Глава 68

Роман

Оглядываясь назад, я подумал, что должен был показаться ей мерзким хамом. Рычал на нее, как зверюга. Палку принеси! Как Джою. Хотя нет, Джою не так. Апорт — и все дела. Но когда сам себе вправляешь выбитый сустав без обезболивания, тут не до нежностей. Тем более Марта от ужаса впала в ступор и полностью выключила соображалку. Вот тут-то я понял, что она имела в виду, говоря о панике за рулем.

За рулем — это было вообще очень интересно. Хоть вывих вправил, машину вести все равно категорически не мог. Был бы автомат — без вопросов, нога левая. Но я всегда был фанатом ручки. Поэтому и Марту заставил идти учиться на механике — чтобы и она, если что, могла поехать на моей машине. Вот оно и случилось — если что. Альтернатива — только сидеть и ждать, когда кто-то здесь появится. А с учетом того, что забрались далеко, ждать могли долго. И связи не было.

Сначала она лепетала что-то жалобное о правах, точнее, об их отсутствии, и о кошмарной дороге. Глаза по восемь копеек, челюсть отвисшая — олицетворение ужаса. Я уже подумал, что действительно придется сидеть и ждать. А с такими травмами время работает против.

Я, конечно, преувеличил, сказав, что можно остаться без ноги, но лодыжка и правда нехорошее место. Даже четко зная, как надо, себе вправить вывих сложно. Повредить нервы и сосуды — запросто. А если там еще и перелом — вдвойне погано. Нестабильность сустава и артроз — самое легкое, что можно заработать. А так вплоть до инвалидности.

Но Марте удалось взять себя в руки, даже без уговоров. Помогла мне забраться на пассажирское сиденье, села за руль. Бледная, виски взмокшие, глаза на пол-лица, губа закушена. Как будто атомную бомбу везет. Медленно, потихонечку. Дорога и правда была сложная, приходилось подсказывать, а пару раз даже подстраховать, чтобы не ушли на повороте вниз по склону. Но добрались благополучно, и она буквально засветилась изнутри. Как лампочка.

Ну а дальше уже было проще. На такси доехали до ближайшего городка, там в крохотной больничке сделали рентген, наложили гипс. Все оказалось не так страшно, да и вправил я удачно. Даже костыль дали. Вообще-то, его полагалось вернуть при повторном приеме, но поскольку мы улетали, разрешили оставить себе.

Когда я сказал Марте, что горжусь ею, это не было пустым комплиментом. Она и правда приятно удивила. Пересилила себя, смогла — ради меня, и это дорогого стоило. А как засияла, когда услышала мои слова!

Почему-то я никогда не задумывался, насколько это важно — говорить. Нет, не обсуждать проблемы, это само собой. Именно говорить о том, что верю в нее, восхищаюсь и горжусь. Наверно, дело в том, что у меня самого никогда не было поводов сомневаться в этом. В том, что в меня верят. Скорее, мне говорили: Ромка, ты все можешь, но ты такой раздолбай. Ну а у Марты все обстояло с точностью наоборот. Ей катастрофически не хватало этой уверенности. Мама постаралась так, что одной позитивной бабушки оказалось мало.

Вечером, когда Марта собирала вещи, а я падишахом лежал с ногой на подушке, так и подмывало спросить, страшно ли ей теперь будет ездить. Но сдержался. Не надо жать на эту педаль. Пусть пойдет на занятия, сядет за руль. Тогда и станет видно. А сейчас это все теория.

Но я не сомневался, что первый шажок по преодолению своего страха она сделала. У меня ведь тоже похожее было, хотя и по другой причине. У нее от неуверенности в себе, а у меня — от гиперответственности. Ужасно боялся облажаться на первой самостоятельной операции, сделать что-то не так, хотя ассистировал долго. Дольше других. А когда все прошло успешно, вышел из операционной с мокрыми штанами. И потом еще боялся, но уже не так. Не до трясучки.

Когда вернулись, ощущение было такое, что уезжали не на десять дней, а на пару месяцев. И Джой, кстати, вел себя так же — просто обезумел от радости и не знал, кого первого облизывать.

На работе, разумеется, не обрадовались.

— Я как чувствовал, что нельзя тебя отпускать, — пробурчал начальник. — И что теперь?

— А что теперь? — Я пожал плечами. — Это вывих, через две недели все будет в порядке.

— А две недели что? Ты что, можешь стоять? Нет. Значит, будешь бумажки писать.

И посадил меня за отчетность для всего отделения. Тоска! А еще хуже, что на работу приходилось ездить на такси — накладно. Хорошо хоть в клинике нормальный человеческий отпуск.

Марта на следующий день после возвращения отправилась докатывать свои занятия. Я волновался, наверно, еще больше, чем она, хотя и не говорил почему. Вечером, когда пришел домой, подумал, что она похожа на воздушный шарик: еще немного — и улетит.

— Я Вале рассказала. — поставив передо мной тарелку, Марта села за стол. — А она такая: ну все, теперь тебе уже ничего не страшно. И знаешь, Ром, правда. Нет, ну страшно, конечно. Тем более там все-таки пустая дорога была, а тут куча машин, пешеходов. Но все равно. Как будто перебоялась. Не знаю, как объяснить.

Вот на это я и надеялся — что перебоится. И не зря.

— Я понимаю, Мань. Просто ты теперь знаешь, что можешь. А бояться все равно будешь, и это хорошо. Только в меру. Чтобы в панику не кидаться каждый раз, когда что-то осложняется на дороге. И вообще я всегда знал, что у тебя получится.

Она встала, обняла меня за плечи, потерлась подбородком о макушку.

— Знаешь, Ром, наверно, я могу что-то только рядом с тобой. Потому что ты в меня веришь.

— Нет, — возразил я. — Не совсем так. Ты можешь все. Ну ладно, сможешь — если сама поверишь в себя. Ну а я… Я могу тебе только помочь. Тем, что верю в тебя. Потому что люблю.