Глава 20

Николь

Холод пропитывает меня насквозь. Не телесный – внутренний. Мои руки скованы за спиной металлическими наручниками, которые впиваются в запястья при малейшем движении. Кожаные ремни фиксируют ноги к стальному стулу. Я пыталась раскачать его – тщетно. Каждое движение отзывается болью в избитом теле, но страшнее физических страданий – осознание того, что никто не знает, где я.

Время растягивается как застывшая смола. В этом сыром подвале с единственной тусклой лампочкой невозможно судить о времени.

Тяжелые шаги нарушают тишину. Дверь открывается, впуская поток более яркого света и высокую фигуру. Я инстинктивно напрягаюсь, как животное, почуявшее хищника.

Колтон Вуд входит с грацией аристократа, будто направляется на деловой обед, а не в пыточную камеру. Его безупречный костюм, идеально подстриженная борода, холеные руки – всё это создает чудовищный контраст с помещением, в котором мы находимся.

– Ну здравствуй, Николь, – произносит он с почти дружеской интонацией. – Надеюсь, тебе не слишком неудобно.

Через плечо я вижу двух его людей – тех самых, что похитили меня. Их лица теперь открыты: один невысокий, с шрамом через бровь, другой – широкоплечий гигант с пустыми глазами профессионального убийцы.

– Где запись? – Колтон не тратит время на прелюдии. Его голос становится острым, как скальпель.

Пытаюсь сохранить невозмутимость.

– Какая запись?

Удар приходится мгновенно – тыльной стороной ладони по лицу. Не сильный, но унизительный. Привкус металла наполняет рот.

– Ты маленькая дрянь, – шипит он, наклоняясь так близко, что я чувствую запах его одеколона. – Я знаю, что ты сделала запись. Если ты её не уничтожишь, то я уничтожу тебя.

Мне удается выдавить улыбку, хотя каждый мускул лица протестует от боли.

– Запись уже у журналистов. И у ФБР. Поздно, Колтон.

Ложь. Чистая ложь. Диктофон у Криса. Но он не может этого знать.

Колтон поворачивается к своим людям.

– Начинайте. Пусть поет.

То, что следует дальше, превращается в калейдоскоп боли. Удары, не оставляющие видимых следов. Имитация утопления с мокрым полотенцем на лице. Время теряет смысл, превращаясь в нескончаемую последовательность агонии и коротких передышек.

– Где запись, сука? – снова и снова повторяет Колтон.

Я цепляюсь за одну мысль, как утопающий за соломинку: каждая минута, что я держусь, дает Крису больше времени на поиски. Если только он вообще ищет. Если только Тайлер хоть что-то почувствовал…

Колтон берет хирургический нож.

– Теперь оставим следы, – его голос звучит почти нежно. – Посмотрим, как долго ты продержишься, когда я начну вырезать кусочек за кусочком.

Я закрываю глаза, собирая остатки воли в кулак, когда вдруг слышу приглушенные звуки борьбы снаружи. Колтон тоже замирает, поднимая руку в немом приказе своим людям.

Дверь разлетается с петель.

Тайлер.

Он стоит в дверном проеме, и первые несколько секунд я не верю своим глазам. Это не тот холодный, отстраненный руководитель корпорации, которого я видела в последние недели. Это древняя, первобытная версия Тайлера – хищник, вышедший на охоту.

Я вижу это переключение в его глазах – момент, когда его взгляд фиксируется на моем избитом лице, на крови, на ноже в руке Колтона. Что-то щелкает внутри него, словно предохранитель слетает с чудовищной силы.

– Пошел прочь от неё, – произносит он голосом, который я никогда раньше не слышала – низким, утробным.

– О, Тайлер, – Колтон быстро восстанавливает самообладание. – Какой сюрприз! Мы как раз обсуждали с твоей девушкой некоторые… деловые разногласия.

Тайлер делает шаг вперед. Его движение странно текучее, как у зверя перед прыжком.

– Последний раз повторяю: отойди.

