Глава 45

Марта

Когда я поняла, что это, как Ромка же и сказал, мой фасончик, мой размерчик, заверните? Вот тогда и поняла — когда он это сказал. Про ботинки. Потому что это было так смешно и так глупо, что… просто замечательно.

Я не ожидала, правда. Конечно, давно поняла, что юмор у него довольно специфический, особенно на медицинские темы, но он был… как бы точнее выразиться? В общем, в моем стиле. Я была из тех, кто красит ногти на ногах в разные цвета, собираясь лететь на самолете.

Зачем, недоумевал Андрей.

Чтобы легче было опознать труп, отвечала я. Ну мало ли, голову оторвет.

Его это бесило. Тебе бы ритуальным агентом работать, говорил он, ты — мисс Панихида.

На самом-то деле я была вполне позитивным человеком — в отличие от него. Все историки знают: важен не факт, а интерпретация факта. Большая часть нашей науки строится именно на этом. История — это вообще псевдонаука, но говорить так в приличном историческом обществе не принято. Все ходят в туалет, но обсуждать процесс — дурной тон.

Да, так вот я старалась любой, даже самый мрачный факт интерпретировать в светлую сторону, выжимая из него наночастицы позитива. А Андрей умудрялся из самого позитивного события извлечь кусочек дерьма. Зачем? Хороший вопрос. Нравилось ему это. Эмоциональное дерьмо было его основной пищей.

А с Романом мы оказались похожи. С виду мрачный, угрюмый, а на самом деле… совсем другой. И вот когда он сравнил секс с удобными ботинками, словно щелкнуло что-то — последний кусочек пазла сошелся. Кого-то другого — то есть другую — это, скорее всего, обидело бы.

Ну как же! Мистическое слияние душ и телес — и вдруг какие-то удобные ботинки! Какая пошлая проза, как цинично! Но я видела глубже.

У нас совпадал угол зрения, а это дорогого стоило. Я заработала немало денег на описании реальных любовных историй. Можно сказать, собаку на них съела и могла сделать вывод, у каких людей получаются самые удачные браки.

Вот именно у таких. Может, очень разных, но с совпадающим вектором. Мой любимый Экзюпери сказал так: «Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — это значит смотреть в одном направлении». И я была с ним абсолютно согласна.

Думая об этом, я дошла по отделения полиции, где сначала пришлось долго ждать на диванчике у входа, и только потом за мной пришел какой-то донельзя замороченный парень в обвислом свитере. Он невнятно представился, из чего я поняла лишь то, что он оперуполномоченный.

— Почему сразу не обратились? — спросил опер грозно, когда я закончила. — Еще зимой?

— Ну а что бы я сказала? Шел за мной какой-то парень в черной куртке. Все.

— Этот парень уже полгода по району шляется, вот так же женщин преследует, пытается в парадные за ними заходить. И никто толком описать не может. Только записи с камер. Вы первая, на кого он напал по-настоящему. Видимо, запомнил с того раза, искал именно вас. А это не может быть какой-то ваш знакомый?

Если бы у меня было хоть малейшее основание так думать, я сдала бы Андрея без колебаний. Но это точно был не он. Я и Роману так сказала. И даже не знала, рада ли этому обстоятельству или огорчена. Примерно поровну.

Будь это он — проблема снялась бы сама собой. Задержали и посадили. Или направили на принудительное лечение. Но вот как мразотно было бы мне — лучше не думать.

— Значит, вы говорите, он упал и ударился головой? — Опер оторвался от записи показаний в режиме дятла.

— Да. Об ступеньку. Я страшно испугалась. Лежит и не шевелится. Выскочила на улицу, увидела соседа. Он врач. Зашел, потом вышел и говорит: никого нет.

— Прямо триллер, — хмыкнул опер. — Ладно, камеру снимем, в травмы сделаем запрос. Вот, подпишите. — Он протянул мне распечатанные листы. — Если понадобитесь, свяжемся.

— Только если вы его поймаете, дайте знать, — попросила я. — Пожалуйста. А то так и буду ходить и психовать.

— Угу, — буркнул опер. — Всего доброго.

На работу я успела за пять минут до начала пары. В перерыве написала Роману — отчиталась. Хоть и не думала, что маньяк непременно заявится снова, но спорить не стала — пусть встречает, если хочет. Так спокойнее — и мне, и ему.

Приехали, Роман пошел за Джоем, а я села на скамейку у парадной и зарылась в телефон.

— Слушай, ты, блядь! — сказал над ухом гнусавый женский голос. — От Романа отцепись! Поняла?

Я подняла глаза и увидела ту самую противную девку, которую заметила в гриль-баре. Дутая розовая куртка напоминала пузырь от жвачки, рядом топталась жирная такса.

Яночка! Так вот ты какой, северный олень! Тебя-то мне и не хватало.

Напряжение последних дней не просило, а требовало выхода. Интим — это хорошо для разрядки, но точно не для выброса негатива.

— Ты, собственно, кто? — спросила я с улыбочкой, оглядев с ног до головы.

Вопрос сбил ее с алгоритма.

— Слушай, ты, овца! — Это прозвучало уже на полтона ниже.

— Слушаю внимательно. Тебе чего надо-то, тетя?

«Тетя» была лет на пять моложе меня. Снаряд лег точно в цель. Яна побагровела и раздулась похлеще своей куртки. Дунь ветер — и улетит.

— От Романа отвянь! — прошипела она.

Если бы я не знала, в чем дело, наверно, задумалась бы. А так стало смешно.

Ну есть же такие люди — живут в какой-то своей выдуманной вселенной, которая вращается вокруг них. В то время как настоящая вселенная, наоборот, вертит их самих. Лучше не уточнять, на чем именно.

— Окей, — кивнула я. — Мы с Романом рассмотрим твое заявление, обсудим и вынесем решение. Только сначала собачку погуляем, поужинаем, потрахаемся. Подождешь до завтра?

Она побагровела, раздулась еще сильнее, но ответить не успела: из парадной вышел Роман с Джоем. И увиденное ему явно не понравилось.

Яна прошипела что-то нецензурное и сдернула с места так резво, что бедная такса аж забуксовала, перебирая лапами.

— И что это было? — мрачно спросил Роман.

— Ничего особенного, — усмехнулась я из-под Джоева языка. — Обычный женский разговор.