Глава 21

Николь

Часы в квартире Тайлера отбивают полночь. Я сижу на краю постели, наблюдая, как он дремлет, положив голову мне на колени. Его лицо спокойно, дыхание ровное. Семнадцать часов с того момента, как мы покинули квартиру Алекса. Эффект препарата еще держится – идеальное химическое равновесие перед бурей.

На журнальном столике разложены мои заметки. Я звонила всем специалистам, которых могла найти – неврологам, психиатрам, специалистам по зависимостям. Никто не сталкивался с чем-то подобным. Безымянный препарат Алекса – загадка современной медицины.

Тайлер шевелится, его глаза медленно открываются. Он смотрит на меня долгим взглядом, в котором нет ни любви, ни ненависти. Просто осознание моего присутствия.

– Сколько времени прошло? – спрашивает он, не меняя позы.

– Почти сутки, – я осторожно убираю прядь волос с его лба. – Как ты себя чувствуешь?

– Никак, – он слегка улыбается. – В этом весь смысл, не так ли?

Я не отвечаю. Что тут скажешь?

– Иди ко мне, – неожиданно говорит он, приподнимаясь и открывая объятия.

Я замираю, не уверенная, что правильно его поняла.

– Ты уверен?

– Никогда не был так уверен, – его голос по-прежнему лишен эмоций, но в этом есть своя странная искренность. – Наслаждайся моментом, пока я не чувствую всю боль, что ты причинила мне, и могу хотя бы просто тебя обнимать.

Его слова ранят и исцеляют одновременно. В этот миг я понимаю страшную правду: мы можем быть вместе только пока препарат действует. Только когда химическое соединение блокирует его настоящие чувства ко мне.

Я ложусь рядом, и его руки смыкаются вокруг меня. Сквозь окно на нас падает лунный свет. Немое кино, финальная сцена. Мы оба знаем, что занавес скоро опустится.

– Что будет дальше? – шепчу я, вдыхая знакомый запах его кожи.

– Не знаю, – честно отвечает он. – Но я хочу вернуться. Я не смогу больше принимать препарат, который создал человек изнасиловавший тебя. Препарат, который он создал, чтобы не чувствовать вину за то, что сделал с тобой. Я хочу чувствовать снова. Даже если придётся пройти через ад.

Я прижимаюсь к нему крепче, как будто моя близость может защитить его от надвигающейся бури.

– Я буду рядом. Что бы ни случилось.

– Я знаю, – просто отвечает он, и мы погружаемся в тишину под монотонное тиканье часов.

***

Это начинается на рассвете.

Сначала дрожь – легкая, почти незаметная. Потом озноб, проходящий волнами по всему телу. Тайлер просыпается резко, садится на кровати, его глаза широко раскрыты.

– Что-то… происходит, – говорит он, и я слышу в его голосе новую интонацию – страх.

Действие препарата заканчивается.

В следующие два часа я вижу, как человек, которого я люблю, превращается в нечто, что я едва могу узнать. Тайлер мечется по квартире, то падая на пол в конвульсиях, то замирая в ступоре с застывшим взглядом. Его кожа покрывается испариной, зрачки расширяются так, что глаза кажутся черными.

– Не могу… дышать, – хрипит он, хватаясь за грудь. – Моя голова… она взорвется…

Я набираю скорую, пытаюсь описать симптомы, но какими словами объяснить, что происходит химический излом сознания?

– Похоже на передозировку неизвестным веществом, – говорю я диспетчеру. – Пожалуйста, поторопитесь.

Тайлер начинает биться в припадке, из носа течет кровь. Я держу его голову, пытаясь предотвратить травмы. Его глаза закатываются, он что-то бормочет – обрывки слов, имена, даты. Словно вся его жизнь проносится перед мысленным взором в случайном порядке.

Когда приезжает скорая, Тайлер уже не реагирует на внешние раздражители. Его тело периодически содрогается, дыхание поверхностное и неровное.

– Что за наркотик он принимал? – спрашивает врач, быстро осматривая его.

– Это не наркотик, – отвечаю я, пытаясь сохранять спокойствие. – Это экспериментальный нейромодулятор. Он воздействует на центр эмоций в мозге.

Врачи обмениваются встревоженными взглядами.

– У вас есть образец? Что-то, что мы могли бы проанализировать?

Я качаю головой.

– У создателя препарата. Но он… он не поможет.

Они грузят Тайлера на носилки, подключают капельницу, кислород. Я еду с ними, держа его безвольно висящую руку. В машине скорой помощи он внезапно открывает глаза и смотрит прямо на меня.