– Брось, – Колтон взмахивает ножом.

Тайлер взрывается движением. Это не драка – это стихийное бедствие в человеческой форме. Он сметает первого охранника ударом такой силы, что тот отлетает к стене. Второй успевает выхватить пистолет, но Тайлер молниеносным движением выбивает оружие и ломает ему запястье одним движением.

Колтон отступает, его самоуверенность испаряется, как дым.

– Ты не понимаешь, во что ввязываешься, – он пятится к двери.

Тайлер настигает его одним прыжком, хватая за горло и прижимая к стене.

– Ты угрожал ей. Ты причинил ей боль. За это не существует прощения.

Я вижу это мгновение с абсолютной ясностью – то, на что я надеялась, происходит на моих глазах. Спусковой крючок сработал. Программа Алекса не выдержала столкновения с реальностью. Чистая, неразбавленная ярость прорывается сквозь химические барьеры в мозге Тайлера. Его лицо искажается от бешенства, челюсти сжимаются. Пальцы сжимаются в кулаки, костяшки белеют от напряжения. Всё его тело подается вперед. Мышцы шеи напрягаются, выделяясь рельефными линиями под кожей. Он готов убить Колтона голыми руками.

– Тайлер, – шепчу я, из последних сил. – Не надо. Он того не стоит.

В этот момент в помещение врывается группа людей в жилетах с надписью "FBI". Крис среди них, с ужасом глядя на меня.

Федералы разнимают Тайлера и Колтона, надевая наручники на последнего.

– Колтон Вуд, вы арестованы по обвинению в покушении на убийство, организации похищения человека, промышленном шпионаже и попытке рейдерского захвата, – монотонно произносит один из агентов, пока другой зачитывает ему права.

– Вы хоть знаете, кто я?! – брызжет слюной Колтон. – Я к утру буду на свободе, а вы все потеряете свои значки! Я вас всех засажу! Вы даже не представляете, какие у меня связи!

Тайлер медленно подходит к нему. Теперь, когда адреналин спадает, я вижу, как он борется с собой – как волны эмоций, запертые на время, накатывают на него одна за другой.

– Знаешь, Колтон, – говорит он тихо, но каждое слово разносится в напряженной тишине, – я должен поблагодарить тебя.

– Что? – Колтон перестает дергаться, искренне удивленный.

– Ты вернул мне то, что я считал потерянным навсегда, – Тайлер смотрит на меня, и в его глазах – океан чувств, которые он только начинает заново открывать. – Ты напомнил мне, что значит быть человеком. И за это… я сделаю всё, чтобы ты провел остаток жизни в камере размером с гроб.

Когда агенты выводят Колтона, Тайлер бросается ко мне, освобождая от пут с такой бережностью, словно я сделана из стекла. Его руки дрожат.

– Николь… Я… – он запинается, не в силах выразить все, что бурлит внутри него.

Я вижу его борьбу – как препараты Алекса всё еще пытаются блокировать эмоциональный шквал, и как настоящий Тайлер пробивается сквозь эту стену.

– Я здесь, – шепчу я, позволяя себе наконец расслабиться в его руках. – И ты тоже здесь. Наконец-то.

Медики бегут к нам, но прежде чем они оттесняют Тайлера, я успеваю увидеть то, на что надеялась больше всего – слезы в его глазах. Настоящие, человеческие слезы, прорвавшие плотину искусственного спокойствия.

Спусковой крючок сработал. Тайлер вернулся.

***

Мир вокруг размывается. Медики накладывают мне на раны повязки, вводят какие-то обезболивающие, но всё моё внимание сосредоточено на Тайлере.

Его лицо неестественно бледное, на лбу выступает испарина. Он стоит, опираясь рукой о стену, и что-то не так с его глазами – зрачки расширены до предела, хотя в помещении яркий свет.

– Тайлер? – зову я, отстраняя от себя медиков.

Он поворачивается ко мне медленно, как будто каждое движение причиняет боль.

