Табу. Эпилог
Флорида. Спустя какое-то время
Ника
— Непобедимая! — любимый голос разносится криком над побережьем и гаснет в шуме ревущих волн. Оборачиваюсь неустанно резонируя на каждую отдельную ноту. Подхожу с хитрым прищуром, пряча в поджатых губах рефлексивную улыбку.
— Что ты тут делаешь, м? — пачкаю его сухую футболку брызгами с мокрых волос. Обхватываю щеки в ладони. Плавно целую. Морщится и уворачивается. А глаза сияют улыбкой. Дерзкой. Открытой. Как у папы. Точь-в-точь.
— Виктор Станиславович и где же ваш конвоир?
— Там, — отмахивается в сторону кучки разношёрстный детей, которые уже облепили Бероева и раскручивают его на демонстрацию различных чеканок. От таких попробуй, вырвись! Проще подойти самой. Иначе шоу растянется вплоть до вечера.
— Пошли, — подхватываю сына на руки.
Гидрокостюм сверху влажный, а ему хоть бы что: вцепляется обеими руками за плечи и начинает неустанно болтать, рассказывая всё-всё-всё минувшее, с момента нашей последней встречи. А она, так на минуточку, была примерно пару часов назад.
Моя тренировка ещё не окончена, а волны сейчас самое то. Но приходится переключится на важное, чтобы вернуться к желаемому.
Перекрикиваюсь с ребятами, что вскоре вернусь и иду на таран. По песку. Сквозь толпу. К тому, кто вместо обычных прогулок с детьми — проводит время на пляже, укачивает младшую на груди, попутно чеканя мячик то мыском, то пяткой, то вообще с какими-то ещё… Разворотами.
— Бероев, у меня к тебе всего пару вопросов, — смеюсь, наблюдая как подпрыгивают вверх маленькие светлые хвостики. Да и юбка у щекастой мадам тоже скачет вверх-вниз, оголяя пухлые загорелые ножки.
— Мы соскучились. Сильно, — затыкает ухмылкой, на которую остаётся только вздыхать. Возвращает ребятам мяч, ловко забивая его в ворота и подмигивает мне, кивая на сына: — Человеку пять лет! Никс, имей совесть, ему слишком многое надо было тебе рассказать!
— А мне нужен ещё один час, — заявляю, стараясь не реагировать на сопутствующие ухмылки и полуулыбки. Трое против одной, это уже слишком высокий коэффициент. Такого напора мало кто выдержит! — Стас я только в форму прихожу после Гло. Имей совесть!
Передаю его мини копию на вторую руку.
Сын поджимает губы и смотрит на меня обиженно исподлобья. Дочь почти спит. Тут лучше вообще без лишних передвижений по фокусу, иначе крик разойдется в эхо над побережьем.
Оцениваю общую картину критическим и заявляю, подлизываясь к мужу:
— Господин тренер, а вы отлично справляетесь в расстановке на поле! Ни один запасной игрок не мешает! Кстати, можешь даже провести товарищеский матч. У тебя минимум час. Только обоих с рук не спускай, а я пока там, — аналогично подмигиваю, указывая плавным жестом на море.
— Слушай, я тут подумал, — издевается он той самой интонацией, после которой уж точно не стоит ожидать ничего хорошего.
Голос звучит мягко. Становится масляным, вязким.
Я до сих пор залипаю на нём, как та самая муха. На сладком.
— Так вот, — продолжает Стас, попутно что-то обещая сыну на ушко. — Маленькая, может тебе пока рано возвращаться в большой и есть время завести ещё одного? Ну так, выяснить кто из нас победил. Ничья — это же не про тебя. Ты отвоевала у меня вон какого мужика, моя победа — Глория. Один-один. Сыграем?
— Бероев, нет, — смеюсь и пячусь назад. — Даже не предлагай делать ставки! Я с тобой больше не спорю!
— Ты главное там не думай об этом. Не сбивай концентрации, — натаскивает серьёзным, охватывая взглядом горизонт за моей спиной. — Береги себя, девочка. Через часик поговорим, ладно?
Посылаю воздушный поцелуй. Не рискую подходить ближе. Иначе не выпустят. Все. Вцепятся в три пары рук и попробуй от них отойди хоть на метр!
— Я там уже накидал пару пунктов от которых ты будешь в восторге. Остаётся лишь выиграть, — заявляет с ухмылкой тот единственный, кто одним своим взглядом разжигает во мне всё нутро. Заставляет вгрызаться в эту жизнь. Брать от неё эмоциональный максимум. Строить планы. Обоюдные. Делить все радости и невзгоды. Пополам. На двоих. И не упрекать. Никогда. Ни в чем. А искать решения. И идти к своей цели. Вместе.
— Один сезон, — соглашаюсь с тихой улыбкой, а потом всё же не сдерживаюсь и смеюсь, переманивая на себя все три пары внимательных бесконечно лазурных глаз. — Но, если получится ещё один сын, ты от меня отстанешь! Я уже и не знаю имён, которые бы в любом переводе звучали как победитель!
— Непобедимая, — таранит сердце бархатной интонацией. И я всё же подхожу. На свой страх и риск. Прикрываю глаза и прикасаюсь к этим любимым губам. Целомудренно. Нежно. Ни при детях позволять себе лишнюю вольность.
— Я подарю тебе на годовщину красивый огромный справочник, — ловко чеканит словами Бероев. — У меня ещё полно мест в команде. А на скамье запасных и того больше.
— В моём сердечке с твоими инициалами уже не так много места.
Бероев смеётся. Искренне. Чисто. Табу давно приняло очертание большего, чем знак запрета.
— Попрошу Капу обвести его повторным. В его пределах красиво пропишется ещё ни одна пара букв.
— Каких…?
— Любых. С неизменно общей фамилией.