде раньше была тропа на самый верх, — Вик махнул рукой куда-то вправо.
— Полезем, полезем! — заверещал Саша.
Анна согласно закивала.
Ну да, залезть на верхушку скальника по имени Сибиряк оказалось несложно. Детям помогали — подавали руки, поднимали и ставили, переносили. И минут через сорок все оказались наверху.
Реки видно не было, был лес, и лес на другом берегу. Из него тем самым пальцем в небо торчал Идол. На вершине Идола копошились люди.
— Как они туда попали? — выдохнул Саша.
— По верёвкам, — ответила Вероника.
У неё были приятели, которые занимались скалолазанием и висели на верёвках с большим удовольствием.
Наверху пофотались, прошлись по хребтику, в который переходила верхушка скальника, потом полезли вниз. В расщелине нашли куст лесной смородины, нарвали листьев в чай. И когда спустились вниз, то всем захотелось хотя бы ноги помыть и умыться.
Вообще Вероника считала купание в Олхе разновидностью сумасшествия, но ей доводилось. Да что уж, раз взяла купальник, то и вправду — хоть ноги помочить.
Вода постепенно спадала, и названный вчера Виком большой камень посреди реки показался наружу. Он легко вместил из всех, а сбоку у него оказалась впадинка, в которой осталась вода, и эту воду оккупировали дети.
Детям было дозволено разве что побродиться ногами и побрызгаться, но оба уже через пять минут были мокрыми с головы до ног. Правда, они носились так быстро, и солнце пекло так жарко, что, скорее всего, ничего с ними не будет, подумала Вероника. Это мама бы уже в обморок упала — как это, дети в Олхе купаются, караул. Холодно и вообще. А Алиса принесла пенку, легла на неё, прикрыла лицо кепкой, и разве что лениво порыкивала, когда дети начинали скакать у неё прямо над головой.
Братья Ледяные в купальных трусах представляли собой ту ещё завлекательную картинку. Их хотелось рассмотреть, гм, обоих и с головы до ног. Немудрено, что рюкзаки таскают и по камням скачут — ничего ведь лишнего нет, только мышцы. И оба они, похоже, собирались лезть в воду.
После недолгой дискуссии о том, есть ли у реки дно и где его искать, Вик погрузился в воду между камнями, держась за них руками. Он шипел и фыркал, но обратно не выскакивал. Сообщил, что дно есть. Для доказательства встал на ноги — ему вода доходила до середины бедер. Майк захотел туда же, они поменялись. Ему тоже пришлось сесть, чтобы хоть как-то окунуться. Потом они выясняли температуру воды, оказалось — у Вика в навороченных водонепроницаемых часах есть датчик. Одиннадцать с половиной градусов, ага.
Глядя на них, Веронике тоже захотелось в воду. Что она, рыжая, что ли? Рыжая, конечно, но хочется же! Её намерение одобрили и поддержали, помогли спуститься с камня и придерживали, пока она не оперлась о дно. Песчаное нормальное дно. Вода позволила сесть, окунуться по шею и даже немного посидеть, прежде чем выскочить наружу сохнуть.
Потом лежали рядом на пенке, обсыхали, размазывали друг по другу капельки воды. Вик держал её за руку. Можно было закрыть глаза и воображать себе разное.
Из грёз вырвал детский визг и ругань Майка, впрочем, не слишком сильная. Они открыли глаза, сели и увидели, что дети под шумок залезли в воду ровно в том месте, где взрослые, стояли между камнями на дне и визжали от восторга. И надо думать, от холода тоже. Майк не смог пресечь безобразие сразу, потому что сам сидел в воде выше по течению, но теперь выбрался и шёл по камням к ним. Дошёл, вытащил за руки Анну, потом Сашу, сообщил, что они обормоты безголовые, и погнал их на большой камень, где выдал каждому по полотенцу. Алиса встала, и все они пошли на берег сушить и переодевать детей.
Вик подтянул её пенку к Вероникиной, и можно было лечь, снова закрыть глаза и не думать о лишнем.
Дальше тоже было хорошо — кипятили чай, пили его с чем попало, потом мужики сказали, что уже нужна еда и они будут её делать. У Вероники снова глаза полезли на лоб, но Алиса только рассмеялась — не отравят, мол, не переживай.
Оказалось, что с собой был взят изрядных размеров контейнер с замаринованным мясом, и они принялись его жарить. Дети захотели поучаствовать, им было выдано по сосиске с наказом найти палочку, наколоть сосиску и жарить. Можно с хлебом.
Алиса принесла пакет с овощами, и пригласила Веронику резать салат. Все оказались при деле.
В итоге получился изумительный ужин. К мясу и салату сделали новый котёл чаю, и ещё, оказывается, среди припасов нашлось вино, а для детей сок. Когда всё съели, расчехлили гитару. Играли по очереди Вик или Майк, Алиса подпевала, и Анна тоже подпевала — очень звонко, красиво и со знанием дела.