– Николь, – произносит он. – Не оставляй меня.

Затем его глаза закрываются, и монитор сердечного ритма начинает истерично пищать.

***

Часовня возле больницы пуста. Я никогда не была особенно религиозна, но сейчас сижу на деревянной скамье, смотрю на простой крест и беззвучно шепчу молитву, которую помню с детства.

Тайлер в реанимации уже восемнадцать часов. Врачи разводят руками. МРТ показывает активность мозга, похожую на эпилептический статус, но никакие противосудорожные не помогают.

– Его мозг как будто пересоздает себя заново, – сказал невролог, глядя на снимки. – Я никогда такого не видел.

Крис приезжал, привозил еду, от которой я не смогла проглотить ни кусочка. Мысль об Алексе приходит как последняя соломинка. Самый отчаянный шаг. Я набираю его номер с дрожащими руками, но слышу только автоответчик. Пишу сообщение, умоляя о помощи. Тишина.

Возвращаюсь в отделение интенсивной терапии. Медсестра с сочувствием смотрит на меня.

– Никаких изменений, милая, – говорит она. – Вам бы домой, отдохнуть.

Я качаю головой. Мое место здесь, рядом с ним. Даже если он не знает об этом.

К рассвету я засыпаю на пластиковом стуле возле его палаты. Меня будит ладонь на плече.

Передо мной стоит Алекс. Осунувшийся, с красными глазами, как будто не спал несколько дней. В руках у него металлический кейс.

– Я пришел помочь, – говорит он тихо.

Я вскакиваю, моя первая реакция – ударить его, но я сдерживаюсь.

– Помочь? С чего мне тебе верить?

– Я знаю, что совершил непростительное, – его голос дрожит. – Но я могу спасти Тайлера.

Он открывает кейс. Внутри – несколько ампул с прозрачной жидкостью.

– Антидот. Я разработал его одновременно с препаратом.

Я смотрю на него с недоверием.

– И ты всё это время держал его в секрете? Почему?

Алекс опускает глаза.

– Из научного интереса. Я хотел… изучить пределы воздействия основного препарата. Антидот означал конец эксперимента.

Я с трудом сдерживаю готовый вырваться поток проклятий.

– Ты монстр, – шепчу я. – Хуже Колтона. Он хотя бы не скрывал, что наслаждается чужими страданиями.

– Я знаю, – он поднимает взгляд, и я с удивлением вижу в его глазах слезы. – Меня столько лет мучает вина за тот поступок в школе с тобой. Я искренне прошу прощения. И я заслуживаю наказания. Я добровольно пойду в полицию, как только мы спасем Тайлера.

Я смотрю на него, пытаясь понять, можно ли ему верить.

– Если с ним что-то случится…

– Не случится, – перебивает он. – Антидот нейтрализует препарат и запустит процессы естественного восстановления нейронных связей. Это займет время, но он вернется.

Я киваю медсестре, и она вызывает дежурного врача. Следующие полчаса уходят на объяснения, споры и заполнение документов. Врачи не хотят вводить неизвестное вещество, но когда Алекс объясняет его состав и предоставляет результаты лабораторных исследований, они неохотно соглашаются.

– Это на вашу ответственность, – говорит главврач, подписывая форму.

– На мою, – отвечает Алекс. – Только на мою.

***

Двенадцать часов после введения антидота. Тайлер все еще без сознания, но его показатели стабилизировались. МРТ показывает снижение аномальной активности мозга. Врачи осторожно оптимистичны.

Я сижу рядом с его кроватью, держа его за руку. Алекс стоит у окна, глядя на город.

– Что будет, когда он очнется? – спрашиваю я. – Сможет ли он… простить меня? Сможет ли чувствовать снова?

Алекс медленно поворачивается.

– Я не знаю наверняка. Но есть кое-что… – он замолкает, подбирая слова. – Мой препарат воздействовал на определенные участки мозга длительное время. Некоторые нейронные связи могли атрофироваться безвозвратно.

– То есть? – я чувствую, как холодеет сердце.

– То есть та часть мозга, которая отвечала за боль из-за твоего поступка, вероятно, не восстановится полностью, – он подходит ближе. – Он будет всё помнить, сможет чувствовать, но эта конкретная боль может больше его не беспокоить.

Я смотрю на спящее лицо Тайлера, не зная, как воспринимать эту информацию. Будет ли это благом для него? Или новым искажением его личности?

– Николь… – голос Алекса становится тихим. – Когда всё это закончится, я все равно отвечу за свои поступки. Я отвечу за то, что сделал с вами обоими.

