Хочется рассказать всё-всё-всё… Но молчу

Чужие благие намерения так часто становятся непреодолимыми препятствиями в нашей жизни©

Ника

Полдень. Открываю глаза и устало осматриваюсь вокруг. Ощущение такое, будто меня переехал грузовик или даже поезд. По факту — сестра. Прошлась по мне как-то слишком буквально. Накрывает осознанием неизбежности. Если эта взялась за дело, то доведёт до конца.

Тишина. Златка пробудет на учёбе до четырёх. Однако, на часах уже время обеда. Меня никто не искал, не будил, значит все эти вопросы она уже благополучно решила. Договорилась. Легко и просто. Как везде и всегда.

Телефон лежит рядом на тумбочке. Тянусь рукой проверяя его работоспособность. Злата не забрала его с собой. Не выключила и даже не перевела на бесшумку. При этом, мне никто ни звонил. Ни писал. Ни интересовался моим самочувствием, (раз уж сестра именно этим аргументировала моё отсутствие).

Никто. Это слово осаждает тяжестью восприятия. На всех плевать. А вот Бероев… От Берса, к обеду, я ожидала увидеть на экране хотя бы короткую строчку.

«Привет. Как дела?» Или что пишут в таких обстоятельствах? «Спасибо за ночь»?

Пошло, но всё же… Я согласилась бы на что угодно! На любую банальность!

Он столькими сообщениями сыпал тогда, а сейчас… Теперь…

— «Берс не использует девчонок дважды…» — отзывается в памяти циничное напутствие сестры.

— «Ценно то, чего необходимо добиваться…» — парирует вместо меня весёлый голос Бероева.

С начала нашего общения прошло всего несколько дней. А я уже выучила тональность мужского голоса настолько, что могу беспрепятственно воспроизвести его в мыслях. Чёрт, Стас… Если это не настоящие чувства, то что? И как теперь во всем разобраться?

Кто я для него? Одна из, та о ком он и не вспомнил на утро, или просто одна? Которой хотелось бы быть любой, кто бы не оказался на моем месте.

И мне. Хотелось бы тоже. Ведь, что-то непонятное всегда зарождалось внутри при каждом упоминании о прославленном Берсе. До недавних пор я просто не могла себе в этом признаться. Но, сколько себя помню, всегда смотрела на него с нескрываемым восхищением. При этом никогда не сопоставляла в одной строчке с собой… А теперь? Хочу невозможного? Кажется, тщетно.

Набираю его номер сама. Боязливо. По памяти.

Прописываю на экране короткое: «привет». Единственное. И настолько наполненное эмоциями, что шесть букв попросту их не вмещают.

Отправляю. Зажмуриваюсь. Ожидаю звонка. Секунда. Пять. Куда больше? Открываю глаза считывая одну серую стрелочку. Не доставлено. Телефон выключен. Или… Об этом и думать не тянет.

Руки опускаются. На глаза наливаются слёзы. Резко. Неожиданно. Больно. Очень. Полный моральный раздрай. За секунду. Внутренний упадок. Апатия.

Выжидаю ещё десять минут. Бессмысленно пялюсь в горящий экран. Картинка не меняется. Одна серая галочка. Моё провокационное «привет» ему не доставлено.

Отбрасываю телефон в сторону. Дую на глаза. И, если вчера таким образом спасалась от огня, пожирающего при Бероеве щеки, то сейчас дую от досады, от горечи.

Больно. Непривычно больно внутри. И я понятия не имею, что с этим делать. Это же не травма. Ни растяжение или ушиб. А болит так, что челюсти сводит от судороги. И тянет разреветься. Без причины. Или благодаря ей… Этой серой. Одинокой. Стрелочке. В правом нижнем.

Оставляю телефон на постели и иду в душ. Хуже всего сейчас — словить на себе его запах. Хотя вроде отошла после сна или просто принюхалась?

Меня всегда учили, что ледяная вода тонизирует тело, стабилизирует мысли. Врали? Выходит. У меня не получается его уничтожить. Ни холодом, ни кипятком. Я мучаю себя, а Стас… Его голос до сих пор со мной внутренне. Да и запах, кажется, давно въелся под кожу.