Снова Сашу сон сморил первого, прямо на лавке. Впрочем, Анна довольно скоро последовала за ним.
Майк и Алиса переглянулись и ушли к реке. Вик взял гитару и тихонько пел о любви, иногда поглядывая на Веронику. Господи, как бывает-то, оказывается…
Впрочем, в конце концов они всё равно оказались в палатке.
Вероника уже давно очень плохо засыпала в лесу. Нет, спалось-то хорошо, но вот заснуть — проблема. Всё время мерещились какие-то звуки, особенно если рядом волны, как на Байкале, или река шумит, как на Подкомарной. Или ветер в вершинах деревьев. И всё время казалось, что вокруг палатки кто-то ходит и разговаривает. Здесь от Олхи звуков было предостаточно, но посторонние мысли в голову не лезли совсем. Ночью в лесу Вик Ледяной вправду был хорош необыкновенно. Когда доходило до сна, то мыслей к тому моменту уже не оставалось, а глаза всё равно что сами закрывались.
В воскресенье долго спали, потом пили кофе, потом сидели у реки. Алиса предложила сварить борщ и поесть хорошенько перед тем, как паковаться и стартовать обратно.
Овощи чистили в четыре руки.
— Я правильно понимаю, что ты с ними как-то работаешь? — спросила Алиса, кивнув на братьев Ледяных, которые вместе с детьми сооружали из кучи хвороста какую-то пристройку к камню неподалёку от стоянки.
— Да. Я финансовый директор транспортной компании. А ты разве нет?
— Круто, что. Я гуманитарий до мозга костей и если считаю, то на калькуляторе. Поэтому нет. Если только Валентин Фёдорович очень просит помочь на важных переговорах.
— А ты вообще кто?
— Переводчик. Перевожу книги. Кроме того, синхронист, три языка — английский, французский, итальянский.
— Тоже круто. Я кое-как говорю на английском, и это мой предел.
— Почему предел? Просто не слишком нужно, да и всё. Будет нужно — заговоришь на любом языке.
Так-то да, конечно.
— А ты давно замужем?
— Десять лет, — усмехнулась Алиса. — И ещё десять лет мы встречались. Мы, можно сказать, с детства знакомы. Хочешь спросить, как не надоели друг другу? А я сама не знаю. Привыкли, наверное. Но мне реально ни на кого другого смотреть не хочется.
— А ему? — не удержалась Вероника.
Алиса усмехнулась.
— А ему, случись что, Валентин Фёдорович голову быстро на место поставит.
— Почему?
— Потому, что у него прежде всего семья. А всё, что семье во вред, идёт мимо.
Это было как-то странно и требовало осмысления. Во вред — ну и что, развестись нельзя, что ли? Вон старший же развёлся.
— А ты знала жену Вика?
— Станиславу? Да. Дура она. Дурой была, дура и есть. Понятно, что не все по большой любви замуж выходят, но раз вышла — чего выёживаться? Сиди и не фыркай. Ладно бы ещё в нищий какой дом, а тут, как понимаешь, совсем не так. Вот и кукует теперь в Испании, но одна.
— А ты как вышла — по большой любви? — Вероника снова не удержалась.
— А я не знаю, как иначе, — покачала головой Алиса. — Мне не с чем сравнивать, только если в теории, а зачем мне те теории?
Перед обедом взрослые по очереди и по-быстрому сходили искупаться — сначала Майк с Алисой, потом Вик и Вероника. Дети в это время забрались на огромный камень недалеко от стоянки и рассказывали друг другу про него какую-то замороченную историю.
Борщ умели со свистом — и взрослые, и дети, хотя Вероника опасалась, что всё не съедят. И когда стали собирать вещи, то оказалось, что содержимое бывшей сумки с продуктами закончилось, и это хорошо. Вода уже ощутимо уменьшилась, большой плоский камень торчал из воды где-то наполовину. Но мужчины всё равно сначала перенесли все рюкзаки на другой берег, а потом уже доставили туда детей и помогли перебраться Алисе с Вероникой.
Идти было сильно проще, чем вечером в пятницу — сухая дорога, мягкий мох. До сворота на Идол дошли минут за пятнадцать, а оттуда уже было совсем близко до мостика.
В этом месте Олха совсем не напоминала себя же несколькими десятками метров выше — песчаное дно, ленивое течение. На мостике ещё и сфотались все вместе на камеру Майка.
Машины дожидались их рядом с Витязем.
— Кому рассказать, что ездила на Витязь на машине — никто не поверит, — рассмеялась Вероника.
— Не поверит — так и не рассказывай, — подмигнул Вик. — Храни воспоминания.
Она стала серьёзной.
— Мы знакомы так недавно, а у меня уже столько воспоминаний, что ой.
— Так то ли ещё будет, — он подошёл и обнял её. — Душа моя Вероника.
И когда от Витязя вернулись Майк с Алисой и детьми, они так и стояли у машины, а незагруженные рюкзаки лежали рядом.