Я киваю, но не смотрю на него. Сейчас меня волнует только одно – чтобы Тайлер открыл глаза, чтобы он вернулся в этот мир. А что будет потом… мы разберемся.

***

Тайлер приходит в себя на рассвете третьего дня. Я задремала, положив голову на край его кровати, и просыпаюсь от ощущения пальцев в моих волосах.

Открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня. Его взгляд ясен, в нем нет химического оцепенения последних недель.

– Привет, – тихо говорит он.

– Привет, – отвечаю я, боясь пошевелиться, боясь спугнуть момент. – Как ты себя чувствуешь?

Он молчит, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Странно, – наконец говорит он. – Как будто проснулся после очень долгого сна, где всё было… приглушено. А сейчас всё такое яркое, громкое, интенсивное.

Его рука находит мою.

– Я помню все, Николь, – продолжает Тайлер, и я застываю, не решаясь дышать. – Вспоминал постепенно, пока был… где-то между.

Я смотрю на аппараты, проверяю показания. Все стабильно. Он действительно вернулся.

– Что именно ты помнишь? – спрашиваю я, боясь услышать ответ.

Тайлер отворачивается к окну, за которым начинается рассвет. Утреннее солнце окрашивает его бледное лицо золотистым светом.

– Всё, – его голос становится глубже. – Пока я был в коме, моя память восстанавливалась волнами. Я заново переживал всю боль и радость, связанные с тобой. Наш первый поцелуй на мосту. Тот день, когда ты впервые сказала, что любишь меня. И… тот день, когда я увидел тебя с Колтоном.

Я крепче сжимаю его руку.

– Тайлер, я…

– Дай мне закончить, – мягко перебивает он. – Я помню всё. Но знаешь, что самое странное? Я теперь воспринимаю это просто как воспоминания, которые больше не волнуют меня. Как будто я посмотрел фильм о чужой жизни и она уже не вызывает тех эмоций.

Он поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах что-то новое – спокойствие, которого не было раньше.

– Я словно отпустил прошлое, Ники. Все это время я носил эту боль как часть себя, она определяла меня. А теперь… теперь я свободен от неё.

– Врачи говорят, что это может быть эффект препарата, – осторожно говорю я. – Та часть мозга, которая хранила эти эмоции, могла измениться.

Тайлер долго молчит, обдумывая мои слова.

– Возможно, – наконец произносит он. – Но знаешь что? Я не хочу возвращать ту боль. Я чувствую себя так, будто заново родился и готов начать жизнь с чистого листа.

Его глаза встречаются с моими, и я вижу в них искреннюю надежду.

– А ты, Ник? Готова начать заново?

Слезы наворачиваются на мои глаза. После всего, что я сделала, после всего, через что он прошел из-за меня…

– Я не заслуживаю второго шанса, – шепчу я.

– Дело не в том, что мы заслуживаем, – отвечает он, проводя большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. – А в том, чего мы хотим.

– Я хочу, – шепчу я, и голос дрожит. – Я хочу быть с тобой, несмотря ни на что.

Он притягивает меня ближе, и я осторожно прижимаюсь к нему, боясь причинить боль, но не в силах отстраниться.

Я плачу – от облегчения, от счастья, от страха. Плачу, потому что наконец позволяю себе поверить, что мы можем быть вместе.

Шесть недель спустя

Солнце уже поднялось высоко, когда Тайлер заводит мотор лодки. Я откидываюсь на спинку сиденья, подставляя лицо легкому морскому бризу. После напряженных недель такая прогулка – именно то, что нужно.

– Далеко плывем? – спрашиваю я, наблюдая, как берег медленно отдаляется.

– Не очень. Хочу показать тебе одно место, – отвечает он, и в его голосе звучит что-то особенное. Какая-то скрытая радость, будто он знает секрет, которым не терпится поделиться.

Я изучаю его профиль. За время нашей совместной жизни я научилась читать его настроение по мельчайшим деталям – по тому, как он держит плечи, как сжимает руль, как поджимает губы, когда сосредоточен. Сейчас в нем чувствуется предвкушение.

– Что ты задумал? – прищуриваюсь я.

Тайлер поворачивается и улыбается той улыбкой, от которой у меня до сих пор замирает сердце.

– Увидишь.

Лодка скользит по волнам, оставляя за собой пенный след. Вода здесь особенно прозрачная, изумрудно-синяя, и я различаю дно даже на приличной глубине. Мы плывем уже минут двадцать, когда Тайлер сбавляет скорость.

– Вот здесь, – говорит он, заглушая мотор.

