Впереди целая вечность…

Мы придумываем сотни оправданий чужому бездействию, а в свою защиту не способны произнести и одного веского слова©

Ника

Утро. Сто метров до дома.

Отстраняюсь от Стаса и пресекаю свою попытку поцеловать его на прощание. Он сверлит меня задумчивым взглядом. Одномоментно становится какой-то далёкий, серьёзный и вообще нечитаемый. Слишком усталый? Как и я, за все минувшие дни.

Он был прав, когда утверждал, что на обратном пути мы поедем трезветь. Ветер. Холод. Только Бероев говорил Мы, а случилось это именно с ним. Протрезвел. После выхода из отеля. А здесь и вообще окончательно. Из действий ушла импульсивность. Из взгляда — безумие. Что пришло им на смену? Усталость. Задумчивость.

— Поняла. Не усложняю, — отшучиваюсь сонно, не желая выпытывать чужие мысли.

Передаю ему шлем, что уже достаточно долго держу в руках.

Дорога пуста. Соседи ещё спят. Часы Бероева транслируют начало шестого.

Улыбаюсь. Просто так. Из последних сил. Зеваю и несдержанно потираю глаза, перед тем, как вернуть ему ещё и куртку.

— Непобедимая, ты…, — начинает привычным смешком. Притормаживает. Вздыхает. А я поджимаю губы, пытаясь держаться нейтрально при звуке этого волшебного голоса, но они всё равно выводят на лице глупую улыбку. Сердце с утра не просто стучит. Благодаря Стасу, оно ласково и сладко мурлычет. Прогоняет сквозь себя литры крови и насыщает каждую клеточку неподдельной любовью.

Мы с Берсом не успели обсудить, «что и как будет дальше?». Нам не хватило времени вообще ни в чём разобраться. Но я бы потратила ещё кучу минут и часов на то, чтобы просто быть с ним. Поцелуями. Звуками. Жестами. Стонами. Обходится без слов, а не вести все эти дурацкие разговоры.

— …обязательно сразу ляг спать, — дополняет Стас как-то совершено иначе. Переживательно. С той же нежностью и заботой, которая ощущалась физически, когда держал меня в руках. Целовал. Обнимал. Гладил.

Шумно втягиваю носом воздух, прогоняя перед глазами былые картинки. Накрывает. Волной ощущений, которые хранят в себе нервные окончания. Пробирает. До колючих мурашек, что щекочут кожу.

— Встретимся завтра? — руки сами тянутся к нему, вопреки всем запретам и доводам разума.

Провожу пальцами по шершавой щеке. Двигаюсь по губам. Ощутимо выдыхаю из своих тугой воздух.

— Нет, завтра ты спишь, — чеканит Стас, перехватывая мою руку. Оставляет на тыльной невесомый поцелуй и отпускает вниз. Под мой недовольный выдох. — И послезавтра тоже, — добавляет с коротким смешком. — Иначе станешь визуально похожей на панду и подкинешь сестре кучу поводов запереть тебя дома.

— Нет, — цежу упрямо.

— Да, — опротестовывает Бероев. — У тебя тренировки. Тебе нельзя гулять каждую ночь.

— А ты…? — так и порывает продолжить «будешь?»

С обидой смотрю на куртку, что возвратила хозяину. Позволял ли он носить её кому-то ещё?

Эта мысль притягивает волну раздражения. Пытаюсь её уничтожить, а в итоге ещё внимательнее рассматриваю рисунок, частично доступный взгляду. Если мне не привиделось, то он претерпел некоторые изменения. Оброс новыми гранями. Стал более четким. Дополнился деталями.

Молчу и смотрю. Всматриваюсь. Будто это действительно важно. Цифры. Их стало больше.

До дома сто метров. До ближайшего в разы меньше. Нам нужно вести себя достаточно тихо, а хочется завыть от досады и выпытать причину, почему между нами всё так резко меняется.

— У меня сборы. Выезд послезавтра, — нейтрально сообщает Бероев. — Заскачу перед отъездом, если получится, но, сама понимаешь, не обещаю. Вернусь через три недели.

Уголки моих губ неминуемо ползут ещё ниже. Описывают дугу, которая меня явно не красит. Щеки неминуемо надуваются от обиды. К глазам подбираются слёзы. Все эмоции настолько яркие и неконтролируемые, что хочется обнять себя и разреветься от горя.

С ним всё на грани. От Ада, до личного Рая. И, как удержаться посередине… Как найти некий хрупкий баланс…?

— Пошли, — вбирает мою ледяную руку в свою ладонь. Она ощутимо горячая. Слишком сильная и большая по сравнению с моей. — Цербер проснется и разорвет меня на куски, за то, что нарушил все данные ей обещания.

Хмурю брови, пытаясь прочесть скрытый подтекст, а Стас издевается своим привычным смешком и целует меня в кончик носа. Ни выше. Ни ниже.

— Какие обещания? — всё же уточняю. Не выдерживаю сейчас накручивать себя ещё больше.

— Держаться от тебя подальше, — кривится и утягивает за собой, не позволяя продолжить «допрос» или что-то обдумать.

Когда между ними состоялся этот разговор? Удовлетворил ли он Златку или заставил присматриваться к Стасу ещё больше? И почему я вообще обязана от кого-то скрывать свои желания и чувства?

Стена. Труба, по которой уже привыкла спускаться и подниматься наверх. Метр до одного крепления. Ещё сантиметров шестьдесят до другого. Надёжность проверена временем. Вылазками и возвращениями.

— Телефон вновь отрубишь? — стараюсь выжать из себя подобие безразличия, а внутренне ощутимо коробит. Три недели — это тебе ни один день. Есть время, чтобы скатиться в апатию, устроиться в ней с удобствами и даже свыкнуться. А у меня впереди тоже отчётные… И сборы, которые вполне могут наложиться по времени на этот паршивый отрезок.

Где же прославленный чемпионский настрой? Где желание побеждать и брать новые вершины?

Сдулось.

— По возможности буду онлайн, — заверяет Бероев.

Подставляет руки, скрещенные между собой, как приступок на который могу опереться. Молча киваю и ставлю ногу. Отталкиваюсь вверх. Цепляюсь за ледяную трубу.

Сердце не стучит. Отмурлыкало рядом с ним. Теперь ухнуло в пропасть. Куда-то так глубоко, что даже эхо неслышно.

Несколько подтягивания. Шаг. По карнизу. Один. Другой. Аккуратно открыть внутрь окно. Влезть на подоконник.

Все действия на автомате. Без единого взгляда вниз или оборота назад.

Ещё секунда и Стас исчезнет со двора. Ещё пара минут. Десяток. И проснется Златка.

Забираюсь в одежде под одеяло и прячусь от всех. Будильник прозвенит через час. Разбудит. Возможно. А может я просто скажусь больной и никуда не поеду. Придумывать причину и отыгрывать состояние перед мамой нет толку. Хватит одного только взгляда, чтобы понять непреложную истину: мне плохо.

Без него. Сейчас. Уже. А впереди ещё целая вечность. Невыносимая. И неизбежная.