– Я… – начинает он, но его колени внезапно подкашиваются.

Крис успевает подхватить его.

– Чёрт, – Тайлер судорожно хватается за голову. – Что происходит? Моя голова…

– Приступ! – кричит один из медиков, бросаясь к нему.

Тайлер выгибается дугой, из его горла вырывается нечеловеческий стон. Его тело содрогается в конвульсиях, глаза закатываются.

– Помогите ему! – кричу я, вырываясь из рук второго медика и бросаясь к Тайлеру.

– Мы не знаем, что с ним, – говорит медик. – Это не похоже на обычный приступ эпилепсии.

Крис хватает меня за плечи.

– Алекс. Нам нужен Алекс. Только он знает, что намешано в этих таблетках.

Решение принимается мгновенно. Пока федералы занимаются арестованным Колтоном и его подручными, мы с Крисом уговариваем медиков пустить нас в машину скорой помощи. Никто не возражает – у меня все еще серьезные травмы, а Тайлера только что стабилизировали после приступа.

Крис садится с водителем, один из медиков остается в салоне, обеспечивая нам поддержку.

– Квартира Алекса в Сохо, – командует Крис. – Это ближе всего.

Я держу руку Тайлера, наблюдая, как его сознание мерцает, как свеча на ветру – то проясняясь, то снова погружаясь во тьму. В моменты просветления его взгляд наполняется таким неподдельным ужасом, что мое сердце разрывается.

– Что… со мной… происходит? – выдавливает он, тяжело дыша.

– Препарат Алекса, – объясняю я, сжимая его холодную, влажную руку. – Он разрушает барьер между твоим эмоциональным центром и сознательной частью мозга. Когда эмоции прорвались… похоже, это запустило химическую реакцию.

Тайлер вдруг напрягается, его глаза широко раскрываются, как будто он увидел что-то невыносимое.

– Я вспоминаю… – шепчет он в ужасе. – О боже, я всё вспоминаю…

И я вижу, как воспоминания накатывают волнами – болезненными, сокрушительными. Его лицо меняется с каждой секундой, проживая тонну эмоционального опыта за минуты. Боль, радость, любовь, предательство – всё, что было заперто искусственным барьером, теперь обрушивается на него со страшной силой.

– Николь, – произносит он с такой болью, что мне хочется закрыть уши. – Я помню всё, что ты сделала.

Мое сердце замирает. Он помнит не только хорошее, но и то, что заставило его принимать таблетки Алекса в первую очередь – мою измену, мое предательство.

– Тайлер, я…

– Нет, – обрывает он меня. Его голос неожиданно твердый, несмотря на физическую слабость. – Я не могу. Я не смогу быть с тобой после всего, что случилось.

Машина резко тормозит на светофоре, но тряска не сравнима с тем, как меня колотит изнутри.

– Я всё еще люблю тебя, – продолжает Тайлер, и его слова ранят сильнее любой пытки Колтона. – Но эта боль… она невыносима. Я не могу так жить. Мне нужны таблетки.

– Ты не можешь, – отчаянно возражаю я. – Ты же видишь, что происходит! Препарат разрушает тебя!

Тайлер отворачивается, смотрит в окно на проносящийся мимо город.

– Я к тебе не вернусь, Николь. Между нами всё кончено.

Его слова падают между нами, как каменная плита на могилу.

***

Квартира Алекса встречает нас приглушенным светом и стерильной чистотой. Он не удивлен нашему появлению – кажется, ничто не может пробить его отстраненное спокойствие. Типичный ученый, даже в такой ситуации.

– Я предупреждал его, – говорит Алекс, проверяя зрачки Тайлера и измеряя пульс. – Препарат не был рассчитан на экстремальные эмоциональные всплески. Психологический барьер рушится неконтролируемо.

– И что теперь? – требует Крис, нависая над ним.

Алекс вздыхает, снимая стерильные перчатки.

– Теперь два пути. Первый: мы позволяем процессу идти естественным образом. Все эмоции, все воспоминания вернутся. Это будет… болезненно. Очень болезненно. Представьте, что переживаете десять лет психологических травм за несколько часов.

