Глава 46

Роман

Алгоритм сбился. Обычно мы с Мартой гуляли вокруг болота, а если я выводил Джоя во двор, стоял рядом с пятачком и одним глазом читал чат. В сквере можно было особо за ним не следить, а лишь приглядывать — чтобы не ввязался в какую-нибудь собачью свару. А вот во дворе как раз надо было бдеть. Когда на ограниченном пространстве кучкуется сразу с десяток, а то и больше псов, в том числе и мелких сволочных провокаторов, это уже экстрим. А еще хозяйки этих провокаторов, а еще дети, а еще машины…

К счастью, Яну с таксой унесло мусорным ветром. Марта после беседы с ней выглядела вполне задорно. Видимо, успела ее повалять. Тут мы были похожи: молчать, терпеть, а потом сказать «гав» — да так, что закрутится смерч. И Джой, кстати, был таким же.

Надо будет Марту с бабулей познакомить. Они друг другу точно понравятся.

Каждая мысль о бабушке была как укол тонкой иглой. Процесс принятия неизбежного — штука непростая. Не всегда вписывается в стандартную схему.

Я разговаривал с нашим вторым онкологом. Четыре-бэ, сказал он. Вот в этой маленькой буковке и заключался приговор.

Для обывателя рак — это в принципе полная трында. А четвертая стадия — ну все, можешь уже выбирать себе красивый ящик, не сегодня завтра пригодится. На самом деле, как и во всем, есть нюансы. Четыре-а — опухоль вышла за пределы органа, но далеко не убежала. Ужас, но не ужас-ужас, лечится, и зачастую вполне успешно. Четыре-бэ — метастазы по всему телу. Вот это действительно… звезда.

Ты пытаешься приучить себя к этой мысли. Говоришь себе, что надо видеться чаще, разговаривать. Но как не надышишься перед смертью, так и не набудешься с человеком про запас. Дело не в количестве проведенного вместе времени, а в том, чем оно заполнено.

Можно просто дать больше своей любви — пусть даже в мелочах. А еще — запомнить, чтобы рассказать детям.

И вот тут-то я, кажется, впервые захотел, чтобы у меня были дети. Вовсе не для того, чтобы было кого-то строить в колонну по четыре. И не для ради пресловутого стакана воды в старости.

Ради любви. И ради памяти.

Рома, бог создал этих тупых ублюдков — людей, чтобы было кого любить. И от кого получать любовь.

Так говорила бабуля, когда я еще был подростком. Мне хотелось спорить, и я заходился, как дворовая шавка.

Тогда почему он создал их ублюдками, спрашивал я, упиваясь сарказмом. Сделал бы сразу идеальными.

Потому что смысл любви в свободе, отвечала она, а свобода — это палка о двух концах. Можно стать ублюдком, можно стать идеальным.

Это вранье, доказывал я. Верующие бога вовсе не любят, а боятся наказания за грехи. Как вообще можно любить того, кого не видишь?

Когда-нибудь ты станешь умнее и поймешь, усмехалась она.

Кажется, наконец я начал ее понимать. Только сейчас.

После прогулки мы пошли к Марте. Она сказала, что вчера утром оставила размораживаться мясо и теперь оно наверняка протухло. Мясо мы долго и старательно нюхали, пытаясь сообразить, воняет или нет. Даже Джой подключился, намекая, что вполне мог бы помочь с утилизацией.

Наконец было решено дать мясу шанс. Марта осталась его жарить, а я пошел домой за кормом для Джоя. Когда вернулся, застал дивную картину.

Марта стояла у плиты, а он сидел рядом и смотрел на нее так, словно не жрал неделю. Едва ли не со слезами.

Так вот как он разводил Еву! При мне ничего подобного себе не позволял. Ну надо же, каков хитрован!

— Блин, так смотрит, аж сердце разрывается, — пожаловалась Марта.

— Ничего не дала?

— Нет, конечно.

— Ну и хорошо. Джой!!!

Я посмотрел на него сурово, и тот ретировался, прикрыв яйца поджатым хвостом. Ушел в гостиную и улегся на ковре.

— Вроде, не пахнет. И на вкус нормальное, — раз пять повторила Марта, пока мы ужинали.

— Анекдот знаешь про «памагите»? — вздохнул я.

— Нет. Расскажи.

— Три мужика нашли бутылку. Пахнет спиртом. Один выпил, упал и умер. Второй: ну спирт же! Выпил, упал и умер. Третий: нет, ну спирт же! Выпил и орет: люди, па-ма-ги-те!!!

Марта расхохоталась так, что поперхнулась.

— Доктор, скажите, а каковы симптомы отравления тухлым мясом?

— Тошнота, рвота, боль в животе, диарея, температура, озноб, головокружение, — перечислил я. — Проявляются от двух до шести часов после употребления.

— Прекрасно! Очень романтично! Как раз в постель ляжем. Что ж у нас не понос, так золотуха? То маньяк, то… понос?

— Хочешь это обсудить?

— Да не особо. — Марта встала, собрала тарелки и поставила в раковину. — Лучше скажи, Яна и к Еве твоей так докапывалась? Чтобы та от тебя отцепилась? Прямо как в школе, в младших классах. Не смотри на Вову, он мой. А Вова-то и не в курсе, что он чей-то там.

— Нет, — фыркнул я. — Только в чате пыталась укусить. Она на меня начала вешаться, когда я с Евой уже встречался. А потом та стала с Джоем гулять. В общем, Яна в пролете. А тут только вакансия освободилась — и ты. Абидна-а-а.

— Маньячка. Куда ни плюнь — сплошные маньяки. Не знаешь, кого больше бояться.

— Может, ее с твоим пилотом познакомить? Во будет парочка!

— Почему пилотом? — удивилась Марта.

— Да я его так звал — пилот навозной мухи. Машина у него — как навозная муха. Сине-зелено-золотая.

— Точно! — снова рассмеялась она. — А я никак сообразить не могла, что напоминает.

— Слушай, а вдруг Янка и есть твой маньяк? — предположил я. — Ну так, в порядке бреда? Просто ходила по округе, девок пугала, а на тебя напала из личных неприязненных отношений?

— Идея хорошая, но мимо. — Марта покачала головой. — Тот высокий и тощий. Выше тебя.

— Ну ладно хоть меня не подозреваешь.

— Ну было бы странно, если бы подозревала — видев вас двоих рядом.

От стеба за кофе мы плавно и незаметно перешли ко всяким скользким шуточкам, а потом уже и не к шуточкам вовсе. И с кухни переместились в спальню, оставив Джоя за закрытой дверью.

А мясо, кстати, оказалось нормальным. Так что ночь получилась вполне романтичная. И эротичная. И просто классная.