Выхожу. Активирую телефон и набираю его номер для вызова. Тишина. Стандартная фраза о чужой недоступности.

Выдох. Вдох. Отбрасываю в сторону. Спускаюсь на первый этаж, улавливая на ходу своё отражение в зеркале. Моё алиби идентично истории сестры на все сто: вид болезненный. Вполне соответствует тому, когда в лихорадочной ломке ощутимо выкручивает каждую косточку. И ломает, протыкая осколками воспалённые лёгкие.

Дышу. Тяжело. Иду. Через силу.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — заботливо окликает мама со стороны.

Оборачиваюсь. Пытаюсь выдать улыбку. Не выходит, но она и не просит большего. Подходит, считывает температуру на лбу своей хрупкой рукой. Встаёт на носочки, чтобы сверить губами.

Мои круги под глазами соответствуют озвученной ей легенде. Плаксивый вид, видимая апатия — тоже.

— Никуш, тебе надо отдохнуть, — выносит она здравый вердикт. Красивая. Всегда уверенная в себе. А я… — Ты просто сильно устала.

Киваю, а сама не двигаюсь с места. И хочется обнять её крепко. Прижаться. Расплакаться на плече. Выдавить из себя всё-всё-всё… Но голос Бероева в мыслях этому противостоит. Запрещает.

— «Не рассказывай обо мне никому, ладно?» — пробивает знакомой интонацией виски.

Киваю. Уже ему. Повторно. Обещаю. И молчу. Плотно смыкаю между собой губы.

Иду завтракать, выполняя это действо в обед. А после просто отсиживаюсь в своей комнате. Тупо пялюсь в потолок или в экран телефона. За пару часов ни на одной из локаций ничего не меняется.

— Как твои дела? — улыбается сестра от порога, облокотившись на косяк двери. Впервые оставила её открытой. Вот так. Ощущая физически, что на меня давят стены.

— Писал? Звонил? — не унимается за расспросами Златка. Слова выводятся весело и спонтанно, но не таят под собой должной лёгкости.

— Отвали, — прошу сухо и отворачиваюсь к стене.

— Значит не писал и не звонил, — заключает с улыбкой, что слышу сквозь голос.

— Уйди. Пожалуйста, — прошу, вытирая с глаз слёзы, пришедшие столь не вовремя. — Упивайся в другом месте своей правотой.

— Ник, — вздыхает, раздражая меня ещё больше. — Я никогда не ошибаюсь в своих расчетах.

— Не припомню, чтобы я просила проводить их со мной.

— Выкинь его из головы. Пока не поздно, — советует Златка, будто сама понимает и разбирается в теме. — И отсидись дома. Я предупредила всех о твоём отсутствии на несколько дней.

— Ты его видела?

Всхлипываю несдержанно. Голос непривычно хрипит и проваливается на согласных, а она молчит в ответ. Добивает паузой. Будто решается про себя «сказать — не сказать»?

— Да, — выдаёт после. Ровно. — Прошёл мимо и даже не поздоровался. Ник, я предупреждала тебя, но ты же привыкла идти наперекор здравому смыслу? Чем круче вершина, тем больше азарт в её покорении.

Укоряет, но каждый последующий удар выходит не таким уж и сильный. Первые фразы долбанули по мне заметно серьёзнее.

— Берс не использует девчонок дважды, а ты…

— Ясно, — подытоживаю, не дожидаясь очередного наставления. — Уйди. Пожалуйста.

Дверь закрывается. Прослеживаю боковым. Пространство вновь начинает давить. Стены — словно визуально сужаются. Приток кислорода перекрыт. Воздух становится спертым. Ощущаю физически. Непривычно подкатывает состояние паники. Обессиливает полностью. Делает излишне чувствительной и ранимой.

Подтягиваю к груди колени. Нащупывают телефон за спиной. Подношу к лицу. Глаза вновь считывают серую галочку. Одну… Одну.

Сотни фраз проносятся в голове быстрым вихрем. И ни одна из них не годится для написания. Лишь в тишине комнаты, остаётся висеть тихий вопрос. Короткий и многогранный. Болезненный и непонятный. Обращённый к тому, кто его не услышит:

— Почему…?