Вокруг нас только море и небо. Никого больше. Полная тишина, нарушаемая лишь плеском волн о борт лодки.

– Красиво, – говорю я искренне. – Но я думала, мы будем плавать ближе к берегу.

Тайлер наклоняется к сумке и достает маску, трубку, ласты. Протягивает мне со словами:

– Держи, русалка.

Что-то сжимается в груди.

– Тайлер, – начинаю я, но он уже стягивает футболку. – Ты уверен, что врачи разрешили тебе плавать?

Тайлер смеется – звук, который я боялась больше никогда не услышать.

– Николь, я в порядке. Более чем в порядке, – говорит он, надевая маску. – Доверься мне.

Лодка качается на волнах, и я смотрю на безграничную синеву океана. Переодеваемся молча. Я натягиваю ласты, проверяю маску. Вода здесь глубокая, темно-синяя, и дна не видно. Обычно это меня пугает, но рядом с Тайлером я чувствую себя в безопасности.

– Готова? – он протягивает мне руку.

Мы синхронно соскальзываем с борта лодки. Первые секунды – шок от прохладной воды, потом тело привыкает. Я опускаю лицо под воду и замираю.

Подводный мир здесь совершенно другой. Солнечные лучи пробиваются сквозь толщу воды золотистыми столбами, создавая игру света и тени. Дно усыпано белым песком, между которым растут кораллы причудливых форм. Рыбки снуют туда-сюда, сверкая серебром.

Тайлер плывет рядом, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что я следую за ним. Мы погружаемся глубже, и я вижу, как он что-то высматривает. Его движения уверенные, целенаправленные.

И тут я их замечаю.

Сначала это просто тени в синеве. Большие, грациозные, движущиеся с удивительной легкостью. Мое сердце пропускает удар.

Дельфины.

Их трое. Они плывут неподалеку, изгибая тела в идеальном ритме. Один поворачивается в нашу сторону, и я вижу его умные, любопытные глаза.

Слезы смешиваются с морской водой под маской. Я не могу дышать. Не от нехватки воздуха – от переполняющего меня восторга.

Дельфины подплывают ближе. Один из них – самый крупный – скользит прямо подо мной, и я чувствую, как вода смещается от его движения. Он настолько близко, что я могу рассмотреть каждую линию его тела, блеск кожи.

Другой дельфин кружит вокруг Тайлера, словно играя. А третий зависает рядом со мной, изучая меня с той же любопытностью, с какой я изучаю его.

Время останавливается. Существует только этот момент, эта невероятная встреча. Детская мечта, которую я считала несбыточной, воплощается здесь и сейчас.

Я протягиваю руку, не смея коснуться, но дельфин сам приближается. Его кожа на мгновение касается моих пальцев – гладкая, теплая, живая. Я чувствую его силу, его дикую красоту.

Дельфин отплывает, делает изящный поворот и возвращается. Будто приглашает поиграть. Я пытаюсь плыть рядом с ним, неуклюже махая ластами, и он терпеливо подстраивается под мой медленный темп.

Смотрю на Тайлера. Он завис в воде метрах в трех от меня, наблюдает. Даже под водой, через маску, я вижу выражение его глаз. Он счастлив. Не за себя – за меня.

Это он. Он каким-то образом узнал об этом месте, привез меня сюда, подарил встречу с моей детской мечтой.

Дельфины начинают отплывать. Медленно, не спеша, будто прощаясь. Один из них делает прощальный круг вокруг нас, и я машу ему рукой, чувствуя себя глупо и счастливо одновременно.

Когда они исчезают в синеве, я всплываю. Сдираю маску, и слезы текут уже по-настоящему. Радость переполняет меня настолько, что я не могу говорить.

Тайлер всплывает рядом.

– Ну как? – спрашивает он, хотя ответ написан у меня на лице.

– Как ты узнал про это место? – всхлипываю я.

– Потратил немало времени на поиски. Расспрашивал дайверов, изучал маршруты миграции. Хотел найти место, где их можно встретить в дикой природе, а не в дельфинарии.

Я смотрю на него, и сердце сжимается от нежности. Он помнил. Помнил мой рассказ о детской мечте поплавать с дельфинами. Помнил и воплотил её в реальность.

– Спасибо, – шепчу я, подплывая к нему. – Это самый лучший подарок в моей жизни.

Он обнимает меня прямо в воде, и мы медленно кружимся, держась друг за друга. Вокруг нас безграничное море, над нами бесконечное небо, а между нами – любовь, которая выдержала всё.

– Я люблю тебя, – говорю я в его плечо.

– И я тебя, русалка. И я тебя.