– А второй? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Вторая доза препарата, – Алекс достает маленькую таблетку из сейфа в стене. – Она восстановит барьер. Но…

– Но что? – Крис напряженно смотрит на него.

– Но на этот раз эффект может быть необратимым, – Алекс смотрит мне прямо в глаза. – Его мозг адаптировался к препарату. Если он примет еще одну дозу в таком состоянии, высока вероятность, что он больше никогда не вернется. Части его мозга, отвечающие за эмоциональные связи, могут атрофироваться окончательно.

Тяжелая тишина повисает в комнате.

– Дай мне таблетку, – твердо говорит Тайлер, вытягивая руку.

– Тайлер, нет! – я бросаюсь к нему. – Ты не понимаешь! Это убьет часть тебя навсегда!

Его лицо искажает гримаса боли – новая волна воспоминаний накрывает его.

– Ты думаешь, я не понимаю? – шепчет он. – Я помню каждую секунду. Каждое слово, которое ты сказала. Каждый момент. Я помню, как увидел вас вместе. Как мой мир рухнул.

Я плачу, не скрывая слез.

– Это была самая большая ошибка в моей жизни, и я заплатила за нее полной мерой. Пожалуйста, Тайлер… дай нам шанс.

Он смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что я вижу проблеск того прежнего Тайлера – человека, который любил меня без оговорок.

Но этот момент исчезает так же быстро, как появился. Он поворачивается к Алексу.

– Таблетку. Сейчас же.

Алекс колеблется, но затем протягивает ему маленькую белую пилюлю.

– Ты уверен? – спрашивает он. – Пути назад может не быть.

Тайлер смотрит на таблетку, затем снова на меня.

– Я выбираю покой, – говорит он. – Я выбираю забвение.

Одним движением он проглатывает таблетку, запивая водой из стакана, который подает ему Алекс.

Мы с Крисом беспомощно переглядываемся, наблюдая, как последняя надежда ускользает вместе с этой маленькой белой таблеткой.

Тайлер закрывает глаза, его тело постепенно расслабляется. Гримаса боли исчезает с его лица, дыхание выравнивается.

Когда он снова открывает глаза, в них нет ничего – ни боли, ни любви, ни гнева. Только чистая, незамутненная пустота. Идеальное спокойствие.

Он смотрит на нас взглядом абсолютно постороннего человека.

– Наконец-то, – его голос ровный, лишенный всяких интонаций.

Мне кажется, что часть меня умирает в этот момент. Я поворачиваюсь к Алексу, и в его глазах читаю то, что он не решается произнести вслух:

Слишком поздно. Мы потеряли его.

***

Полутемная комната в квартире Алекса. Тайлер сидит на краю дивана, его взгляд отстранен, как будто он смотрит сквозь нас. Препарат действует безупречно – ни одна эмоция не искажает его идеально спокойное лицо.

– Мы должны идти, – говорит Крис, мягко придерживая меня за локоть. – Николь еще нужно в больницу. Тайлер… будет в порядке.

Но я не могу сдвинуться с места. Что-то грызет меня изнутри, что-то настолько важное, что даже боль от ран становится вторичной.

– Нет, – я высвобождаю руку из хватки Криса. – Не сейчас. Сначала я должна кое-что сказать.

Алекс стоит у окна, его профиль вырисовывается на фоне ночных огней Портленда. Он выглядит спокойным, собранным – но я вижу, как его пальцы нервно постукивают по стеклу.

– Тайлер, – мой голос звучит глуше, чем обычно. Горло сжимается от нервозности, но я заставляю себя смотреть на него. – Тебе нужно знать правду.

Он сидит неподвижно, только пальцы медленно разжимают и сжимают подлокотник кресла. Препарат делает свое дело, но я вижу – за этой маской кипят эмоции.

– Помнишь, ты говорил, что если узнаешь, кто изнасиловал меня, то убьешь его?

Крис резко выпрямляется, и я чувствую, как напряжение в комнате становится осязаемым.

– Николь, это действительно не лучшее время… – его голос полон тревоги.

– Никогда не будет лучшего времени, – я не отвожу взгляд от Тайлера. Его дыхание стало чуть чаще. – А препарат поможет ему выслушать то, что я скажу, не наделав глупостей.

Алекс у окна замирает. Я вижу, как его плечи становятся жесткими, словно он готовится к удару.

– Ник, я думаю, Крис прав… – он поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то похожее на панику. – Тайлеру сейчас нужен покой…

– Алекс – тот, кто изнасиловал меня в школе.

Слова вылетают из меня, как выстрел. Время останавливается.

Тайлер не шевелится. Совсем. Только его зрачки медленно расширяются, а костяшки пальцев белеют от напряжения. Я почти слышу, как в его голове что-то ломается.

Алекс… Алекс превращается в камень. Лицо становится мертвенно-бледным, губы приоткрываются, но звука не издают. Он стоит, прижавшись спиной к стеклу, и смотрит на меня так, словно я только что вынула нож.

– Что… – голос Алекса звучит как хрип. Он облизывает губы, пытается снова. – Что за чушь ты несешь? Мы никогда даже не…

– Вечеринка, – я чувствую странное спокойствие, которое приходит после того, как самое страшное уже произнесено. – Второй этаж дома Джессики. Я проснулась на полу. Моя блузка была разорвана, юбка задрана.

Воспоминания захлестывают меня волной, но теперь я не убегаю от них.

– Я ничего не помнила. Только смутный образ в темноте. Только твое лицо, склонившееся надо мной.

Алекс отшатывается к окну, словно мои слова – физические удары.

– Это… Ник, это невозможно… – он качает головой, глаза лихорадочно бегают по комнате. – Я тоже был пьян. Я ничего не…

Тайлер медленно поднимается с дивана. Движение плавное, но в нем чувствуется сдерживаемая сила. Препарат не дает ему взорваться, но я вижу – бушующий внутри ураган готов вырваться наружу.

– Нет, – его голос низкий, почти шепот, но каждое слово отчеканено. – Ника сказала, что ей что-то подсыпали.

Он делает шаг к Алексу, и тот инстинктивно сжимается.

– А ты у нас химик, – еще шаг. Я вижу, как напрягаются мышцы его челюсти. – Еще в школе увлекался всякими препаратами. Хвастался, что можешь сделать любую таблетку.

Алекс прижимается к стене спиной, его дыхание становится частым и поверхностным.

– Тайлер, ты не понимаешь… – голос дрожит. – Это все было так давно…

– Скажи мне правду, – Тайлер останавливается в шаге от него. Его руки сжаты в кулаки, но висят вдоль тела. – Прямо сейчас.

Я вижу момент, когда Алекс сдается. Его плечи опускаются, взгляд мечется между нами троими. Он понимает – дороги назад нет.

– Да, – слово вылетает из него, как последний вздох. Он закрывает глаза, прислоняется затылком к стене. – Да, черт возьми. Я сделал это. Но я не знал, что это была Николь. Точнее не помнил.

Тишина в комнате становится оглушительной. Даже воздух кажется гуще.

– Но ты должен понять… – Алекс открывает глаза, в них стоят слезы. – Меня мучила вина все эти годы. Каждый проклятый день…

Его слова звучат как признание, но в тоне слышится оправдание.

– Вот почему я хотел изобрести препарат, подавляющий конкретные эмоции, – продолжает он с внезапной страстью. – Я не мог жить с чувством вины. Оно пожирало меня изнутри. Но мне нужен был подопытный, и… – он смотрит на Тайлера. – Когда ты пришел ко мне, разбитый после предательства Николь, я увидел свой шанс.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Всё это время… всё это время он знал, кто я такая. Он видел, как я страдала из-за произошедшего со мной, и молчал.

– Ты использовал моего лучшего друга как подопытного кролика, – Крис делает шаг вперед. – Ты отравлял его мозг, чтобы избавить себя от вины?

– Нет! – возражает Алекс. – Тайлер сам хотел этого! Он умолял меня избавить его от боли! И препарат работал! Он был счастлив!

– Счастлив? – я не могу сдержать горький смех. – Он не был способен чувствовать ничего! Это не счастье, Алекс. Это пустота.

Тайлер стоит неподвижно, его взгляд сосредоточен на Алексе. Что-то меняется в его позе – появляется напряжение, которого не было раньше.

– Тебе повезло, что я под действием твоего препарата, – произносит он с пугающим спокойствием. – Иначе я бы убил тебя собственными руками и с радостью сел в тюрьму.

Его голос становится тише, но от этого еще опаснее.

– Но сейчас мои эмоции под контролем. И я сделаю всё, чтобы за решёткой оказался ты.

Алекс нервно усмехается.

– И как ты это докажешь? Прошло столько лет…

Я выступаю вперед.

– Я подам заявление. Сейчас у меня есть все основания верить, что ты использовал какой-то препарат десять лет назад. Учитывая твои нынешние эксперименты, полиция очень заинтересуется этим совпадением.

– А я могу подтвердить незаконные клинические испытания на человеке без соблюдения протоколов, – добавляет Крис. – ФБР будет в восторге от такого дополнения к твоему досье.

Что-то темное мелькает в глазах Алекса – страх, который быстро сменяется расчетливостью.

– Вы ничего не сможете доказать, – его голос становится холоднее. – А Тайлер без моего препарата не проживет и недели. Его мозг уже зависим.

Тайлер делает еще один шаг к Алексу. Я вижу, как напрягаются мышцы под его рубашкой, как вены проступают на шее – препарат не справляется с нарастающим гневом.

А потом происходит то, чего я не ожидала – Тайлер двигается с невероятной скоростью. Один точный удар в живот, такой быстрый, что глаз едва успевает заметить. Удар эксперта, рассчитанный так, чтобы не оставить внешних следов.

Алекс складывается пополам, падает на колени. Изо рта у него течет тонкая струйка крови.

– Это за Николь, – тихо говорит Тайлер, глядя на скрюченного на полу Алекса.

Мы с Крисом молча наблюдаем, как Тайлер поворачивается и направляется к двери. Его движения по-прежнему контролируемые, но я вижу, что препарат уже не справляется с волной эмоций – его руки слегка дрожат, на лбу выступили капли пота.

– Стой! – хрипит Алекс, с трудом поднимаясь на ноги. – Ты не понимаешь! Резкое прекращение приема препарата может быть смертельно опасным!

Тайлер останавливается у двери, но не оборачивается.

– Твой мозг не выдержит! – кричит Алекс, кашляя кровью. – Если я не дам тебе препарат, ты сдохнешь! Ты слышишь меня? Сдохнешь от перегрузки нейронных связей!

Теперь Тайлер оборачивается – медленно, как в замедленной съемке. В его глазах я вижу первые проблески настоящих эмоций, пробивающихся сквозь химический барьер.

– Значит, я буду умирать как человек, – говорит он с достоинством, от которого у меня перехватывает горло. – А не существовать как твоя лабораторная крыса.

Он протягивает руку ко мне.

– Пойдем, Николь. Нам здесь больше делать нечего.

Я смотрю на его протянутую руку – руку человека, который ненавидел меня всего час назад, но сейчас снова борется за свою человечность. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь вернуться к тому, что было. Не знаю, простит ли он меня. Не знаю, выживет ли он без препарата Алекса.

Но я знаю, что сделаю всё возможное, чтобы помочь ему пройти через это.

Я беру его руку, и мы выходим из квартиры Алекса, оставляя позади нашего мучителя, его угрозы и его ядовитые таблетки.

За нашими спинами слышится его последний крик:

– Вы пожалеете об этом! Оба!

Но его голос уже затихает за закрывающейся дверью.